http://svpressa.ru/culture/article/134073/
Я вовсе не являюсь поклонником российской поп-музыки, но когда бывает возможность задать ее представителям несколько вопросов, никогда не отказываюсь: любую личность можно раскрыть с самых неожиданных сторон, если подойти к формированию вопросов особым образом. Поэтому если кого-то интересует, какая у Леонтьева ориентация, сколько у него домов в Майами и машин в его коллекции, это интервью не для вас.
«СП»: — Валерий, в одной из телепередач вы признавались в любви к британской группе Sex Pistols. Чем они вам так полюбились и что еще из зарубежной музыки предпочитаете?
— Sex Pistols — не просто крутые профессионалы, это музыканты, которым удалось продвинуть до максимальных высот целое направление в музыке — панк-рок. Они олицетворили собой отдельную субкультуру, инициировали в Великобритании настоящую панк-революцию, т. е. не просто были выдающимися музыкантами в своем стиле, а сделали очень многое для развития жанра в целом, а это дорогого стоит. К тому же они — это вызов, эпатаж, прорыв в стандартах человеческого восприятия. Одна Вивьен Вествуд чего стоит! Эта хулиганка от моды, которая вместе со своим возлюбленным Малкольмом Маклареном, который говорил, что «быть плохим на самом деле хорошо, а вот быть хорошим просто скучно», стояла у истоков создания этой команды и, собственно, придумала им их стиль. Все это меня всегда очень привлекало и восхищало.
Что касается музыки вообще. Я просто люблю западную музыку, уровень, на котором она создана, ее мелодику, мощь звучания, насыщенность. У западной музыки зачастую выше степень сложности восприятия, чем у отечественных аналогов. А если конкретно по исполнителям говорить, то я по мере возможности просто посещаю концерты мировых звезд и все. Но с точки зрения исполнителя я неважный зритель, потому что оцениваю не как надо — нравится или не нравится, а чисто профессионально.
«СП»: — Еще немного про нас и про них: как-то певец Sting был на программе «Познер» в Москве и признался, что никого из русских исполнителей не знает. Как думаете, это проблема Sting'а или российских исполнителей?
— Это вообще не проблема: никого не смущает, что мы не знаем, скажем, китайских или индийских исполнителей, между тем есть артисты, которые в своих странах просто бесконечно популярны; казалось бы, стыдно о них не знать, если миллионы помнят наизусть и поют их песни. Но! Слишком разная культура, слишком самобытными кажутся нам язык и манера исполнения, которые не могут привлекать настолько, чтобы мы искали записи где-то в Интернете, не говоря уж о специальных полетах в Китай или Индию, дабы побывать на живом концерте. Вот и Sting тоже: не надо забывать, что английский язык очень универсален, он имеет общие корни с некоторыми европейскими языками, тамошним людям его легко выучить, а значит, и понять артиста. Мы тоже практически все поголовно учим или хотя бы знакомы с английским языком. Ситуация с русским языком совсем другая.
«СП»: — Тогда самое время вернуться на родину, Валерий. Зимой 1988 года в вашей студии в Москве Виктор Цой и группа «Кино» записывали свой предпоследний альбом (и последний прижизненный альбом Цоя) «Звезда по имени Солнце». Общались ли вы с Виктором и каким его запомнили?
— Я не очень помню, писали они весь альбом или отдельные песни…
«СП»: — По официальным данным, они писали весь альбом.
— Может и так. Но все дело в том, что меня в этот момент в стране не было — я два с половиной месяца был на гастролях, кажется, в Индии, поэтому к записи «Звезды по имени Солнце» непосредственного отношения не имею. А так мы, конечно, были знакомы, где-то пересекались, но близко не дружили. Каким запомнил? Хороший был парень — доброжелательный, открытый и очень талантливый музыкант.
«СП»: — Валерий, и еще рок-вопрос: говорят, что вы первый артист в СССР, прыгнувший в толпу со сцены. Страшно было? Вы где-то это подсмотрели или это был чистый порыв души?
— Я не прыгал в зал на зрителей с разбегу — я же не работаю в клубах, где люди стоят у сцены и такое еще как-то возможно. А на сидящих в креслах людей прыгать нельзя — ты их просто убьешь. Было вот как: я падал спиной со сцены на руки тем, кто стоял у самой рампы, и именно это — высшая степень доверия артиста зрителям: расступись они, я бы сломал себе шею или позвоночник. Да, это всегда был порыв. Никакого страха при этом я не испытывал, просто по ходу концерта возникало такое единение между мной и публикой, такое взаимопонимание, такое стремление слиться в едином порыве, что падение происходило само собой — это сравнимо с объятием любимой женщины в минуту нежности или восторга обладания. Так что я падал спиной на руки зрителям со сцены совершенно естественным для себя образом: я падал на руки их любви, в которую верил абсолютно, потому что чувствовал её каждой клеткой своего тела.
«СП»: — Ну а теперь давайте ближе к вашей музыке. Как вы относитесь к тому, когда ее называют попсой? И что лично вы считаете попсой?
— У любого слова могут
Читать далее...