Всем хорошей записи в книге жизни!.

Пока мы живы, можно все исправить...

Все осознать, раскаяться... Простить.

Врагам не мстить, любимым не лукавить,

Друзей, что оттолкнули, возвратить...

Пока мы живы, можно оглянуться...

Увидеть путь, с которого сошли.

От страшных снов очнувшись, оттолкнуться

от пропасти, к которой подошли.

Пока мы живы.....

Многие ль сумели остановить любимых, что ушли?

Мы их простить при жизни не успели,

А попросить прощенья, - не смогли...

Когда они уходят в тишину,

Туда, откуда точно нет возврата,

Порой хватает несколько минут

Понять – о боже, как мы виноваты!…



И фото – черно-белое кино.

Усталые глаза – знакомым взглядом.

Они уже простили нас давно

За то, что слишком редко были рядом,

За не звонки, не встречи, не тепло.

Не лица перед нами, просто тени…

А сколько было сказано не то!

И не о том, и фразами не теми.

Тугая боль – вины последний штрих –

Скребет, изводит холодом по коже.

За всё, что мы не сделали для них,они прощают.

Мы себя – не можем.....



Прошу Тебя, Господи, дай тому самому человеку, который читает сейчас эти строки, все, о чем он Тебя просит! Дай ему это в полной мере, как умеешь давать только Ты один! И пусть будет счастлив во все дни его, а если невозможно такое, то хотя бы сколько-нибудь. Даруй ему крепкое здоровье и любовь ближних, понимание и сочувствие. Сделай так, чтобы душа его всегда светилась одной лишь любовью ко всему сущему, огради его от сквернословия, от обид и зависти, от войн и смертей, от боли физической и душевной, если же все это неизбежно, не покинь его и тогда дай утешение. Спаси для него все, что дорого ему на земле. Если же поздно просить об этом - не лишай его памяти. Не знаю – верит ли в Тебя, читающий сейчас это, Милостивый и добрый мой Господь! Исполни этo мое желание.

Пусть Ангел Хранитель помогает тебе, когда твои Крылья опускаются вниз.

Мальчишка тормошил на кухне мать.
«Мам, мамочка, пожалуйста, ну хватит!
Там.у соседей варят суп опять.
На нашей кухне ничего не варят!
Я так тебя люблю. Прошу, проснись.
И оглянись… Мам!.. ты же не такая!
И днём и ночью только пьёшь и спишь.
Я так устал, листовки раздавая.
Я заплатил за свет и отопленье.
Теперь всё чаще школу пропускаю.
У меня завтра будет День Рождения.
Что делать? Как нам жить? Даже не знаю.»

Он вышел из квартиры.оглянулся.
Свернув у парка, вдруг услышал стон.
Перед ногами самыми споткнулся
о чей-то новый, дорогой айфон.
«Вот повезло! Продам и будут деньги.
Продуктов вдоволь можно накупить.
На Днюху будет тортик и печеньки.»
А телефон в руках начал звонить.
И высветилось: «вызывает Мама».
Кольнуло что-то больно так в груди.
«Нет…отвечать совсем не в моих планах!
Хоть кто пускай звонит. ты не смотри.»
Но… посмотрел: непринятые: сто.
И девяносто шесть из них от мамы!
За что ей телефон такой? За что?
В кустах паршивой малолетке пьяной?
Хотел уйти, но снова телефон…
«Сходи на стон.» — вдруг совесть попросила.
Там.девушка в крови. встал в горле ком.
Как- будто бы толпа «зверей» избила.
А телефон в руке вновь зазвонил.
«Да. Слушаю!» «Кто говорит со мной?»
«Здесь девушка. Её кто-то избил.
Вся.вся в крови, но стонет.» «Боже мой!!!
Где? Адрес продиктуй, прошу тебя!»
«Парк…Где ещё бассейн на „Уголовой.“
Возьми её за руку за меня!
Молиться буду за тебя, родной!»

Сидел мальчишка рядом. на траве.
А в животе от голода урчало.
«Крепись. В дороге „Скорая“ уже.
А мама мне твоя пообещала:
Молиться за меня. Какая мама!!!
Такие мамы не всегда встречаются.
Сердца которых. как сквозные раны
За деток своих в страхе разрываются.»
Всё обошлось. Успели и спасли.
Ешё чуть- чуть бы. и её не стало.
А день голодный снова позади.
А завтра. Завтра новый день сначала.

Звонок в дверях разрезал тишину.
Мать с темными кругами на глазах:
«Кого там принесло? Я не пойму!»
«Я к Вам. И к сыну Вашему. Всех благ!»
Пакетов кучи! Сыпались на стол:
конфеты и печеньки с мармеладом.
«Ваш сын!.. он дочку спас мою.нашёл.
Вернул мне смысл в жизнь — мою усладу.
Таких как он — сегодня единицы!
Спасибо, за него!.. хочу сказать:
Если б не он, то не было б сестрицы
у сына… а ему сегодня пять!»

И что-то в сердце мамы встрепенулось!
И слёзы градом хлынули из глаз.
Она на двери сына оглянулась:
13 сыну! Праздник же у нас!"
А женщина к груди её прижала.
«Не пейте больше! Очень Вас прошу!
Такое счастье в жизни нам досталось!
С такими-то детьми! Пить не к чему!
Другой продал айфон бы и сбежал.
А ваш не смог. он сделал по-другому.
Он руку моей дочери держал.
Храни вас Бог… Всех благ вашему дому!!»
--------------------------------------------------------—

Воруют! Убивают! Жестко бьют!
Какой же страшный наш суровый век!
И всё же… выбор каждому дают:
Кто он по жизни: зверь иль человек?

Медовик
(«сердечная конфета»)


На суточную порцию:
Семя льна – 1 ст. ложка
Семя кунжута – 1 ст. ложка
Семя мака – 1 ст. ложка
Куркума – Ѕ чайной ложки
Мед – 2 ст. ложки (не больше)



Кунжут слегка поджарить на сухой сковороде,
затем смешать семена льна, кунжута и мака –
и измельчить на кофемолке. В полученный порошок
добавить куркуму – и все смешать с медом.

Получится целебный медовик - и он настоящий
бальзам для сердца. Особенно, если оно уже побаливает
или проявляется в аритмии, тахикардии, брадикардии
и прочих неприятных ощущениях.

Как принимать
хорошо смешивать с кефиром (1 ст. ложку на стакан);
можно принимать в чистом виде – 1-2 ст. ложки,
предварительно выпив стакан негазированной воды
(лучше простой, неминеральной)

Дорогая Берта!
Сегодня мне 83, и я хочу поделиться с тобой одной важной мыслью,
которую узнала за жизнь.
Тебе сейчас 60, и я была бы счастлива, если бы кто-то отправил мне такое письмо
23 года назад…
Сейчас я все чаще читаю – и все реже вытираю пыль.
На даче я часами могу сидеть на крыльце и наслаждаться видом
– мне теперь плевать, что на грядке сорняки.
Я все еще работаю, но никому не советую:
время с семьей намного важнее…

Жизнью надо наслаждаться, а не просто «терпеть» ее.
Удивительно, каким ясным стало мое мышление сейчас, когда уже ничего не исправить…
Я больше не пытаюсь сэкономить во время каждой покупки.
Все самые красивые скатерти, простыни и сервизы я стала использовать каждый день,
а не только по «особому случаю».
Когда иду в магазин за продуктами, одеваю все самое красивое.
Заметила, что когда хорошо выглядишь, гораздо легче расставаться с деньгами.
Я поняла, что не надо ждать «особого случая»,
чтобы воспользоваться самыми любимыми и дорогими духами.
Такое удивительное чувство: благоухать, когда идешь в банк или в поликлинику.
Меня больше не злят все те мелочи, которые так часто портили мне настроение раньше: незаконченные домашние дела, неприветливые кассиры в супермаркете
или протекающий бачок в уборной.
В моей жизни больше никаких «на следующей неделе» или «Когда-нибудь».
Все самое интересное я делаю прямо сейчас.
Каждое утро я спрашиваю себя:
«А что бы я сегодня делала, если бы точно знала, что завтра уже не проснусь?».
Это отрезвляет.
Я теперь чаще звоню детям и стараюсь при каждом удобном случае извиниться за что-то
в разговоре с подругами.
Годы, которые каждому из нас остались – это подарок,
а не что-то, что якобы у тебя еще «есть».
Никто ничего нам не гарантировал, даже завтрашний день.
Возможно, наша жизнь оказалась совсем не той,
о которой мы мечтали в детстве.
Но пока мы здесь, ничто не мешает нам танцевать.

Ничто, кроме нас самих!
Прочитайте это письмо как можно раньше,
пожалуйста!

Хмурым майским днём 1887 года в сумрачных стенах Шлиссельбургской
крепости был казнён Александр Ильич Ульянов– организатор
несостоявшегося покушения на царя Александра III.Уже на следующую ночь
его младший брат Володя, участник нелегального студенческого кружка,
был арестован. Благодаря ходатайству влиятельной сестры матери –
Любови Александровны Ардашевой, в девичестве – Бланк, заключение под
стражу заменили ссылкой. Володя был отправлен в деревню Кокушкино
Лаишевского уезда Казанской губернии, где и поселился в доме
Ардашевых.
Там, в доме своей тётки, юный Ульянов познакомился с другой ссыльной
революционеркой – лишь недавно окончившая институт и арестованная на
Украине, Лея была чуть старше Владимира и приходилась Бланкам какой-то
дальней роднёй. Тягостное время ссылки скрашивалось общением между
юными революционерами. Переполняемые желанием изменить мир к лучшему,
они проводили в разговорах, а чаще – спорах о путях переустройства
общественного строя целые дни. А затем и ночи.
К концу 1888 года по «высочайшему соизволению» Ульянову и ряду других
революционеров разрешили вернуться из ссылки. Володя поехал в Казань,
Лея отправилась домой, на Украину, но вскоре обнаружила, что
беременна. Оставив Екатеринослав, она переехала в маленькое село
Смидовичи, где вышла замуж за пожилого и добродушного Менахема
Рубичёва, который всё понял и всё принял. А ещё через несколько
месяцев у них родился сын. Его назвали Нехемия.
В 1896 году Менахем Рубичёв скончался. Лея осталась одна с Нехемией,
которому едва исполнилось восемь лет. Мальчик рос смышлёным,
приветливым и любознательным. И знал тайну своего рождения. К этому
периоду времени и относится, вероятно, его первая встреча с настоящим
отцом. В 1900 году Ленин вместе с двумя революционными товарищами и
будущими меньшевиками Мартовым и Потресовым нелегально объезжал
российские города и провинции, устанавливая связи с местными
партийными ячейками.
Первая встреча, судя по всему, произошла в Двинске. Ленин увидел Лею
на сходке рабочих и сразу узнал, а потом с изумлением познакомился с
Нехемией. К тому времени будущий вождь мирового пролетариата уже был
женат на Надежде Крупской, ожидавшей его в ссылке в Уфе. Тем не менее
Ленин не отказался от отцовства и даже, наоборот, с энтузиазмом принял
сына.
Очарованный его харизмой, маленький Нехемия с увлечением начинает
штудировать революционную литературу. А три года спустя уже 15-летний
сын с радостью принимает приглашение Ленина и, оставив тусклый мир
местечка, переезжает к нему в Женеву.Юноша поселяется в доме Ленина и
Крупской. Добросердечная Надежда Константиновна, возможно, уже
осознающая, что своих детей у неё не будет, принимает Нехемию как
родного. А тот работает в редакции «Искры» сначала курьером, а потом и
помощником редактора, всё больше вовлекаясь в серьёзную деятельность
взрослых революционеров.
Однако параллельно Нехемия сходится и с находящимися в Швейцарии
сионистами. Его, хорошо знакомого с тяготами еврейской жизни в черте
оседлости, всё больше воодушевляют идеи создания независимого
еврейского государства.
Вот только Ленину новые увлечения сына совершенно не нравятся. Он
категорически не приемлет «подмену идеи классовой борьбы идеей
национального единства».
Напряжение между ними нарастает, достигнув пика, когда Нехемия вопреки
воле Ленина отправляется в Базель на открывшийся там Шестой
сионистский конгресс. Встреча с делегатом из Одессы Евгением
Жаботинским окончательно меняет его взгляды. Следует трагический
разрыв с отцом. «Мне не нужен в доме сионист!» – кричит Ленин.
Надежда Константиновна изо всех сил пытается помирить отца и сына, но
всё тщетно.
С тяжёлым сердцем Нехемия покидает дом в Женеве и, приписав к своему
возрасту два года, уезжает в США. Там, в Чикаго, он становится
активным участником партии «Поалей Цион», сочетающей в своей программе
сионистские и социалистические идеи. Одновременно он меняет свою
фамилию с Рубичёв на Рабин – последняя, безусловно, куда удобнее для
жизни в Америке. Но кто знает, нет ли в выбранном им окончании фамилии
попытки сохранить память о человеке, любовь к которому он продолжает
нести в своём сердце.
Ленин также очень тяжело переживает разрыв с сыном, обвиняя во всём
«сионистов-реакционеров» и «патентованных представителей еврейской
нации». Видимо, именно с этого момента он становится яростным
противником еврейского национального движения.Ленин стирает из своей
жизни всякую память о Нехемии, отошедшем от его идей. В том числе
строго-настрого запрещает Крупской поддерживать с ним связь, да и
вообще упоминать о нём.
Вычеркнув Нехемию из своей жизни, Ленин с головой уходит в революцию.
Наступает 1917 год, и председатель Совнаркома железной рукой строит на
руинах Российской империи новое государство. А хмурым июльским утром
1918 года в Екатеринбурге в подвале Ипатьевского дома казнят Николая
II – сына того, кто тремя десятками лет ранее приказал повесить его
брата.
Жизнь Нехемии тем временем тоже меняется драматическим образом. Он
знает о совершенной отцом революции в Читать далее...

— И все-таки я не понимаю, — восклицает парень с длинными рыжими пейсами. То есть, конечно, он рыжий вообще, но волосы скрыты под серой кепкой с большим козырьком, а пейсы свисают. Впрочем, поди разбери, у кого какого цвета волосы — свет в синагоге довольно тусклый, большинство ламп погашено, а за окном уже фактически ночь. Но молодежи некуда спешить, вот они, родные, и бушуют.
— Чего ты не понимаешь?! — возмущается юный сефард с орлиным носом и орлиным взором.
— Не понимаю, что значит «как самого себя»? Как можно любить другого, как самого себя?
Старый раввин, сидящий во главе стола, вздыхает. Устал он за день. Да и за жизнь, должно быть, устал.
Я тоже стар, но не настолько. И устал не настолько. Я зашел в синагогу у автовокзала одного из городов, расположенных на израильской прибрежной равнине. Помолился — и вдруг слышу, что раввин собирается дать урок минут на двадцать. А у меня автобус только через сорок минут. Почему бы не послушать? Но урока что-то не получается.

— А то и значит, что ты должен смотреть на ближнего, словно на самого себя! — горячится сефард. На то он и сефард, чтобы горячиться.
— Как это — «словно на самого себя»? — недоумевает рыжий пейсоносец.
— Ну-у… — сефард на долю секунды запинается. — Ну, представлять, что ближний — это ты и есть.
— С какой это стати?!
— А с той, — вдруг вступает в дискуссию, словно очнувшись, раввин, — что всегда может оказаться, что он это и есть ты.
— Чего-чего?! — в изумлении произносим мы все трое: ребята — на родном иврите, а я от неожиданности — по-русски.
— Расскажу-ка я вам одну историю, — начинает раввин, и я мысленно потираю руки: значит, урок все-таки будет, правда, с пятиминутным опозданием, но ничего, автовокзал близко.
— Дело было в конце шестидесятых, — рассказывает старик. — Телевидение тогда только появилось и поначалу обещало быть почти исключительно учебным. Религиозные люди еще не успели усмотреть в нем источник зла, и мы, ешибохеры, с удовольствием бегали к редким обладателям «волшебных ящиков» и наслаждались льющейся из них белибердой, безвредной или казавшейся нам безвредной. И вот однажды по единственному израильскому каналу выступает некий пожилой еврей по фамилии Бартов и сообщает, что его сыну предстоит тяжелая операция и понадобится переливание крови. Но вот беда — у сына очень редкая группа крови, и он никак не может найти донора. Поэтому, он, Бартов, обращается… В общем, спасай, кто может!
Ну, разумеется, на следующий же день вся иешива — и ребята, и раввины — дружно пошли сдавать кровь. И — о чудо! У одного из наших парней та самая группа крови! Ну, мы его, конечно, поздравляем, ведь это какая удача выпала — возможность спасти человеческую жизнь! Звоним в больницу, выясняем, что операция состоится ровно через неделю, на второй день Песах. А назавтра парень является на занятия жутко удрученным и рассказывает, что отец ему категорически запретил сдавать кровь для сына этого самого Бартова. Мы все потрясены. Религиозный еврей отказывается спасти жизнь другого человека! Как такое может быть?! Наш однокашник пожимает плечами — отец ничего не объяснил ему. С людьми, пережившими Холокост, зачастую бывает трудно разговаривать — упрутся молча, и все. Я гляжу на часы. Неторопливая манера изложения сама по себе очень приятна, но когда у тебя времени в обрез… Ладно, добегу как-нибудь.
— Тогда наш раввин вызвал к себе юношу и попросил объяснить ему, что вообще происходит, и есть ли шанс как-то повлиять на заупрямившегося родителя. Парнишка почесал затылок и, подумав, сказал: «Знаете, есть вариант. На Пасхальном седере отец, выпив традиционные четыре бокала вина, обычно добавляет еще, причем частенько не вина, а чего-то покрепче… (перед глазами предстает этакая толстобрюшечка, в которой плещется пейсаховка — самодельная виноградная водка, каковой положено, как и любой водке, быть сорокаградусной, но у некоторых умельцев количество градусов, говорят, доходит до семидесяти). Папаша размякнет, и тогда…»
В общем, ровно через неделю раввин наш проводит, поглядывая на часы, седер у себя дома, по-скоренькому проглатывает праздничную трапезу, в резвом темпе исполняет весь ритуальный репетуар от «Дай-дайейну» до «Хад гадья», хватает непочатую бутылку кошерного бренди и рысью — к отцу юного талмид-хахама.
Хозяин дома принял его приветливо, справился о здоровье, пригласил за стол. Но стоило нашему рабби открыть рот насчет несчастного сына несчастного Бартова, из глаз собеседника, словно два штыка высунулись. Однако наш рав не сдается. Вытаскивает бренди, наливает себе и слегка нагруженному уже упрямцу и произносит трехминутный «лехаим» с упоминанием той самой заповеди любви к ближнему, которую вы только что с таким жаром обсуждали. Упрямец выпивает, закусывает и погружается в молчание. Через какое-то время наш раввин вновь прерывает молчание, наливает и произносит речь с упором на великую заповедь. Опять молчание. И когда после третьего пламенного монолога о любви и последующего возлияния раввин жалобно произносит: «Ну…», его оппонент не выдерживает.
— Читать далее...

😂ОБЪЯВЛЕНИЕ: Ищу мужа. Немного о себе: готовить не люблю, сплю до обеда, ругаюсь матом, при необходимости дерусь. В случае развода заберу машину!

😂Жена вернувшемуся под утро мужу: 
- До каких пор ты будешь шляться по бабам? У нас уже трое детей... и ещё ни одного от тебя!

😂Ищу мужчину, друга, собеседника и любовника в одном лице. Если придут все четверо, буду рада!

😂Женщиной быть проще — покапризничала, и все, что надо, у тебя уже есть! Мужчиной сложнее — покапризничал, и у тебя даже нечего пожрать!)))

😂Муж мне говорит с иронией: "Прочитал у тебя на страничке комментарии твоих "женихов"... Я в шоке!" 
А я про себя думаю: "А если бы в личку залез, вообще бы не откачала...")))

😂Вчера моя подруга родила сына. Сегодня рассказывает: экстренно попадаю в роддом, схватки полным ходом, заходит молодой врач мужчина и, улыбаясь, достает мобильный и говорит: "Окей, гугл, как принять роды?" Она в шоке, а он: "Да не бойся, пошутил я!" 
От страха за 2 часа родила.

😂- Ты где была??
- На встрече одноклассников!
- Три дня?!?
- Мы вспоминали.

Читать далее...

сто грамм у нас не вес продукта
а основная суть его...
мне очень отдохнуть хотелось
но сил на отдых больше нет

учтите клятва гоппократа
теряет силу без бабла

я помню школу где не пили
физрук завхоз и трудовик

был худ двумя глазами сразу
смотрел в подзорную трубу

забыли что ребёнок в школе
и стали нового рожать

я мата не употребляю
и значит отсовокупись

диплом мне в жизни пригодился
я им машу над шашлыком

щас замечательное время
а место прямо скажем дрянь

автоправа нам к сожаленью
прав человека не дают

Я вот все думаю, что первично: люди, формирующие общество, или

общество, помогающее становлению таких людей. Из которых это общество
и состоит.

На днях мой друг рассказал мне о своей дочери, на свадьбе которой мы
недавно гуляли. Меня поразил этот рассказ. Рассказ о девочке и о
стране.

То ли из-за участия отца в ликвидации последствий чернобыльской
аварии, то ли по какой другой причине, Инна родилась с пораженными
слуховыми нервами. На Украине ей поставили диагноз «глухота». А вот в
Израиле ее объявили слабослышащей и направили в специальный детский
сад. Садик находился в Хайфе, более чем в часе езды от Кармиэля, где
поселилась семья, и муниципалитет города выделил средства на то, чтобы
возить девочку с мамой туда и обратно на такси. Шесть раз в неделю. В
течение четырех лет. Помимо того, что в этом садике занимались по
особой программе, Инне пришлось еще и осваивать новый язык. В шесть
лет, как и все дети, она пошла в обычную школу.

Сначала девочка получила такой слуховой аппарат, какой ставили всем,
кто плохо слышит, и молодым, и пожилым. Но именно в то время стали
развиваться и совершенствоваться приспособления для слабослышащих. С
четвертого класса она уже пользовалась новым аппаратом, который
позволял выделять из всех шумов то, что говорит учитель. Для этого у
нее были наушники, а учитель должен был надеть на себя микрофон.
Каждый учитель. В течение всех лет ее учебы. Ради нее одной. И если
кто-то из учителей забывал это сделать, одноклассники напоминали ему:
«Возьми у Инны микрофон». Как-то в школу приехал лектор, человек
посторонний, который, естественно, не мог знать об инниных проблемах.
На лекцию вместе с детьми были приглашены и родители. «И тут, - сказал
мой друг, проглотив комок в горле, – я это и увидел. Не успел лектор
открыть рот, как дети закричали: «Возьми у Инны микрофон!» Я там чуть
не расплакался».

Инна прекрасно училась. В девятом классе для участия в конкурсе
технического творчества разработала вместе с соучеником абсолютно
новое устройство - переходник от телефона и вокмена на слуховой
аппарат. Вы помните себя в переходном возрасте? Комплексуешь по любому
поводу и весь сосредоточен на себе. А эта девочка взялась решать
проблему для тех, кто, как и она, обделен слухом. Ясное дело, их
проект занял на конкурсе первое место.

А технологии между тем развивались. В США уже делали операции по
вживлению электродов, заменяющих слуховой нерв.
Профессор-отоларинголог Михаль Лунц, сама слабослышащая, прошла эту
операцию, а потом научилась ее делать. Инна стала одной из ее первых
пациенток. И в 17 лет стала нормально слышать. А в 18 у нас все идут в
армию.

От армии Инна была, конечно, освобождена. С такой-то проблемой!
Родители говорили: ну вот и хорошо, иди, учись, получай специальность.
Но не на такую все они напали – и родители, и армия. Инна прошла все
инстанции и добилась, чтобы ее призвали. В разведку. На церемонии
окончания курса к ее родителям подошел командир и сказал: «У меня
дочка тоже слабослышащая. И я всегда ей ставлю Инну в пример». Курсы
Инна, разумеется, закончила с отличием. И два года отслужила
аналитиком военно-морской разведки.

Ну, а потом все как у всех. Выучилась, получила специальность, вышла
замуж. Бог даст, родит детей. И, несомненно, вырастит их настоящими
людьми. Которые и будут формировать наше общество. К вящей славе
государства Израиль.

 

Читать далее...

Разбилась рюмка — к счастью. Разбилось счастье — к рюмке.

Счастье это когда тебя любят за то, что ты есть, несмотря на то, что у
тебя ни хрена нет…

Дорога, под названием «потом» — ведет в страну, под названием «никогда».

Все, что мне нравится — либо дорогое, либо нелегальное, либо не
отвечает на сообщения.

Уборка — это перемещение всякого хлама в более незаметные места.

На лицах некоторых женщин написано только одно: “Осторожно, окрашено! ”.

Женатому планировать отпуск очень легко: начальник говорит вам —
когда, жена говорит — где.

— Поручик, вы трус и подлец! Я вызываю Вас на дуэль!
— А я не приду!
— Почему?
— Потому что я трус и подлец!

Одесса. Привоз. Колбасный ряд. — Мужчина! Шо вы ото целый час ходите,
пробуете и ничего не берете?! Вам шо, таки ничего не нравится? —
Нравится! — Шо, денег нет?! — Есть! — Ну так покупайте! — Зачем? — Так
шобы кушать! — А я шо делаю?


Вы на следующей выходите?
— Да.
— Хорошо, а то надоели уже.

Когда я сказал, что не пью, меня спросили: "— А что у тебя случилось? "

С точки зрения судьбы, совесть — самое большое богатство. Обычно, если
кому-то дается совесть, больше не дается ни фига.

Какая у вас странная картина. Называется — "Кот в сапогах". Сапоги
вижу, а где же кот? — В сапогах!

Однажды три брата увидели Счастье, сидящее в яме. Один из братьев
подошел к яме и попросил у Счастья денег. Счастье одарило его
деньгами, и он ушел счастливый. Другой брат попросил красивую женщину.
Тут же получил и убежал вместе с ней вне себя от счастья. Третий брат
наклонился над ямой: — Что тебе нужно? - спросило Счастье — А тебе что
нужно? — спросил брат. — Вытащи меня отсюда, попросило Счастье. Брат
протянул руку, вытащил Счастье из ямы, повернулся и пошел прочь. А
Счастье пошло за ним следом…

Коротко о женщинах: Даже в сказках Елена Прекрасная и Елена Премудрая
— это две разные бабы.

Работаю в спортивном магазине. Человек купил велосипед и уехал
довольный. На следующий день вернулся и со словами "руль руки
натирает" купил велоперчатки. На следующий день пришел с пропитанной
кровью повязкой на локте и купил защиту на локти. Еще через два дня
пришел прихрамывая и купил защиту на голень. Что-то за шлемом долго не
приходит, я волнуюсь.

Целый день книгу из интернета скачать пытаюсь, но по ссылкам все время
к пр@ституткам попадаю. — Может книга у них?

Съел вот головку чеснока, так многие женщины от меня долгое время
шарахались... Сколько, оказывается, нечисти вокруг! .

Розочка, Ви слышали, Циля Марковна пятого мужа в крематорий свезла? —
Таки да жизнь несправедлива... . , одним ни одного мужа, а другие ими
печку топят.

Жена смотрит в окно, и говорит мужу. — А соседская кошка опять
беременная, хотя только недавно родила. Муж, не отрываясь от газеты.
Ну ей же не нужен фитнес, серьги, солярий и шуба у нее своя. Чем еще
заниматься?

— Вася, ты женился на Ольге? — Нет, она сказала, что я бедный. — Но у
тебя богатый дядя. Почему ты ей об этом не сказал? — Я сказал. — И
что? — Теперь она моя тетя.

Когда Яша Рабинович понял, что ничего не выиграет в "Как стать
миллионером", он воспользовался опцией "Звонок другу" и хотя бы
бесплатно узнал, как дела у Додика из Сиднея!

Два поддатых парня на выходе из кафе. Один — другому: — Да если я
свистну, толпа девок ко мне сбежится! На что второй заметил: — Не
свисти — денег не будет.

На птичьем рынке: — Скажите, пожалуйста, это кошечка или котик? . . —
А что, по ушам не видно?! — Нет... — Это заяц.

Дамам на заметку: Сексуальность — это то что невозможно спрятать, а не
то, что пытаются усердно показать.

В детстве, когда мои ноги свешивались с кровати, я боялся, что
какой-нибудь монстр ухватит меня за них. Вырос, завел кота. Кошмар
стал явью.

— Детка, я из города ангелов! — Лос-Анджелес? — Архангельск...


Едут в поезде муж и жена. Жена на протяжении трех часов непрерывно
пилит мужа. Муж идет покурить, за ним выходит сосед по купе. —
Послушайте, ваша жена — типичная неврастеничка. Я психотерапевт.
Приезжайте ко мне в Москву, за $500 в течение недели я приведу ее в
порядок. — Спасибо, но мы уже едем в Казань. Там ее застрелят всего за
$100.

За проституцию ее приговорили к общественным работам. Общественность
осталась довольна.

Сосед пожаловался: Нарисовал себе усы и пришел на работу, а женщины с
нарисованными бровями сказали, что я дурак!

Лучшие годы своей жизни я провел в разврате и пьянстве. Собственно,
именно поэтому они и лучшие. Генрих IV

Знаете, почему поросята и коровы на упаковках сосисок и колбас так
радостно улыбаются? Потому что знают — их там нет.

Сара, ты уже в седьмой раз вернулась к мужу — Ну шо я могу поделать?
Как только я ухожу от него, у этого адиета тут же появляются деньги!

В Академгородке при СССР была самая высокая плотность жителей с высшим
образованием на планете. — Ха! Ты явно не бывал в Цюрихе и не пил с
тамошними дворниками! — Я с ними пил еще в Академгородке.

По утрам ем бутерброды с икрой, чувствую — жизнь удалась! В следующем
году посажу еще больше кабачков...

На Руси муж называл жену: "Душа моя", а Читать далее...

Читать далее...

Меня часто спрашивают: как получается, что самые искрометные и довольно
простые номера приобретают оттенок безысходной печали? Почему я так делаю?

О творчестве замечательного артиста театра и эстрады Ефима Шифрина
написано немало в России и за рубежом. Недавно появилась его собственная
страничка в Интернете. Но эта беседа - диалог с малоизвестным Шифриным. И начался он с темы семьи и детства,
прозвучавшей неожиданно и драматично...

- Родился я 25 марта 1956 г. (59 лет), когда еврейства и всего с ним связанного как
бы не существовало. Недавно у Бродского в его замечательном эссе "Меньше
единицы" нашел близкую мне мысль: слово "еврей" было вообще
неупотребительно в русской речи того времени. Оно было почти ругательством,
чем-то стыдным. Конечно, в анкетах, метриках это слово присутствовало,
однако порождало не самые приятные ассоциации.

Мое настоящее имя "Нахим". От него нет уменьшительного, поэтому в школе,
институте меня звали "Фима". Имя это как-то само закрепилось за мной, что
очень огорчало папу. В письмах ко мне он всегда называл меня Нахимом.
Казалось, вкладывал в это свою особую интонацию. Он всегда подчеркнуто
следовал имени, данному при рождении. Например, его брат, из Гесселя стал
Григорием, другой из Моисея - Михаилом, но папа упрямо называл их Гесселем
и Моше. И ничто, никакой "новояз" не могли его в этом поколебать.

В последние десятилетия опубликовано немало страшных подробностей о
сталинских репрессиях. Однако мы вновь испытали потрясение, когда, готовясь
к встрече с Ефимом, прочли изданные в Белоруссии записки его отца Залмана
Шифрина "Печальная рапсодия". Книгу, повествующую - без сентенций и
обобщений - о жизни политзека, прошедшего все круги сталинского ада - и
застенки, и золотые прииски, и вольфрамовые рудники Крайнего Севера. И нам
стала еще понятнее безграничная сыновья любовь Ефима к отцу, гордость за родного человека,
чье мужество не сломили ни пытки, ни издевательства палачей, ни голод и лютый мороз.

Вот несколько цитат из записок Залмана Шифрина.

"Началась моя тюремная жизнь, жизнь человека, которого пытаются
превратить в скот, постоянно подвергая унижению: Кормят: утром - селедка,
отчего постоянно мучает жажда, но пить не дают, на обед - баланда. В темных
подвальных камерах нет воды: по телу ползают полчища вшей: Заставляют надевать шубу ( в
августе!) и с грузом в руках делать больше сотни поклонов. Это похуже зуботычин".

"В Унженском лагере: где я работал вальцовщиком и раскряжовщиком леса:
находилось 1800 зеков: Вставали в пять утра: на завтрак кусок селедки,
баланда и чай из березового веника. Обеда не было: Одежда лагерная: На
ногах, обмотанных тряпьем, "ЧТЗ" - уникальная лагерная обувь, выкроенная из
бракованных автопокрышек Челябинского тракторного завода, или лыковые лапти.

Многие отмораживали ноги: К не выполнявшим норму применялись "методы воздействия".

Например, раздетого догола зека, ставили на целые сутки на съедение комарам на высокий пень".
"На прииске "Штурмовой" я в декабре отморозил ноги и руки.

Мне угрожала гангрена: пришлось ампутировать два пальца на левой ноге. Оперировали без наркоза".

"На прииске "Чкалов" забавлялись иначе. На заключенного, заболевшего или ослабевшего настолько, что он не мог выйти на работу, составлялся акт:
накормлен по норме, одет по сезону: Затем его привязывали за руки к саням, запряженным лошадью, и с гиканьем пускали ее вскачь....

Так волоком по снегу и льду, - а измерялся тот страшный путь километрами - несчастных доставляли к забою."

Несмотря на все старания палачей, политзек Залман Шифрин выжил, оставшись достойным человеком.

Выстоял, чтобы сделать счастливой молодую женщину, свою будущую жену; чтобы родить и воспитать

двух сыновей: Самуэля (вместе с семьей он живет ныне в Израиле) и Нахима.

Судьба Залмана-Иосифа Шифрина, 1910-го года рождения, мещанина захолустного, в черте оседлости, белорусского местечка Дрибина,

типична для государства, где коммунистическая власть, едва утвердившись, занялась истреблением собственного народа.

"Да, в той жизни все зависело от случая, хотя в общем система работала четко:

выживал тот, кто сумел к ней приспособиться, - напишет Залман Шифрин в своей книжке.

- Проще всего это получалось у тех, кто не высовывался, а стоило кому-то в чем-то выделиться,
его либо обтесывали до среднего уровня, либо стирали в порошок".

А Залман "высовывался": учился, стремился чего-то достичь, жить достойно.

И: "заработал" 10 лет ИТЛ за шпионаж с пожизненной ссылкой под гласным надзором комендатуры НКВД

в районе Дальстроя, без права выезда с Крайнего Севера после освобождения.

- Ваш отец был рядовым бухгалтером, далеким от политики, ни в каких партиях не состоял.

Почему же его посадили, к тому же на столь длительный срок?

- У швейцарского поэта Блеза Сандрара есть замечательное стихотворение "Почему я пишу?"

Оно состоит из одной строчки: "Потому:". Читать далее...

"Как вы жили раньше без доступа к технологиям :

без интернета,

без компьютеров,

без телевизоров,

без кондиционеров,

без мобильных телефонов?"

Отец ответил:

"Точно так же, как ваше поколение живет сегодня:

без молитв,

без сострадания,

без чести,

без уважения,

без стыда,

без скромности,

без чтения книг.....

Мы - люди, которые родились между 1945-1980, являемся благословенными.

Наша жизнь - живое тому доказательство:

играя и катаясь на велосипедах, мы никогда не носили шлемов.

Мы не боялись одни ходить в школу с первого дня учёбы.

После школы мы играли до заката.

Мы никогда не смотрели телевизор по полдня.

Мы играли с настоящими друзьями, а не с друзьями из интернета.

Если мы когда-либо испытывали жажду, мы пили водопроводную воду, а не воду в бутылках.

Мы мало болели, хотя раньше мы делили один и тот же стакан сока с четырьмя друзьями.

Наши родители лечили нас копеечными средствами отечественного производства или при помощи народной медицины.

Мы никогда не набирали вес, хотя мы ели много хлеба и картошки каждый день.

Мы привыкли создавать свои игрушки и играть с ними.

Мы делились своими игрушками, книжками.

Наши родители не были богаты. Они дарили нам свою любовь, научили нас ценить духовное, а не материальное, дали нам понятие о настоящих человеческих ценностях - честности, верности, уважении, трудолюбии.

У нас никогда не было мобильных телефонов, DVD, play station, XBox, видеоигр, персональных компьютеров, интернет - чата. Но у нас были настоящие друзья!

Мы посещали дом нашего друга без приглашения, нас угощали простой и скромной едой.

Наши воспоминания были на черно-белых фотографиях, но они были яркими и красочными, мы листали с наслаждением семейные альбомы и хранили с благоговением портреты наших предков. Мы не отправляли на помойку книги, мы стояли за ними в очередях и потом запоем их читали. Мы не выносили свою жизнь на чужое обозрение и не обсуждали с таким упоением чужую жизнь, как это делаете вы - выставляя свою жизнь напоказ в Инстаграмме, обсуждая прилюдно в масс-медиа-пространстве свои семейные тайны.

Мы - уникальное и наиболее понимающее поколение, потому что *мы - последнее поколение, которое слушало своих родителей*,

кроме того, *мы - первые, кто должен был слушать своих детей.*

И мы - те, кто всё ещё умнее вас и помогает вам, как использовать технологии, которые никогда не существовали в то время, когда мы были в вашем возрасте!!!

Мы - ограниченное издание!

Наслаждайтесь нами!

Учитесь у нас!

Цените нас!

Прежде, чем мы исчезнем."

(Y.B.)

Михаила Турецкого не надо представлять, он достаточно известен и в России и в мире. Но он не только музыкант, он еще и прекрасный рассказчик.



Ниже его автобиографический рассказ о себе. По-моему читать его
воспоминания и размышления большое удовольствие. Это же наш

современник, московский еврейский мальчик, росший в той же среде, что и мы все. Дай Бог ему и нам здоровья и удачи во всем!


— Папа, почему ты плачешь? — спросила восьмилетняя дочь.
Я сидел в городе Лонг Бич под Нью-Йорком в состоянии полной безнадеги на boardwalk — променаде, по которому прогуливаются и бегают за здоровьем американцы, и из глаз сами собой текли слезы.
Что делать — не знаю. Меня подвели партнеры, я показал характер и остался без денег. За мной коллектив — двадцать человек, которых нечем кормить, не на что купить обратные билеты. Так хреново давно не было.

— У меня нет обувной фабрики, магазина, даже ларька. У меня есть только звуки, которые трудно продать, — ответил я Наташе.

— Папа, ты же приносишь радость людям! А это гораздо лучше, чем ларек. Хватит плакать, пошли, — дочь потянула меня за рукав.
И я встал и пошел. Нечего лить слезы перед маленькой девочкой. Нельзя сдаваться и раскисать.

Поводов для пессимизма было предостаточно: мне было уже тридцать и я все еще безуспешно пытался заработать на жизнь классической музыкой. Внушал хору, которым руководил, что это возможно, нужно только нащупать верный путь. Вся ответственность лежала на мне, а поддержки ждать было неоткуда.
Кто бы мог подумать, что нужные слова услышу от дочки. Наташа так по-детски просто сказала про «радость людям», что я обрел второе дыхание и нашел способ выкрутиться. И тогда, и еще много раз, прежде чем добился успеха.

Мало кому удается продать творчество. Сам не знаю, как я в этом преуспел. Есть анекдот в тему: «В советское время у профессорской дочки спрашивают: «Как вы, получившая классическое музыкальное образование, воспитанная в интеллигентной семье, стали валютной проституткой?»

— «Просто повезло!»

Вот и мне повезло. Только не сразу.

Детство мое протекало в небольшом объеме московской коммунальной квартиры в районе станции метро «Белорусская». Мы занимали
четырнадцатиметровую комнату. Баловать нас с братом было некому: бабушек и дедушек нет, папа с мамой заняты выживанием. Отец работал
мастером цеха шелкографии на подмосковной фабрике, мама — няней в детском саду.

Папа, Борис Борисович Эпштейн, — один из шестерых детей кузнеца — родом из Белоруссии. Его отец, известный на всю округу могучий
мужик, умер в сорок два от пневмонии. Поздней осенью вышел разгоряченный из кузницы и простыл. Так в четырнадцать папа вместе со
старшим братом встал во главе большой семьи. Повзрослев, он смекнул, что в деревне им не прокормиться, и в восемнадцать поехал учиться в Москву, в Академию внешней торговли, перетащив в столицу всех братьев и сестер.

Грамотный, толковый человек, он быстро сделал карьеру в организации «Экспортлес», получил жилплощадь — семь квадратных метров в центре Москвы — и легко выучил немецкий, так как он походил на идиш. Забегая вперед, скажу: оказавшись в Нью-Йорке в свои восемьдесят пять, отец умудрялся общаться и там, потому что английский, оказывается, тоже похож на идиш…

В двадцать семь папа стал подумывать о семье. Оказавшись у родственников в местечке Пуховичи под Минском, в бедняцкой чистенькой хатке он увидел еврейскую семнадцатилетнюю девочку, которая играла на гитаре. «Это будет моя жена», — решил папа и уехал в Москву.

Его родственники поговорили с родными девочки: «Какой у него нос — вы сами видите, а то, что не обманет, мы гарантируем».

В октябре 1940 года отец увез Бэлу Турецкую в Москву. А в июле 41-го в местечко вошли немцы и уничтожили всю мамину семью. Их заставили рыть себе могилу и закопали живьем. В том же 41-м ушел на фронт отец. Он стал участником прорыва Ленинградской блокады и был удостоен за это правительственных наград.
Мальчишкой отец каждый год возил меня в Ленинград по местам боевой славы, показывал пересыльный пункт на Фонтанке, 90, исторические
места, водил в Товстоноговский БДТ.

Родители М.Турецкого

Из каждых ста человек, призванных в первые дни войны, вернулись только трое. Погибшие были признаны героями. А вот папа не смог даже
восстановиться на работе. Во многом потому, что после войны сталинские чиновники не благоволили к евреям, пусть и прошедшим от Москвы до Берлина.

«Хотите работать во «Внешторге»? — сказали ему. — Пожалуйста. У нас есть филиал. На Печоре». Папа не захотел уезжать из Москвы и,
поставив крест на карьере, устроился на фабрику.

У моего старшего брата Саши были нелады с легкими. Зарплата отца составляла шестьсот рублей, а консультация профессора-пульмонолога — пятьсот. «Жизнь сына в ваших руках», — говорил эскулап, нагнетая и без того напряженную обстановку.

И папа шел на преступление: обернув тело шелковыми платками, надевал сверху кожанку, оставшуюся с фронта, и выносил продукцию за пределы фабрики, чтобы потом ее реализовать. Каким-то Читать далее...

Очень хорошее стихотворение Наума Сагаловского.

Воспоминания

Наум Сагаловский

Где эта улица? Улицы нет,
названной именем Павла Тычины.
Я не любил её. Были причины,
были, да сплыли за давностью лет.
Берег днепровский, вода и песок,
милые звуки российского мата,
воздух с отходами химкомбината –
жизни ушедшей забытый кусок
в городе Киеве… Где этот дом,
многоэтажный, железобетонный,
две комнатушки и шум заоконный?
Помнишь, как жили мы там вчетвером?
Помнишь, как тихо струилась река,
слышался звон проходящих трамваев,
липы цвели, и Муслим Магомаев
пел о любви на волне “Маяка”?..
Где эта барышня, что я влюблён?
Где эта бырышня?.. Скрылась, исчезла,
как по веленью волшебного жезла,
в синем тумане минувших времён…
Барышня, бабушка, мёд мой и яд,
нашей любви уже пятый десяток,
как этот срок ненадёжен и краток!
Что там грядущие годы таят?
Было же счастье, и радость была,
как неразумно мы их расточали!
Господи, чёрная птица печали
вновь простирает над нами крыла!..

Старость – не радость и бедность – не грех.
Вот они, дожили мы до обеих.
Господи, разве мы звали к себе их?
Разве твоя благодать – не для всех?
Где наша молодость? Там, за бугром.
Вспомним, поплачем, и вправду – была ли?
Птицы отпели, костры отпылали,
годы обрублены, как топором.
Каждое утро – с команды “На старт!” –
служба, зарплата, волнения, слухи,
дети, продукты, ангины, желтухи,
плюс – отголоски отцовских простат.
Помнишь прогулки по мокрой лыжне,
песни, палатки на лоне природы,
скудные наши медовые годы
в лучшей на свете советской стране,
нашу жиплощадь – семейный очаг,
тёплое место для сна и досуга?
Только и радости, что друг от друга,
только и свету, что в детских очах…
Молодость!.. Душу себе не трави.
Что там за нами? Одни головешки.
Время уходит в безудержной спешке –
я ничего не сказал о любви.
Прошлые дни не отмыть добела.
Купаны в горькой советской купели,
жили, страдали, растили, корпели, –
может быть, это любовь и была…

…Помнишь старинный казённый дворец,
тот, где под свадебный марш Мендельсона
проштамповали печатью закона
соединение наших сердец?
Я тебя вижу такой, как тогда:
тонкая, в белое платье одета,
милая, нежная, полная света –
Боже мой, как ты была молода!..
Вот и кончается брачный бедлам –
гости, сотрудники, сёстры и братья,
брызги шампанского, слёзы, объятья,
с этой минуты вся жизнь – пополам,
лето и осень, жара и дожди,
радости наши, надежды и муки,
дети, что будут, а может быть, внуки –
всё впереди ещё, всё впереди!..
Годы промчатся, и, два старика,
в боли и немощи, как в паутине,
будем мы вместе с тобой на чужбине
век доживать. Но об этом пока
нам неизвестно. Отныне вдвойне
хочется ласки, покоя, уюта,
канет волшебная эта минута –
счастье начнётся! И кажется мне,
что суждено нам, как сказка гласит,
долго прожить и уйти в одночасье.

Ангелы в небе, несущие счастье,
молча спускаются. Дождь моросит…

https://www.youtube.com/watch?v=gScLpI_0PNE&feature=youtu.be

Лазарь Любарский,

Тель-Авив







В год переезда в Вену Бетховен испытал то чувство, которое отпущено человеку лишь один-единственный раз, чувство, перед которым отступает всё остальное, - чувство любви.

По некоторым свидетельствам, 22-летний Бетховен встретил в 1792 году 18-летнюю Рахиль. Девушка отличалась необыкновенной красотой, обладала при этом редким умом и была блестяще образована.

О взаимных чувствах и счастливом начале романа говорят их первые письма.После отъезда из Вены 8 мая 1792 г. Бетховен пишет возлюбленной: «Доколе ещё мой грустный взор будет искать понапрасну твой образ? Солнце светит мне лишь только тогда, когда ты со мной. Без тебя же оно гаснет, где бы я ни находился. Я удручён разлукой, чувствую себя покинутым и одиноким».

Ответ Рахили, помеченный 11 мая, полон тёплых и нежных слов: «Я во власти галлюцинаций! Мои глаза видят твой сладкий образ, но рука не осязает его. Высокие холмы разделяют нас. Наше счастье омрачено расстоянием. Приходится покоряться участи».

Не выдержав разлуки, Бетховен уже 19 мая возвращается в Вену, чтобы встретиться с Рахилью. Признаваясь ей в своих глубоких чувствах, он предлагает ей выйти за него замуж, а в случае несогласия родителей — уехать с ним тайно. И тогда Рахиль сообщила ему то, чего он до сих пор не знал: она — еврейка.

Поражённый этим сообщением, Бетховен вновь уезжает из Вены. Но уже спустя несколько дней он пишет Рахили и предлагает отказаться от еврейства…

«Не упрекай меня!.. Я не в силах расстаться с тобой, хотя ты и еврейка. Святому писанию известны имена героев твоего народа. Оно повествует нам об их подвигах. Рахиль, любовь моя, никто не жалеет народ твой, и наши священники беспрестанно поносят его прошлое».

Ответ Рахили не заставил себя ждать. Он помечен 28 мая 1792 года:

«Я пишу Вам в последний раз. Вы оскорбляете мой народ. Страдания наших предков стяжали благословение Неба для их потомков. Ни один народ не отличается такой стойкостью, как израильский. То, что гений этого народа создал в течение веков своими силами, вы обратили в свою пользу, вы — пришедшие позже и не воздавшие ему за его наследие ни почестей, ни простой благодарности. На хрупком судёнышке мы переносили самые ужасные бури и оглядываемся на прошлое наше с глубоким благоговением. Когда я наблюдаю черты моего отца, мне кажется, я вижу пред собой великие образы нашего народа. Ваш народ, преисполненный самыми злыми чувствами, умерщвлял лучших представителей во Израиле. Они умирали в муках, преследуемые палачами и убийцами. Когда-нибудь, через много лет, ваши потомки поймут свою несправедливость и отпустят на свободу искалеченную жизнь Израиля. В вашей среде не найдётся ни одного, вплоть до ваших священников, который не обесчестил бы себя ложью. Но, уважая наиболее достойных в Израиле, они хотели обратить их в свою веру. Некоторые из наших склонились пред власть имущими, приобретя их милость, но вместе с тем и презрение своего народа, который отрёкся от них навсегда. Оставьте меня, милый иноверец! Оставьте меня, я умоляю Вас! Не преследуйте меня Вашей любовью. Быть может, предчувствие слабости моей и страх этого заставляют меня умолять Вас — оставьте меня. О Б-же! Что было бы, если бы отец мой знал про это… Сжальтесь надо мною и не губите мою бедную жизнь!..».

Такое письмо не могло никого оставить равнодушным. Не устоял и Бетховен. 3 июня он в последний раз написал:

«Рахиль, прекрасная моя! Какие дети мы ещё с тобой! Прощай, прощай! Мы не суждены друг другу. Но запомни мои последние слова: твоё сердце страждет, и ты можешь быть достаточно мужественной, чтобы победить недуг».

И Рахиль проявила свое мужество: она осталась верной своему народу.

Дальнейшая жизнь неоднократно убеждала Бетховена, что не только его единоверцы чтут принципы нравственности и обладают благородным сердцем. Спустя долгие годы, в 1811 году, почти оглохший Бетховен оказался в Теплице, известном чешском бальнеологическом курорте, где собирались знаменитые немецкие ученые и писатели. Жила там и некая Рахель Левина. Ее муж, поэт Варнхаген отмечал, «что Бетховен отказывался играть для отдыхающей богатой публики. Исключение он делал для нежной и поэтической Рахели. Во время одиноких прогулок Бетховен несколько раз встречал Рахель и был поражен выражением ее лица, напомнившим ему иные черты, дорогие его сердцу».

Не воскресала ли перед композитором пора молодости и связанный с ней образ прекрасной Рахили Левенштейн?

После страстной влюбленности в Рахиль Левенштейн Бетховен никогда не женился. Более того, существует мнение, что он умер, так и не познав близости с женщиной.

Много лет спустя Бетховен включил в квартер (опус 131) мелодию молитвы "Кол нидрей".
Вот этой, о которой Лев Толстой сказал, что это самая печальная и возвышенная мелодия из всех, что ему приходилось слышать.

«Кол нидрей» (ивр. , букв. «Все обеты») — молитва покаяния, читаемая в синагоге в начале вечерней службы Йом Кипур. Называется она так по первым двум словам, которыми она начинается: «Все обеты, Читать далее...

 

Читать далее...