Двадцать шестого ноября выдающемуся украинскому продюсеру исполнилось бы 100 лет.

Он не красовался с экранов телевизоров, не выходил на сцену. Но был выдающимся продюсером XX века, одним из тех, без кого эстрада не может существовать. Пинхас Фалик сумел стать импресарио мирового уровня. С его именем связаны сценические дебюты Софии Ротару, Назария Яремчука и Василя Зинкевича, появление вокально-инструментальных ансамблей «Смеричка» и «Червона рута». Благодаря ему известнейшие в мире гастролеры, звезды первой величины выступали в маленьких Черновцах не один раз, а… сколько просил их об этом Фалик. Случалось, что знаменитость давала в Советском Союзе всего три концерта — в Москве, Ленинграде и… Черновцах. На протяжении 30 лет беспартийный Фалик был бессменным заместителем директора Черновицкой филармонии.

«Дорогой Фалик, в твой день рождения хочу сделать подарок — выйти за тебя замуж»

Пинхас Фалик родился 26 ноября 1909 года в небольшом местечке Садгора под Черновцами. В начале 1930-х, когда он руководил Черновицким еврейским театром, к ним на гастроли приехала великая актриса еврейского театра Румынии Сиди Таль (настоящее имя Сореле Биркенталь). Фалик влюбился в нее с первого взгляда. Однако Сиди, которая, впрочем, тоже не осталась равнодушной к Фалику, не захотела остаться в Черновцах, своем родном городе, а предложила ему перебраться в Бухарест. И он отправился в Румынию. С тех пор Пинхас Абрамович стал организатором всех постановок Сиди Таль.

Летом 1940 года Бессарабия стала советской. В Кишиневе создали государственный еврейский театр. Фалика назначили заместителем директора. В годы войны театр эвакуировали в Ташкент, где Пинхас Абрамович оперативно создал концертную бригаду под руководством Сиди Таль (позже эстрадный ансамбль «Ревю»). Все прошедшие годы он настойчиво уговаривал Сиди Таль выйти за него замуж. 26 ноября 1941 года она пришла к Пинхасу Абрамовичу и сказала: «Дорогой Фалик, в твой день рождения у меня нет иного подарка, кроме себя… Хочу сделать его — я согласна!» Они жили и работали неразлучно, их даже называли одним именем — Сидитальфалик.

В марте 1946 года театр переехал в Черновцы, его зачислили в состав филармонии. Директор Михаил Костянский очень обрадовался возвращению Сиди Таль и ее мужа. Он хорошо знал Фалика и предложил ему должность свD0его заместителя. Что любопытно, Пинхас Абрамович тогда не знал ни русского, ни украинского языков. Однако он достаточно быстро выучил их и не только прекрасно разговаривал, но и писал красивым почерком. С его приходом провинциальная филармония превратилась в одну из лучших в стране. Сохранилась телеграмма тогдашнего министра культуры Советского Союза Екатерины Фурцевой, адресованная не директору, а… заместителю. Фурцева поздравляла Пинхаса Абрамовича с тем, что Черновицкой областной филармонии вручается переходное Красное знамя. Да и филармонийная печать была только у Фалика. На протяжении 30 лет, пережив смену семи директоров, все организационные и финансовые вопросы решал только беспартийный заместитель!

- Моя мама дружила с Сиди Таль, — рассказывает народный артист Украины Ян Табачник.  — Мама в душе была артисткой и могла пародировать

Читайте с удовольствеим, даже, если уже когда-то встречали... 
 

Она была звездой, но очень скрытной, у нее было мало друзей, разъезжала она в потрепанной старой машине, и тратила только около ста долларов в неделю при $ 7500 еженедельной зарплаты.

Ее отец умер, когда ей было четырнадцать, оставив семью в бедности. Она пошла работать в парикмахерскую, затем продавцом головных уборов в универмаге.
Однажды она позировала в качестве модели для рекламы шляпки, там ее и встретил режиссер. Он был настолько поражен ее красотой, что предложил ей учиться в театральной школе.

Она колебалась — отказ от регулярной зарплаты и переход к финансово неустойчивой профессии, страшил ее — шок от крайней бедности семьи поле смерти отца оставил след на всю жизнь. Но она все-таки последовала совету.

Вы все еще пытаетесь угадать ее имя? Вот ответ.

Однажды режиссер Морис Стиллер, послал сообщение в театральную школу, что он ищет девушку на небольшую роль и Грета получила работу.
Кроме того, она сменила фамилию с простой обывательской Густаффсон на Гарбо. Ее новое имя, Грета Гарбо, в скором времени будет известно во всем мире.

В фильме «Бродяга Питер» она сыграла роль спортсменки-пловчихи. Плавала она действительно великолепно, но ее внешность у многих вызывала недоумение: высокая и худая, с резкими чертами лица и ледяными глазами, с узкими бедрами, широкими плечами и «солдатской» (по выражению одного из критиков) спиной, Грета Густаффсон противоречила канонам женской красоты того времени.

Игра Гарбо произвела впечатление на Луиса Б. Майера, стоявшего у истоков Metro-Goldwyn-Mayer, и он предложил актрисе и Морицу Стиллеру работать на его киностудии. Впоследствии, по мере того, как известность Гарбо росла, отношения актрисы с первооткрывателем её таланта испортились. В 1928 году Стиллер был уволен и умер вскоре после возвращения в Швецию.

В этот период окончательно сформировался образ актрисы — из пухлой продавщицы Гарбо превратилась в прекрасного Сфинкса, и с тех пор этот облик стал прочно ассоциироваться с её именем.

Невысокий, лысый, пожилой, Александр Ефремович Яблочкин был веселым, заводным и очень нравился женщинам. И пока не встретил свою голубоглазую Лору, слыл известным сердцеедом. Лору Яблочкин боготворил и, когда говорил о ней, — светился. Лора тоже любила Сашеньку (так она его называла), и жили они хорошо и дружно. Супруги Яблочкины были людьми хлебосольными, и я часто бывал у них в гостях в доме напротив «Мосфильма». В малюсенькую комнатку, которую они называли гостиной (из однокомнатной квартиры Яблочкин сделал двухкомнатную), набивалось так много народу, что сейчас я не могу понять, как мы все умудрялись там разместиться. Помню только, что было очень весело.

Умер Саша на проходной, в тот день, когда мы должны были сдавать картину Сизову. Предъявил пропуск и упал. Ему было 59 лет.



Хоронили Александра Ефремовича на Востряковском кладбище. Яблочкина любили, и попрощаться с ним пришло много народу. Режиссеры, с которыми работал Яблочкин, пробили и оркестр. Гроб поставили возле могилы на специальные подставки.



Рядом стояли близкие, родные и раввин. «Мосфильм» был против раввина, но родные настояли.

Раввин был маленький, очень старенький, лет под девяносто, в черной шляпе и легоньком потрепанном черном пальто, в круглых очках в металлической оправе, с сизым носом. Был конец ноября, дул холодный ветер, выпал даже снег. Ребе посинел и дрожал. Я предложил ему свой шарф, он отказался, сказал, что не положено.



Люди рассредоточились вокруг могил, а оркестр расположился чуть поодаль, у забора. Зампрофорга студии Савелий Ивасков, который распоряжался этими похоронами, договорился с дирижером оркестра, что даст ему знак рукой, когда начинать играть.



Потом встал в торце могилы и сказал раввину:

— Приступай, батюшка.

— Ребе, — поправила его сестра Яблочкина.

— Ну ребе.

Раввин наклонился к сестре и начал по бумажке что-то уточнять.



— Ладно, отец, начинай! Холодно, народ замерз, — недовольно сказал Ивасков. (Он более других возражал против еврейского священника.)



Раввин посмотрел на него, вздохнул и начал читать на идиш заупокойную молитву. А когда дошел до родственников, пропел на русском:



— И сестра Мария, и сын его Гриша, и дочь его Лора... (Лора была намного моложе мужа.)



— Отец! — прервал его Ивасков и отрицательно помахал рукой.



И тут же грянул гимн Советского Союза.



От неожиданности ребе вздрогнул, поскользнулся и чуть не упал — я успел подхватить его. Земля заледенела, и было очень скользко.



— Стоп, стоп! — закричал Ивасков. — Кто там поближе — остановите их!



Оркестр замолк.



— Рубен Артемович, сигнал был не вам! — крикнул Ивасков дирижеру.



И сказал сестре, чтобы она объяснила товарищу, кто есть кто. Мария сказала раввину, что Гриша не сын, а племянник, а Лора не дочка, а жена. Тот кивнул и начал петь сначала. И когда дошел до родственников, пропел, что сестра Мария, племянник Гриша и дочь Гриши — Лора.



— Ну, стоп, стоп! — Ивасков опять махнул рукой. — Сколько можно?!



И снова грянул гимн.



— Прекратите! Остановите музыку! — заорал Ивасков.



Оркестр замолк.



— Рубен Артемович, для вас сигнал будет двумя руками! — крикнул Ивасков дирижеру. — Двумя! — И повернулся к раввину: — Отец, вы, я извиняюсь, по-русски понимаете? Вы можете сказать по-человечески, что гражданка Лора Яблочкина не дочка, а жена?! Супруга, понимаете?!



— Понимаю.



— Ну и давайте внимательней! А то некрасиво получается, похороны все-таки!



Раввин начал снова и, когда дошел до опасного места, сделал паузу и пропел очень четко:

— Сестра — Мария, племянник — Гриша. И не дочь! — он поверх очков победно посмотрел на Иваскова. — А жена племянника Гриши — гражданка Лора Яблочкина!

— У, ё! — взревел Ивасков.

Поскользнулся и полетел в могилу. Падая, он взмахнул двумя руками.



И снова грянул гимн Советского Союза.



И тут уже мы не смогли