Отец-садист сделал из Никколо великого музыканта и несчастного человека.   

Музыкант Никколо Паганини был далеко не красавцем. Даже восторженные почитатели таланта скрипача отзывались о его внешности коротко: «на черта похож»: тощий, кудрявый, горбоносый, с тонкими губами и крючковатым подбородком. Ходил он косо, размахивая непропорционально длинными руками. Однако дам это не смущало. Они находили в Паганини какую-то редкую изюминку, и охотно падали в его объятия. Конечно, было много слухов о мистических способностях музыканта: говорили, что он ученик дьявола, что он завораживает женщин своей музыкой.

В биографии Паганини и правда, много странных, почти мистических моментов. Он родился в Генуе, в одном из самых бедных кварталов, в переулке с названием Черная Кошка. Все детство его преследовали неудачи и беды. В четыре года он тяжело заболел краснухой, но в семье не было денег, чтобы пригласить врача или купить лекарства. Родители надеялись на чудо, но готовились к худшему и смастерили гробик. Однажды отец Никколо, Антонио, наклонился к нему и замер: его сын был неподвижным и бездыханным. Антонио завернул своего малыша в саван и положил в гроб. Вытер слезы, накрыл гроб крышкой, взял гвозди и молоток.

— Погоди! – закричала мать Никколо. – Мне кажется, что он дышит.
Мальчик, и правда, ожил и начал дышать.

При всей своей бедности, Антонио Паганини учил детей музыке. Но не от большой культуры: в бедной Италии это был вполне себе работающий социальный лифт, способ выкарабкаться из нищеты.

«Сын станет знаменитым и богатым и вытащит всех нас из переулка Черная Кошка», — так рассуждал Антонио.
Правда, тут он надеялся больше на старшенького, Карло – больно уж болезненным был Никколо, того и гляди помрет. Но матери мальчиков однажды приснился вещий сон: к ней на спинку кровати сел ангел и сказал, что младшенький будет великим музыкантом. Карло был освобожден от уроков музыки – играть на скрипке по нескольку часов в день родители теперь заставляли Никколо. Плевать, что это была скрипка для взрослого и для малыша она слишком тяжелая! Кстати, отсюда его кособокость: ребенку все время приходилось держать одно плечо выше другого и вытягивать одну руку.
Наука музыканта была суровой: родители запирали его в чулане на 15 часов и заставляли играть там, ему запрещали играть с другими детьми: «занимайся!». Его жестоко наказывали за малейшее уклонение от курса. В нем уничтожали ребенка, человека — оставляли только музыканта.

Вокруг Никколо не было любви, и он полюбил музыку. Все в его жизни было ужасным, казалось, его ненавидит весь мир. Прекрасной была только музыка. Он отдал ей всего себя, без остатка. Антонио просчитался – когда его младшенький стал богатым и знаменитым, он даже не вспомнил про своего садиста-отца. Он рад был его забыть.

Свой первый концерт Никколо дал в 12 лет. Свою первую скрипичную сонату написал в восемь. Он сразу стал востребованным исполнителем. Антонио возил его по городам Италии, концертное расписание было заполнено на месяцы вперед. Но Никколо, как только смог, сбежал из дома. Ему предложили хорошую работу, у него появились деньги, он стал независим. Все крупные города Италии рукоплескали молодому скрипачу. Он был в полушаге от мировой славы. А потом что-то случилось, в этом месте в биографии музыканта пятно.

Он исчез на три года: не выступал с концертами, не писал музыку.
По слухам, это как-то связано с женщиной, но все слухи противоречивы: говорили, что Никколо сидел в тюрьме за убийство любовницы, говорили, что за связь с контрабандистами. Ничего хорошего, в общем, не говорили.
Никколо было 23 года, когда его пригласили работать дирижером местного оркестра в Лукке. В это время начался его роман с сестрой Наполеона, Элизой. Ее называли Белой Розой. Она была хороша, умна, богата, влиятельна. Позже он завел роман с другой его сестрой, Красной Розой. Он вообще быстро менял

Жерар Филип.

Жерар Филип.

Классный юмор!   

Когда Вячеслав пришёл с работы, жена плакала. Тёща хмуро гремела на кухне кастрюлями.
— Опять поцапались?… — Слава устало уселся за обеденный стол и грозно посмотрел на тёщу.
— Она сама виновата! – мгновенно парировала тёща. – Мать уважать надо! И не перечить ей. Я у неё в гостях, между прочим.
— Вы в гостях уже год… – уныло заметил зять. – Не задержались?
— А хоть два! Терпите!
— Нет! Всё! Хватит! – вскипел Вячеслав. – Давно я с вами хотел поговорить как мужчина!
— Кто? – Тёша смерила его уничтожающим взглядом. – Ты? Мужчина? Вот мой Володька – тот был мужчина, царство ему небесное. И в тюрьме посидел, и директором магазина побыл! А ты… И как за тебя только Людка вышла? Мужчина…
— Ну ладно… — Вячеслав тяжело вздохнул, лихорадочно думая, чем же ответить тёще. — Ладно… Скоро всё это закончится… — Он даже погрозил тёще пальчиком. – Закончится…
— Да знаю, знаю! Вы с Людкой давно ждёте, когда я помру! – Тёща громыхнула кастрюлей. – Но смотрите, как бы я вас не пережила!
— Кто ждёт? Мы ждём? Наоборот… — Вячеслав сказал эту фразу, и растерялся – а что, наоборот? Ведь на самом деле, иногда такие мысли его посещали. Тёще было уже почти восемьдесят, но она была бойцом. Своим поганым словом могла унизить любого. – А вот мы вам жениха найдём, ему и будете душу выносить! — Эта фраза из Вячеслава выскочила сама собой. – Только вы уж завтра голову помойте, оденьтесь красиво, и брошку нацепите….

Тёща уставилась на него, как баран на новые ворота.
— Это для чего это?
— Нужно! Завтра жених к вам придёт!

Вячеслав соврал это так правдоподобно, что тёща растерялась.
— Сдурел?! Какой ещё жених?! Не нужно мне никаких женихов!
— Поздно! – Вячеслав понял, если тёще врать, то врать нужно жестоко. Говорят, она и за своего мужа вышла замуж только потому, что он ей пригрозил. Выходит, в душе она великая трусиха.– Уже всё решено!
— Чего решено?! – взвилась тёща. — Кто это за меня решать будет? Я замуж не собираюсь!
— А зачем замуж? – пожал плечами Вячеслав. – Никто вас замуж брать и не хочет. Только в любовницы.
— Чего?!
— А чего слышали! Я в газету «Из рук в руки» объявление дал: «Ищу любовника для своей тёщи». И отозвался один.
Тёща села напротив зятя и вытаращила глаза. А зять продолжал врать.
— Вы не переживайте, он мужчина знатный. И в тюрьме сидел, как ваш первый муж.
— За что? – как загипнотизированная, спросила тёща.
— Говорит, жену покалечил. Чего-то она ему поперёк сказала. Двадцать лет отсидел, теперь ему снова ласки хочется. Я с ним созвонился, и фотографию вашу послал. Он увидел, и прямо в вас влюбился. Говорит, пока с ней не пересплю – не успокоюсь.
— Тьфу, паразит! Пакостник! Как у тебя ума только хватило! Звони этому, твоему… Отменяй немедленно встречу!
— Не… — Вячеслав замотал головой. – Уже не могу. Он мужик конкретный. Так мне и сказал: «Если обманываешь – порешу». Так что, завтра он по-любому придёт. А мы с Людмилой поедем в вашу квартиру, куда вы возвращаться не хотите.
— Зачем это вы туда поедете?
— Так у вас же будет медовый месяц. Мы там поживём пока.
— Вот это видел! – Тёща показала ему фигу. – Я вас туда не пущу.
— А у нас ключи есть, – ответил Вячеслав спокойно, и даже зевнул. – Так что, мы вам мешать не будем…
— Перестань! – Тёща шарахнула ладонью по столу, потом закричала: — Людка, иди сюда! Твой муж надо мной хулиганит!

Людмила появилась очень быстро и удивлённо уставилась на мать.
— Чего тут у вас опять?
— Он… — Тёща от возмущения никак не могла сформулировать мысль.

Слишком короток век - Позади до обидного мало, Был мороз - не мороз, Да и зной был не очень-то зной. Только с каждой весной Все острей ощущенье финала, Этой маленькой пьесы Что придумана явно не мной.   

68-летний Макаревич написал и издал больше 20 книг. Книги о жизни, люди, музыке, городах и странах, кулинарии и мироощущении. То ли Андрей Вадимович пытается осмыслить свою жизнь, то ли пытается заработать на всем, на чем только можно.

Но книги у него, надо признать, получаются неплохие. Правда, мысли противоречивые.

Несколько лет назад автор уверял свою читательскую аудиторию, что старость должна быть чинной и благородной, без эксцессов. А сам взял, да и женился на девушке в два раза моложе. Любовь не знает возраста.

Но это — его право. Я бы хотела обратить ваше внимание на эссе, которое Макаревич написал о том, как живется пожилым людям. Как принять свой возраст и к чему приходится привыкать.

Была бы его воля — он бы памятник старикам поставил. В юности, когда мечталось о признании и славе, казалось, что успех — самая труднодостижимая миссия.

Теперь стало понятно: труднее всего принять новые реалии жизни, когда тебе хорошо за 60. Медики циничны: старость называют «возрастом дожития». А доживать, катиться с горки в пропасть — никому не хочется.

Макаревич пишет:

«В один прекрасный момент вдруг замечаешь, что твое знакомое, хорошо изученное тело уже не такое послушное, как раньше. И ведь совершенно не замечал этой легкости и гибкости, этой ловкости, которая отныне ушла навсегда.

Теперь тело напоминает забарахлившую машину, требующую капительного ремонта. В СТО очереди, но совершенно бессмысленные, потому что починить эту машину практически невозможно.

Можно попытать счастье за границей, говорят, там хорошие мастера и комплектующие, но природу не обманешь импортными штучками.

Начинаешь жадно вчитываться в статьи про любые инновационные прорывы в науке, которые гарантируют продлить жизнь еще лет на 50, но, по иронии судьбы и закону подлости, эти технологии станут доступны человечеству как раз тогда, когда именно ты покинешь земное поприще.

Хочется взвыть и найти утешение. А кому пожаловаться? Дети не хотят вникать в эту тему, у них свои собственные проблемы и неотложные дела. Зачем раздражать их нытьем?

Жаловаться ровеснику нет смысла — он с вами в одной лодке, и хорошо, если гребет и плывет. Товарищей с каждым годом все меньше и меньше.

Если намекнуть о своих тревогах кому-то постарше, человек может расхохотаться тебе в лицо: сынок, самое интересное только начинается!

Герман Бём, знаменитый венский ювелир и эмальер, родился в семье Эммануэля и Жозефины Бём в 1865 году в Букесбоне, Венгрия. Женившись на Терезе («Рози») Политцер, дочери ювелира Людвига Политцера, он вместе с семьей жены переехал в Вену. Вскоре они открыли совместную фирму под названием Politzer & Böhm. Тереза, их сын Макс и брат Терезы, Жозеф Политцер, работали в разное время в фирме, которая продолжала свою деятельность по крайней мере до 1922 года. Фирма имела штат от 10 до 12 рабочих и специализировалась на создании изделий в стиле эпохи Возрождения из эмали и твердого камня.

В основном он специализировался на изготовлении ваз, украшений интерьера и изысканных изделий в стиле эпохи Нового Возрождения (нео-ренессанс), вдохновленном мотивами античности. Стиль нео-ренессанс получил свое развитие в Германии и Австрии в последние десятилетия 19-го века одновременно с ростом национального самосознания. Стиль того времени стали называть историзмом, иначе эклектикой – он не представлял собой ничего принципиально нового, но являлся воплощением всего лучшего, что впитало в себя искусство в предыдущие столетия.

К 1873 году Бом уже считался одним из самых выдающихся австрийских эмальеров, а на Международных Выставках в Вене и Париже его изделия были высоко оценены восхищенной публикой.

Серебряные часы в форме арфы, украшенные живописной эмалью, высота 19,5 см, Герман Бём, Вена, конец XIX века.