В мае сорок пятого Москва пахла сиренью. На бульварах обнимались незнакомые люди, из распахнутых окон лилась музыка, радио захлёбывалось победными сводками. Берлин пал. Конец войны, не завтра, так послезавтра.
В писательском доме в Лаврушинском переулке, в квартире, где на полках теснились тоненькие книжки с яркими обложками, женщина накрывала стол к ужину. Её стихи знал наизусть каждый ребёнок Советского Союза. Каждый, от Бреста до Владивостока. «Уронили мишку на пол» написала она. «Наша Таня громко плачет» тоже она. «Идёт бычок, качается» и это она. Её звали Агния Барто, хотя на самом деле звали совсем иначе.
Она ждала сына. Утром они поссорились из-за пустяка, из-за мелочи, которая забудется через час. Он хлопнул дверью и уехал на велосипеде. Лаврушинский переулок, тихая улочка в тени Третьяковской галереи. Грузовик вылетел из-за угла на большой скорости. Удар. Мальчик упал и больше не поднялся. Ему было семнадцать полных лет, восемнадцатый день рождения должен был наступить в августе. До объявления Победы оставалось несколько дней.
Та, что подарила миллионам детей слова утешения, узнала, каково это, когда утешить некому и нечем. Но эта история не только о гибели. Она о женщине, которая спрятала настоящее имя, настоящий возраст и настоящее горе за простыми четверостишиями. Потому что Агния Барто, это не настоящее её имя. И даже год рождения в паспорте, возможно, подделка.
ТРИ ДАТЫ РОЖДЕНИЯ И НИ ОДНОЙ БЕССПОРНОЙ
Официально считается, что она родилась 17 февраля 1906 года в Москве. Так стоит в большинстве энциклопедий, так напечатано на юбилейных открытках, так повторяют биографы. Однако уже здесь начинаются загадки. По архивным данным метрической записи ковенского городского раввина, обнаруженной исследователями, настоящая дата может быть совсем другой: 4 февраля 1901 года по старому стилю, город Ковно, нынешний Каунас. Если это правда, она приписала себе не год, а целых пять лет и сменила не только имя, но и место рождения.
Дочь поэтессы Татьяна Щегляева в одном из интервью назвала третью дату, 1907 год, объяснив, что мать прибавила себе год, чтобы устроиться на работу в голодные послереволюционные годы: на службу тогда принимали только с восемнадцати лет.
Три даты рождения, три версии. Когда женщина, чьё имя знают все, не может или не хочет точно сказать, когда она родилась, это уже не путаница в бумагах. Это привычка стирать следы.
Имя при рождении, по тем самым архивным данным, Гитель Лейбовна Волова. Отец, Лев Николаевич Волов (в метрике Абрам-Лев Нахманович), ветеринарный врач, еврей, интеллигент, человек, читавший дочери басни Крылова на ночь и учивший её читать по книге Льва Толстого.
Мать, Мария Ильинична (в девичестве Блох), занималась домашним хозяйством. О ней не известно почти ничего, и это само по себе красноречиво. Женщина, написавшая сотни стихотворений, в которых мелькают мамы, бабушки, тётушки, ни разу не упомянула собственную мать ни в интервью, ни в мемуарах, ни в стихах.
БАЛЕТНЫЙ СТАНОК И НАРКОМ, КОТОРЫЙ РАССМЕЯЛСЯ
Отец мечтал, что дочь станет балериной. Он отвёл её в хореографическое училище, и она покорно встала к станку. Имя Агния, от греческого
