Упиваясь игрой, по привычке считаешь шансы,
А ведь ты для нее — что-то вроде обычной шалости.
У таких, как она, под рубашкой железный панцирь;
У нее на тебя ни надежд, ни любви, ни жалости;
У нее без тебя все пучком — кот, работа, танцы
Плюнешь, выдохнешь: «с*ка!». Бессмысленны объяснения.
А она промолчит и поправит свой прочный панцирь,
Прикрывая в груди проникающие ранения.
© Марина Ширшова
За спиной говорили: ведьма! А в глаза ей смотреть боялись.
Персонаж для страшилок детям. Воплощенное слово "старость": истонченный пергамент кожи, паутинка волос под шалью, и лицо в паутине тоже. Нафталиновою вуалью всё живое надёжно скрыто. Налицо только тлен и серость. Всё былое давно забыто - размечталось и расхотелось, истрепалось, истерлось, стухло. Но зачем-то исправно сердце тишину нарушает стуком, не даёт подобраться смерти, отбивает легко все стрелы. И душа ее бьется в клети опостылевшего ей тела.
"Ведьма!", шепчут упрямо в спину, а она шевелит губами, вспоминая малютку-сына, вспоминая старушку-маму. Только в памяти живы тени, жизнь и есть теперь - только память. Там, где холод и запустение, она может легко представить и себя в сарафане с брошкой, и такого живого мужа, череду своих бывших кошек, всех ушедших в туман подружек. Под незримой ее вуалью, едко пахнущей нафталином, ей открыты любые дали, и расходится время клином. В острие того клина - вечность, над которой невластно время. И она расправляет плечи, и встают перед ней все тени тех, кто в вечность давно уплыли.
За спиною, ей шепчут: "ведьма!".
За спиной серебрятся крылья, и тот шёпот по ним бьет плетью.
© Мальвина Матросова
эта осень сквозит из почти незаметных трещин
и условия выжить бесстрастно ужесточает.
нам пора просыпаться,
но сон был, наверно, вещим.
он, как чья-нибудь тень, расползается за плечами,
накрывает прозрачной плёнкой, плетёт интригу,
не заботясь о том, чтоб вообще обойтись без шума.
и закрыть бы пространство в себе, как плохую книгу,
попросив о прощении тех, кто её придумал.
и закрыть бы глаза на ошибки далёких близких,
полувымолвленные запасы кивков и пауз.
разыскать бы всех тех, занесённых в немые списки,
да, тех самых, кто рвёт по просторам свой тонкий парус.
обнаружить по старой привычке полмира в каждом,
отраженья вселенной и небо из перламутра.
эта осень разводит людей как мосты. да так, что
им, в отличие от мостов, не сойтись под утро.
© Риделика
Герой удалых легенд и лихих пророчеств,
Мой рыцарь с осколком неба, укрывшим плечи.
Я жду тебя очень долго, и слово «очень»
Отнюдь не фигура речи.
Ты бродишь по дальним странам и континентам,
Чужих приручаешь лисов и бьёшь драконов.
Я письма тебе пишу, и не жду ответов,
И не выхожу из дома.
Я просто гуляю в пыльных покоях замка,
Полы подметая мантией цвета крови.
Сама себе королева, сама — служанка.
Ты помнишь, что дал мне слово?
И в этом слове
Ты помнишь, как ты божился, как ты мне клялся,
Что сделаешь всё, чтобы я улыбалась, честно!
Прошу тебя, милый рыцарь: не возвращайся.
Одной хорошо мне.
С любовью,
твоя невеста.
© Дарёна Хэйл
Ломало кости изнутри, едва дышала.
И целый мир тогда хотелось проклинать.
Тебя б не знать, тебя б не видеть - я кричала.
Теперь не жить. Осталось лишь существовать.
Кого любить? Кого искать? Кому мне верить?
Когда мне ангел душу вывернул насквозь.
И эту боль мне не унять и не измерить.
Теперь не вместе. Мы теперь с тобою – врозь.
Я разбивала все в осколки беспощадно,
Рвала тетради, жгла твои стихи.
Хотелось прочь бежать куда-то безоглядно,
Шептала тихо: « Боже, помоги…»
Устав присела, частое дыхание.
Еще чуть-чуть и оборвется стальной нерв.
Увы, не ангел ты. И в этот миг отчаяния,
Не станет биться сердце, просто заржавев.
Ломало кости изнутри, едва дышала.
И целый мир тогда хотелось проклинать.
Но я держусь, ведь я тебе пообещала,
Что буду сильной и не стану умирать…
октябрь, морось, на градуснике плюс два
про отопление кто-то давно забыл
а тот, кто помнит еще, из последних сил
дышит на пальцы -
кружится голова
от асфиксии и дышится через раз
какой (ч)удак нам придумал про ад и рай??
тебе вот ставят условия - выбирай!
а тех условий: обогреватель/газ
а тех условий: туберкулез и спид,
наркотик в вену - и полное не скучай
и в синей кружке давно остывает чай
и где-то слева знакомо уже саднит
а где-то справа, касаясь крылом виска,
болтая пятками и поправляя нимб,
сидит мой ангел
и черт бы, казалось, с ним!
да нянчить меня им обоим уже тоска
октябрь, морось и пьяное молоко
тумана в зоне правления всех ветров,
и мокрой ватой в легкие - каждый вдох
над правым ухом: а кто говорил - легко?..
а кто говорил, что где-то растет трава
без ртутной на'пыли
и синева небес
просится в окна?
да не иначе, бес..
октябрь
морось
на градуснике - плюс два
(с) Катерина Билибина
я люблю тебя, здравствуй. в моем городе н-и-ч-е-р-т-а. рассказала б тебе так много, да было б что.
ты же чувствуешь, чувствуешь, вот она - та черта, за которой такое мерзкое "ни-че-го."
обещай мне всегда, чтобы ни было на пути, никогда не бежать, меньше врать, не вязать узлы, не разменивать чувства, не гнаться вперёд судьбы, никогда не сдаваться и помнить, что ты - есть ты;
и тогда ты всё сможешь. я верю в тебя всегда.
если весь мир - твой враг, значит, я за твоей спиной. я люблю тебя так, что любая твоя война даже сквозь десять лет обернётся моей войной.
я смогу, пусть умру, но смогу тебя защитить от любых в мире бед, кроме как самого себя. расплету свою душу, свяжу на запястье нить; если это поможет - не так велика цена.
научись быть собой все секунды идущих лет, не сдаваться и верить - огонь должен быть огнём.
я люблю тебя, помни это. и я в ответ
не прошу тебя
ни о чём.
Посмотри на меня! Я теперь стал домашним зверем.
Я лижу тебе руки, калачиком сплю у ног.
Ты выходишь на улицу, не запираешь двери.
Я бы мог убежать, понимаешь?
Но я не смог.
Мои раны почти затянулись, остались шрамы.
Я не вою ночами и прячу свои клыки.
Раньше я вырывался и скалился. Ты упрямо
Продолжала меня обнимать и кормить с руки.
Я рычал, прогонял тебя, был намерен
Напугать. Потому что хватало и так потерь.
Только ты целовала свирепого злого зверя
И шептала, что я самый ласковый в мире зверь.
Проводила по шерстке, чесала за ухом, пела,
А я тыкался носом в плечо и дремал у ног.
Выходило немного неловко, смешно, несмело.
Я бы смог убежать.
А вот жить без тебя – не смог.
© Надя Келарева
11.08.17
