Пицца! Именно такая ассоциация возникла у многих людей, когда они увидели эту фотографию, разлетевшуюся в Интернете. «Морская пицца», «плавучая пепперони» — так окрестили непонятный объект на фотографии. Но, как вы уже догадались, это вовсе не кулинарное изделие. Это — животное, причём весьма интересное. 

Задумав рассказать историю графини Елизаветы Андреевны Воронцовой-Дашковой, первым делом отправляемся не в библиотеку, а на Моховую, дом 10. Чтобы увидеть тот самый масштаб, ту перспективу анфилад и высоту потолков, которые когда-то задавали тон жизни её семьи.

Тысячи петербуржцев проходят мимо, не подозревая, что за этим фасадом скрывается место с уникальной историей.

Когда-то здесь жил граф Андрей Шувалов, потом его дочь Елизавета. Фрейлина императорского двора, статс-дама, кавалерственная дама ордена Святой Екатерины, жена одного из самых влиятельных людей империи и настоящая хозяйка собственной судьбы.

Он вошел в Историю - муза Клио навсегда сохранила его имя в своих летописях. И это имя люди вот уже не одно десятилетие слышали в кино или в телепередачах, встречали в публикациях, в мемуарной литературе, в учебниках и не только.

Не буду долго держать читателей в неведении, это был прославленный советский авиаконструктор, создатель десятков самолетов, один из которых точно знают все - знаменитейший штурмовик Ил-2.

А тот самый не менее знаменитый конструктор и герой сегодняшней статьи - Сергей Владимирович Ильюшин

Знаменитая авиационная марка "Ил", как понятно, от фамилии Сергея Владимировича. И этот логотип есть и сегодня

Осенью 1938 года в московскую квартиру семидесятишестилетнего художника пришли с ордером. Старик в пенсне молча смотрел, как чужие руки роются в его бумагах, в эскизах, в письмах. Дочь его, Ольга, стояла белая как полотно: её мужа уже забрали, и теперь дошла очередь до отца. Михаил Васильевич Нестеров, певец Святой Руси, надел пальто и поехал за решётку, ему шёл восьмой десяток лет.

За что? А вот это, читатель, и есть самое горькое в нашей истории.

Был Нестеров последним из великих певцов той России, что молилась. Невысокий, сухощавый, с пронзительными глазами и седой бородкой, он и в старости держался прямо. Ещё при царе он прославился на всю страну: его «Видение отроку Варфоломею» – тихий отрок в поле, которому явился старец-черноризец, Павел Третьяков купил прямо с выставки.

После того Нестерову доверили расписывать храмы и целое десятилетие кисть его покрывала стены киевского Владимирского собора, московской Марфо-Мариинской обители да иных церквей ликами святых, схимниц, печальных богомольцев, ибо равных ему в этом деле во всей России было не сыскать…

Богомольцы, глядя на те росписи, крестились и плакали. Он писал Русь молитвенную, кроткую, уходящую – ту самую, что вот-вот канет в небытие, да ещё и не ведает о том. И сам был под стать своим картинам: человек глубокой веры, замкнутый, несуетный, дабы суета мирская не сбивала руку. Художник от Бога – в самом прямом смысле слова!

А потом грянул семнадцатый год. И всё перевернулось.

Новой власти Бог был не нужен – ни на стенах храмов, ни на холстах. Сами храмы рушили да закрывали, иконы жгли. Куда было податься живописцу, всю жизнь писавшему святых? Иной на его месте уехал бы за границу, как многие. Иной – сломался бы, спился, замолчал навек. Нестеров не сделал ни того, ни другого. Он попросту сменил предмет: не стало святых – он принялся писать людей.

Ларец короля-рыцаря из Эрмитажа драгоценная выемчатая эмаль из Лиможа

Ларец был исполнен по заказу жены английского короля Генриха II Алиеноры Аквитанской по случаю мистического обручения её сына, Ричарда Львиное Сердце, со святой Валерией. Это сопровождалось ритуалом его священного обручения со святой Валерией и распространением её реликвий.

Жизнь знаменитого художника-мариниста из армянской семьи Ивана Константиновича Айвазовского (1817–1900 гг.) складывалась драматично. Его первая жена англичанка Юлия Гревс родила ему 4 дочерей: Елену, Марию, Александру и Жанну.

Казалось, девочки должны были сплотить супругов, которые плохо ладили из-за разных характеров. Однако Юлия так и не смогла смириться с тем, что ее муж на первое место ставит живопись.

А Иван Константинович злился на жену за непонимание и сгоряча даже поднимал на нее руку… Как эти семейные неурядицы отразились на жизни наследниц?

Трудная юность

Несмотря на частые домашние скандалы, они получили прекрасное образование и ни в чем не нуждались. Иван Константинович сильно к ним привязался и не хотел, чтобы они покидали его даже после замужества.

Поэтому Юлия заранее подыскивала им женихов среди знакомых семей. Для этого она устраивала в доме званые вечера, на которые приглашала феодосийский «высший свет».

Затея жены не понравилась Айвазовскому, и он запретил эти невинные вечеринки. Ведь гости, музыка, танцы, шум и смех мешали ему работать! Это недоразумение ухудшило и без того непростые отношения между супругами.

Во время домашних ссор Юлия вместе с дочками периодически уезжала то в Одессу, то в Петербург. В 1861 году такая поездка обернулась бедой: жена художника и Александра (1852–1908 гг.) заболели опасной болезнью – скарлатиной.

«Портрет доктора Гаше» Винсент Ван Гог, 1890 Частная коллекция

После лечения в приюте для душевнобольных, которое Винсент Ван Гог прошёл, когда отрезал себе часть уха, его направили к доктору

Новая Зеландия остаётся местом, где эволюция словно работает по собственному сценарию и регулярно выдаёт животных, на которых смотришь с лёгким недоумением.

Ода гортензии... ( история, легенды и галерея роскошных фото)
история, легенды и галерея роскошных фото.....

Одна из самых известных восточных сказок рассказывает о молодом и гордом императоре, который был без ума влюблен в дочь простого садовника. Желая доказать девушке и ее семье чистоту своих намерений, правитель позабыл о государственных делах и часами сидел у ее дома.

Однако придворные и советники посчитали этот союз позорным для династии. Столкнувшись с жестким давлением знати и испугавшись бунта, император смалодушничал и отказался от любимой. Девушка горько заплакала, и там, где ее слезы падали на землю, мгновенно вырастали пышные кусты с круглыми соцветиями, менявшими цвет от грустного голубого до стыдливого розового. С тех пор в Японии адзисай считается символом искреннего раскаяния, извинения и вечной, пусть и недостижимой любви.

Поэты Серебряного века и современные авторы часто обращались к образу гортензии, видя в ней воплощение изменчивости и изысканной меланхолии. В поэзии этот цветок всегда ассоциируется с прохладой, покоем и скорым наступлением сумерек.

Полна фарфоровых чашек

Гортензия в тихом саду,

И в чистых рубашках из бязи

Я к девочкам милым иду.

Они не умеют лукавить,

Им понятен язык ветерка,

Они заставляют растаять

Тяжелые облака...

Николай Гумилев — «Фрагмент» (отрывок)