"Ибо мы видели звезду..."
Серая слякоть столичного января. Тяжелеет от сырости обувь. Усталые тучи, измучившись от однообразия, почти подползают к холодному, в проплешинах, асфальту. Издерганные от многолюдья, нервные женщины в сатиновых халатах гоняют в вестибюлях метро лужи. Тоска уже совсем подбирается в душу, но что-то очень знакомое, подзабытое не пускает. И она растерянно мечется рядом, не понимая в чем дело. Но я то знаю. Через несколько дней придет обязательный, поперек всех прогнозов, рождественский мороз. Он заставит вспомнить о старых, свалявшихся свитерах, вернет утерянный смысл чашке горячего, обжигающего руки чая, и обязательно разрисует наши окна. Управившись с веселой своей суетой, по-хозяйски заглянув в натопленные и пахнущие пирогами дома, он основательно, хотя и ненадолго, повиснет голубой, похрустывающей на ветру, дымкой над нашими православными жилищами. Я зажгу самую главную в моем доме свечу и в тепле ее торжественного света открою самую главную в моем доме книгу. На обложке ее в который раз с тихой радостью прочитаю: "В благословение и на молитвенную память о Святой Земле..." Открою дорогие странички, вдохну полной грудью праздник святого Христова Рождения: "И сказал им Ангел: не бойтесь: я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям". Это Рождество третье после моего возвращения из Иерусалима. Чем ближе был светлый праздник, тем более томилась душа и замирала от сложного чувства радости и ностальгии, грусти и трепета. Не смогу найти имя этому чувству. Но во всей своей сложности оно светло, ибо нет перед чистыми очами Праздника места ничему наносному, мелкому, зрящному. Прожить бы так: Праздником - всю жизнь свою, да не получится, сорвешься... Два полюса памяти. Давний, в котором выбитые на морозе половики - счастливая дорожка к разодетой елке. Была такая мода в моем детстве: вешали на елку конфеты, печенье, мандарины в блестящей фольге. С тех пор как припечаталось: запах мандаринов - Новый год, бабушкины торжественные морщинки, скрип морозного снега за окном - Рождество... И совсем близкое, почти вчерашнее: Вифлеем, святая пещера Рождества Христова, невыносимая жара, пекло, горячий камень вифлеемской базилики. И еще мальчишки-попрошайки. Они забегают вперед, жалостливо смотрят в глаза и произносят одно слово - шеккель. Неуслышанные, маневрируют, стуча босыми пятками по асфальту, и опять тянут замызганные ладошки: шеккель, ну, пожалуйста, один шеккель. Помню, измученная от неурядиц дороги, сидела в посольстве Палестины на Кипре, в душной Никосии. А со стены, с большого глянцевого плаката смотрел на меня старый невиданный доселе город. Чтобы как-то поддержать разговор, спрашиваю палестинского посла: - Что это за город, Мухаммед? - Иерусалим,- отвечает он обыденно. Прыгает в груди сердце. Нечаянная встреча, первый колокольчик в дороге - вот он я, совсем рядом, финиш длинного пути, Cвятой Град. И вот грязные детские руки в Вифлееме тянут мне свернутый в рулон плакатик. Шеккель, один шеккель... Синяя дымка над старым городом, как там, на посольской стене, лишь поменьше того. Теперь и у меня дома висит этот плакат. - Что за город? - спрашивают гости. - Иерусалим, - стараюсь сказать обыденно, но сбиваюсь на любовь и трепет, - Иерусалим... ...Живу здесь почти неделю. На родине Иоанна Крестителя, в Горнем монастыре есть у меня маленькая келья с иконкой "Целование святой Елисаветы" и крошечным огоньком лампады над ней. Вчера допоздна читала Евангелие. Про волхвов, отправившихся поклониться Царю Иудейскому, ибо видели звезду Его на Востоке. Про Младенца в пеленах, лежащего в яслях, к Которому поспешили пастухи и возвратились, "хваля Бога за все то, что слышали и видели, как им сказано было". А сегодня, спасаясь от вифлеемского солнцепека, опускаюсь в маленькую пещерку и, не понимая еще, что происходит в моей жизни что-то неподвластное общепринятому смыслу, медленно отсчитываю невысокие ступени... Наверное, я все-таки боюсь этой встречи. Какая-то неясная самой себе сила держит меня у входа. Окунувшись в прохладу святого вертепа, все еще ощущаю спиной палящие лучи осеннего иудейского солнца и, прячась от него, делаю вперед три маленьких неуверенных шага. Со мной
