УПОТРЕБЛЯЯ ЭТО МОЩНОЕ СРЕДСТВО 40 ДНЕЙ, ВЫ БУКВАЛЬНО ОБНОВИТЕ ВСЁ ТЕЛО!

Вздохнув, Аня морально стала готовиться к непримечательной бабьей судьбе молодой матери-одиночки...
Вздохнув, она собрала свою еще детскую волю в кулак, и морально приготовилась к непримечательной бабьей судьбе молодой матери- одиночки. Не она первая, не она последняя. Сама выросла без отца, в чем-то это даже привычно.
Поначалу, конечно, жалела о том, что не исполнится детской мечты о семейных ужинах, где во главе стола сидит Он, отец ее будущих детей, и, жмурясь от удовольствия, вкушает нехитрый ужин. По бокам сидят вихрастые сыновья, веснушчатые и курносые, и маленькая дочурка, в белых носочках, платье с рюшами, и двумя тугими косичками в бантиках. И она, мама, спокойная и улыбчивая, разливает что-то вкусное по тарелкам.
А потом Новый Год, мигающие гирлянды, запах мандаринов, и пушистая елка, под которой спрятаны маленькие приятные подарки для всех малышей, и для них двоих. И обязательно Новогодний Сюрприз. Что-то такое, отчего щемит в душе, что-то особенное, и сделанное с любовью, только для нее, единственной и неповторимой. Может, песня, написанная и спетая ей одной, или стихи, или … Какой-то маленький кусочек сказки, который она спрячет глубоко в душе, и будет холить и лелеять его словно маленького котенка, пока будет лежать ночью рядом с мужем. Он будет тихо сопеть, уткнувшись ей носом в шею, а она будет заново переживать все те самые ощущения от Новогоднего Сюрприза, и тихо млеть.
Сначала секундный испуг – от неожиданности и мгновенного страха, что ей что-то может не понравиться. А затем легкое удивление, а затем ее затопит дикий восторг, нахлынет волной и накроет с головой, да так, что аж сердце зайдется. И… счастье! Огромное такое счастье, как мягкое облако, и любовь в его глазах. Любовь, которой нет ни края, ни конца. Эхх…
— Мальчик, — по-доброму улыбнулась ей доктор, пожилая седовласая женщина. – Здоровый и крепкий такой малыш. Хочешь послушать, как бьется его сердечко?
— Хочу, — боязливо прошептала Аня. – А можно?
— Можно, доченька.
Она слушала еле уловимый звук бьющегося сердца своего сына, в ней зарождался тот самый восторг, о котором она мечтала с детства. У нее будет сын!
И в эту секунду Аня решила про себя: «Я научу его, своего малыша. Буду готовить ему такой Сюрприз, каждый год».
— Эти сапоги невозможно починить, — суровый дядька посмотрел на нее с высоты двухметрового роста. – Проще выкинуть.
Аня недоверчиво глянула на его серьгу в ухе, длинные волосы, и татуировку, налезающую на шею откуда-то из-под одежды. Длинные пальцы в шрамах, на запястье еще одна татуировка в виде браслета. Один ноготь отбит наполовину, другой вообще какого-то немыслимого фиолетового цвета. Майка с черепами и смертью с косой.
«Под молодого косит. Сколько ему? Лет тридцать — тридцать пять, небось?»
— Жаль, — грустно вздохнула она. – Мне бы еще сезон их поносить, уж очень удобные. Ну, раз вы говорите, что нельзя, значит, нельзя.
Мужчина посмотрел в ее глаза, затем на сапоги, затем опять эти не по-детски взрослые глаза. Что-то в них такое плескалось…
— Подождите. Кхм… – он почесал нос сиреневым ногтем, достал толстенный блокнот, открыл. – Я попробую починить. Ничего не обещаю, но постараюсь. Оставьте свой номер телефона, я позвоню. Такс… Завтра я занят, послезавтра тоже, а вот к четвергу я определюсь и позвоню, идет?
— А раньше нельзя? – Аня обрадовалась. — В пятницу Новый Год все-таки. Хотела пройтись по магазинам, приготовиться к празднику.
— Нет, либо в четверг, либо можете забрать их прямо сейчас, иначе никак.
— Ну, — махнула она рукой, — в четверг, так в четверг.
В четверг все не заладилось с самого утра. Сначала позвонила мама, и, сквозь плач, смогла объяснить, что не может выехать из деревни из