ВОСКРЕСЕНИЕ ТЕЛА И ВОСКРЕСЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА
По проповеди на Пасху
Вера есть не знание, а видение. Человек, который видит гору, не знает гору. Даже горец не знает гор, в которых живёт.
Лучше видеть, лучше жить, чем знать и не иметь возможности жить по своему знанию.
Верующий видит Воскресение, но даже верующий остаётся материалистом настолько, что знает Воскресение прежде всего с материальной стороны. Воскресение - подъём тела. Оживление тела.
Верить в это неуютно, как неуютно верить в то, что хлеб и вино Благодарного Воспоминания - это мясо с кровью Иисуса.
Самая горячая любовь к умершему не поможет нам справиться с ужасом, если его восковое тело вдруг задвигается в гробу и сидят. Живой труп страшнее мёртвой души, потому что мы считаем бездвижность нормой для души и патологией для тела.
Бездвижна душа, которая не любит, которая не использует чувства и впечатления, доставляемые ей телом, для производства жизни и света.
То, что для всякого белкового тела и есть жизнь, для человека есть лишь основа жизни.
Когда Иисус говорил, что хлеб и вино есть Его тело, Его кровь, Он говорил о Своей жизни. Не биологическом существовании, а о жизни человеческой. "Примите, ешьте" - это о жизни души Христовой, не о жизни Его тела.
Христос сошёл во ад не телом. Весь - в Отце, телом - в гробнице, душой - в аду, так сформулировали это древние византийцы, и эту формулу повторяет священник перед началом каждой литургии.
Сковородки в аду тоже не физические. Конечно, нам кажется, что душевные муки легче. "Конечно" - потому что наши душевные муки всегда меньше душевных мучений, которые мы доставляем окружающим. Но каково оказаться в небытии, в душной бездушности Душе, в которой любовь ничем не ограничена? Каково быть Любовью там, где все страшатся любви? Как художнику оказаться в тюремном изоляторе, где не получится даже кровью рисовать.
Воскресение Христово само по себе ничего не меняет в людях, включая и верующих в Воскресение. Просто произошло извержение и среди океана слёз вырос остров, континент. Можно не верить в то, что этот континент есть. Можно даже не верить в то, что жизнь есть океан слёз. Но человек либо проливает слёзы, свои и чужие, либо живёт на горе Воскресения. Он может и не знать, какой выбор сделал, но он видит в окружающих этот выбор - и либо злится, либо радуется.
Не надо бояться убивающих тело, не надо бояться и убивающих душу. Никто нашу душу не убьёт - это каждый делает сам. В борьбе с жизнью человек прежде всего экономит на движениях души. Тут проявить сдержанность, там притормозить, тут на секунду проявить холодность... Глядишь - вот и "прощай, молодость". Жизнь подтянутая, сдержанная, собранная... В общем, Великий Инквизитор собственной персоной. Иногда он переодет, точнее протезирован: движения души заменяются гламурной весёлостью, истеричными восторгами, хищной добротой.
Апостолы описывают Воскресшего Иисуса как описывают автоаварию её участники: шок, остолбенелость, всё путается. Зато когда апостолы говорят не о прошлом, а о будущем, они говорят ясно и просто. Их коснулось крыло Воскресения. Они уже не просто дышат физиологически, засасывая воздух и выдыхая непереработанный кислород с углекислотой, они дышат душой, вбирая в душу Христова Духа и выдыхая переработанный, воскресший дух богочеловеческий. Немного этого духа, но и его достаточно, чтобы горизонт человечества из воображаемой линии между небом
По проповеди на Пасху
Вера есть не знание, а видение. Человек, который видит гору, не знает гору. Даже горец не знает гор, в которых живёт.
Лучше видеть, лучше жить, чем знать и не иметь возможности жить по своему знанию.
Верующий видит Воскресение, но даже верующий остаётся материалистом настолько, что знает Воскресение прежде всего с материальной стороны. Воскресение - подъём тела. Оживление тела.
Верить в это неуютно, как неуютно верить в то, что хлеб и вино Благодарного Воспоминания - это мясо с кровью Иисуса.
Самая горячая любовь к умершему не поможет нам справиться с ужасом, если его восковое тело вдруг задвигается в гробу и сидят. Живой труп страшнее мёртвой души, потому что мы считаем бездвижность нормой для души и патологией для тела.
Бездвижна душа, которая не любит, которая не использует чувства и впечатления, доставляемые ей телом, для производства жизни и света.
То, что для всякого белкового тела и есть жизнь, для человека есть лишь основа жизни.
Когда Иисус говорил, что хлеб и вино есть Его тело, Его кровь, Он говорил о Своей жизни. Не биологическом существовании, а о жизни человеческой. "Примите, ешьте" - это о жизни души Христовой, не о жизни Его тела.
Христос сошёл во ад не телом. Весь - в Отце, телом - в гробнице, душой - в аду, так сформулировали это древние византийцы, и эту формулу повторяет священник перед началом каждой литургии.
Сковородки в аду тоже не физические. Конечно, нам кажется, что душевные муки легче. "Конечно" - потому что наши душевные муки всегда меньше душевных мучений, которые мы доставляем окружающим. Но каково оказаться в небытии, в душной бездушности Душе, в которой любовь ничем не ограничена? Каково быть Любовью там, где все страшатся любви? Как художнику оказаться в тюремном изоляторе, где не получится даже кровью рисовать.
Воскресение Христово само по себе ничего не меняет в людях, включая и верующих в Воскресение. Просто произошло извержение и среди океана слёз вырос остров, континент. Можно не верить в то, что этот континент есть. Можно даже не верить в то, что жизнь есть океан слёз. Но человек либо проливает слёзы, свои и чужие, либо живёт на горе Воскресения. Он может и не знать, какой выбор сделал, но он видит в окружающих этот выбор - и либо злится, либо радуется.
Не надо бояться убивающих тело, не надо бояться и убивающих душу. Никто нашу душу не убьёт - это каждый делает сам. В борьбе с жизнью человек прежде всего экономит на движениях души. Тут проявить сдержанность, там притормозить, тут на секунду проявить холодность... Глядишь - вот и "прощай, молодость". Жизнь подтянутая, сдержанная, собранная... В общем, Великий Инквизитор собственной персоной. Иногда он переодет, точнее протезирован: движения души заменяются гламурной весёлостью, истеричными восторгами, хищной добротой.
Апостолы описывают Воскресшего Иисуса как описывают автоаварию её участники: шок, остолбенелость, всё путается. Зато когда апостолы говорят не о прошлом, а о будущем, они говорят ясно и просто. Их коснулось крыло Воскресения. Они уже не просто дышат физиологически, засасывая воздух и выдыхая непереработанный кислород с углекислотой, они дышат душой, вбирая в душу Христова Духа и выдыхая переработанный, воскресший дух богочеловеческий. Немного этого духа, но и его достаточно, чтобы горизонт человечества из воображаемой линии между небом