Оделась в золото березовая роща,
Кружит, шурша, осенний листопад,
Ковер из листьев снова дождь полощет,
В который день, который раз подряд,
Шептала осень тихо мне заклятья,
Творила свой волшебный приворот,
И не поможет ни молитва, ни распятье,
Ведь осень мимо жизни не пройдет,
Ну что ж, поглажу мокрую березу,
Листочек желтый я с тропинки подниму,
Стряхну с него дождей холодных слезы,
С собой домой, на память, заберу.
Остыло лето, превратилось в осень,
И рябь дождя по лужам разбежалась,
Холодный ветер листья в небе носит,
В увядших травах спряталась усталость,
Я не прошу у хладной осени пощады,
Уж сколько осеней я в жизни пережил,
И в золотом расписанных нарядах
Березок хоровод, как прежде, мил,
Темнеют тучи, и, клубятся в небе,
От лета след пытаются отмыть,
И, догоняя стаю, белый лебедь,
Оглянется, чтоб край свой не забыть...
Давай с тобою помолчим.
Огонь танцует на поленьях.
Давай с тобою помолчим.
Длинней пусть кажутся мгновенья.
Сердца пусть бьются в унисон,
Ты слышишь, как им вторит эхо,
И Розенбаум "Вальс бостон"
Поет, теряется в помехах,
Давай с тобою помолчим,
Пусть улетают в небо искры,
С туманом слился белый дым,
Как мотыльки порхают мысли,
Пускай сейчас, как в первый раз,
Опять в любви к тебе признаюсь,
И кто теперь осудит нас?
Ну а осудит, не раскаюсь,
На небе звездочки горят,
И "Вальс Бостон" луну качает,
Ах, сколько лет тому назад
Все это было, уж не знаю...
Тишина вокруг. Одиночество.
Мысли спутаны в узел гордеев.
Ожиданье. Пустые пророчества.
Надежда едва ли тлеет,
Стук по крыше. Дождь. Уныло.
Минуты в вечность растянуты.
Лететь? Помню. Знаю. Бескрылый,
В круг одиночества втянутый.
Я выдержу. Не привыкать.
Мне не впервой одиночество.
Узел такой нельзя развязать,
Но и рубить мне не хочется.
Тоска? Да нет. Просто дождь.
Стучит бесконечно по крыше.
Может на слезы чем-то похож,
Того, кто сидит. Там. Повыше...
Искрилось небо в звездном хороводе
Под струн гитарных дивный перебор,
Костер горит, шатер и кони бродят,
Цыган тоскует, в звезды бросив взор,
Печальна песнь, но слов я не пойму,
О доле ли цыганской, о судьбе,
Наверно надо жить так самому,
Чтоб ясно стало. Но нужны ли мне
Дороги пыльные, распутица в полях,
Романтика костров, но лишь со стороны,
Мороз зимой... Нет. Доля не моя,
Не хочется, как у него, судьбы,
А песня плачет, за душу хватает,
В ней боль разлук, разбитая любовь,
Немыслимой тоскою в дрожь бросает,
Поет цыган, и в жилах стынет кровь,
Судьба его - дороги и дороги,
И дом шатер, да кони и гитара,
И снег, и ветер, страхи и тревоги,
И жизнь, что подбирала и бросала...
Горит костер. Уносит ветер искры,
Слеза зачем-то щеку обожгла,
Слова не поняты, но как понятны мысли,
Душа же эту песню зачем-то так ждала...
Часы стучат, хрипит кукушка,
Отметив вновь прошедший час,
Никак простыла в них старушка,
Уж сколько лет прошло у нас,
Часов без счета куковала,
Уж вот состарился и я,
Я знаю, как же ты устала,
Родившись даже до меня,
Я гирьку снова подниму
За серебристую цепочку,
Мельком взглянувши на луну,
Что за окном мне светит ночку,
Часы идут, отсчитывая время,
Года летят, что кони вороные,
И с ними я, к бокам прижавши стремя,
Все тот же, что и в годы молодые...
Стучат часы на старенькой стене,
Опять мне час кукушка прохрипела,
Луна молчит, задумалась, а мне
Не спится. В старости ли дело?
У мыслей, вишь, бессонница моих,
Роятся все, и метельшат там, в голове,
Одна беда с кукушкой на двоих...
Не спится ей, и, стало быть, и мне...
Весна - пора любви, а что же осень?
Не думаю, что ты пора разлук,
Не верю в ветер, что любовь уносит,
Амура изломав все стрелы, даже лук,,,
Я осенью влюбился. Не весною,
Гулял с любимой в дождь и листопад,
В холодный ветер мне тепло с любовью,
И каждой встречи был я страшно рад...
У пруда сонного часами мы сидели,
Смотря на зеркало задумчивой воды,
Сердца в груди костром рябин горели,
В душе цвели весенние сады,
Ведь для любви сезоны нипочем,
Ей все равно, весна ли, осень это,
Когда зимой от счастья горячо,
Как будто вновь вернулось лето...
Там, за лесами спрятан дивный край,
Где не живет осенняя печаль,
Волною бригантину раскачай,
Ей опостылел старый тот причал,
Поднять бы паруса, поймать бы ветер,
И Роджера веселого под небеса,
Презрев шторма, и, всякие приметы,
Не седина, чтоб соль белела в волосах,
И в жизнь, на абордаж. клинком мерцая,
И без пощады, всяческих молитв,
Летит корсаров бешанная стая,
Вплетая в ветер грозный свой мотив...
Но времена ушли. Лет прошлых жернова
Все стерли, все перемололи,
От миражей кружится голова,
От той далекой дерзости и воли...
Нет. В те края мне больше не попасть,
Той бригантины не увидеть боле,
И только осень, ветра в поле страсть,
Да и в душе чуток какой-то давней боли...
Это цитата сообщения Papa_4iterillo Оригинальное сообщение
Колокольня в Калязине
Давно хотел рассказать, но как-то настроя нужного не было, а сейчас случай подвернулся, в голове фразы выстроились, и решил написать маленькое эссе об этом чуде средней полосы. Не ждите исторической правды или исследования, всё написанное просто собрание разрозненных сведений, слухов и легенд нового времени, вроде сказки. Сказка посвящается девушке Юле, ученице школы №3 города Москвы, которой я много рассказывал об этой колокольне и колоколе, и которой обещал написать этот рассказик.
Итак, позвольте представить тем, кто не знаком, или знаком, но только видел, колокольню бывшего Николаевского собора, что находился в городе Калязин. Сейчас она одиноко возвышается над волжскими волнами. А когда-то находилась в центре оживлённого купеческого города. Сам собор, как и две трети города Калязина пали жертвой индустриализации тридцатых годов прошлого века. Стране была нужна электроэнергия, причём сразу и много, и на величайшей реке Европы был построен каскад ГЭС. Одно из водохранилищ этого каскада и покрыло своими волнами территорию Калязина. Под затопление попал и Николаевский собор. Все здания на затопляемой территории должны были быть снесены (деревянные, правда, разбирали и переносили на новое место), все деревья срублены. Ничто не должно было остаться под водой и послужить помехой судоходству на Волге.
Можно сказать, Калязину повезло, он ушёл под воду не полностью, в отличие от Мологи. что осталась на дне Рыбинского моря. Можно по всякому относиться к этой трагедии, к гибели городов, сёл и деревень. Но надо признать, что без этих электростанций мы не победили бы фашистов. И Москву не отстояли бы в 41-м без энергии Рыбинской ГЭС. Скажу так - "жертва ГОЭЛРО".
В первый раз я увидел её давным-давно, в 1973 году, когда родители устроили нам с сестрёнкой большой приключение на воде. Всей семьей мы отправились в круиз на пароходе настоящем пароходе, колёсном!) "Мельников-Печерский", Москва-Пермь-Москва.
Но надо сказать, что тогда, в длинной веренице всяких интересностей, калязинская колокольня не слишком выделялась из ряда вон. Ну, торчит из воды что-то большое и белое... и не такое попадалось.
Второй раз я столкнулся с ней через несколько лет, но не вживую, прочитал о колокольне в книге. Лет в четырнадцать у меня был период запойного чтения, когда книги заглатываются за день-два. Среди прочего в руки ко мне попала книга Юрия Нагибина, вернее - трёхтомник рассказов. Роскошные истории Мещёры, охотничьи и рыбацкие байки, северные рассказы, и крымские сказки. В одном из рассказов о средней полосе упоминается и калязинская колокольня. Точнее - рассказывается история о большом колоколе, который якобы лежит в затопленном подвале колокольни.
Вроде бы дело было так. Как я уже написал выше, все строения в зоне затопления должны были быть либо разрушены, либо перенесены в незатопляемое место. Перенести каменный собор невозможно и его, как и все каменные строения, начали рушить. Однако, один из энтузиастов-архитекторов (к сожалению, не могу вспомнить его фамилию) встал грудью на пути ломателей, даже в Москву ездил, но уговорил оставить колокольню собора, как маяк, ведь Волга в этом месте делает крутой поворот, почти под острым углом. Есть, правда, версия, что колокольню не взорвали потому, что просто не успели до весеннего паводка, но она не выдерживает никакой критики, ведь снос контролировал всемогущий НКВД, не взорвали с этом году, взорвали бы в следующем. Так же несостоятельна версия о нехватке взрывчатки, по той же самой причине.
Другое дело - колокол, который висел на самом верхнем ярусе колокольни. Его нужно было снять. Все мы сидели кадры кинохроники, где колокол выталкивают сквозь арочный проём какой-то колокольни, и он падает, разбиваясь о землю. Так же должно было произойти и в Калязине. Колокол сняли с подвеса и опустили на брёвна, уложенные в проём арки. И
Опадут ли увядшие розы,
И остынет земля на ветру,
Но осенние выживут грезы,
Чтоб дождями рыдать по утру,
За туманами спрятанной тайной,
В шепот тихий, звенящий, дождя,
Я пойду, встретив осень случайно,
И узнаю, что жил я не зря,
Далеко где-то юность осталась,
В дали дальней родные края,
Ты скажи, сколь еще мне осталось?
И далека ли смерть моя?...
Но молчит иль упрямится осень,
Иль не знает, чего говорить,
И опять за собой год уносит,
Не возможно его повторить.
Не жалею. Приходят, уходят,
Друг за другом, чредою, года,
Вот и я, вместе с ними, в походе,
Чтоб уйти, только знать бы, куда?
Зима прикрыла одеялом белым
Знакомые, с рождения, края,
Прищурив окон взгляд заиндевелый,
Стоит в снегу изба старинная моя,
Березка у забора притулилась,
Стоит, замерзшая совсем поди,
Но в кружева, невестой, нарядилась,
Дождусь весны, немного погоди,
Торчит забор немного из сугроба,
Застыл столбом дым белый над трубой,
А синий шелк трепещет небосвода,
Мороз все щиплет, и смеется надо мной...