Ночь вплетала в косы лунный свет,
Млечный путь белила акварелью,
Отключала сонный Интернет
И тихонько пела колыбельную.
Пела, как тяжёлый груз забот
Увезёт за горизонт маршрутка,
И про то, что завтра всё пройдёт,
И про то, что добрым будет утро.
© Людмила Рубцова

Город в ногах рассыпается лужами,
небо на нервах - до звона гитарного,
жизнь пробегает от завтрака к ужину,
насмерть ломает и учит жить заново.
В ярком рассвете и в хриплой полуночи,
В мрачных подвалах и храмах намоленных,
В гордых высотках и тоненьких улочках -
Где бы я ни был, везде вижу воронов.
Я сумасшедший, а, может быть, раненый,
кровью истекший да к черту загруженный?
Вороны могут быть разными странами,
Вороны могут быть чьими-то душами.
Цепи вопросов, клеймом откровения,
я словно нищий лежу на обочине,
Я задолбался цепляться за белое,
Что ни попытка – в награду пощечина.
Хочется сдаться – пускай рассыпается,
Пусть заклюют ненасытные вороны,
Я как состав, что отходит от станции,
только не знает, в какую же сторону.
Черные птицы как некие призраки -
тени ошибок под крыльями собраны.
Мне бы как воздух кого-нибудь близкого
Или я сам навсегда стану вороном.

(с) Deacon

если я исчезну,
ты будешь меня искать?

если я уйду, как весной исчезает последний снег,
от меня останутся только строчки, искомканная тетрадь.
ты подумаешь,
ну, хоть раз подумаешь обо мне?

если я окажусь одним сплошным изъяном,
буду иметь идиотский характер и непотребный вид,
ты будешь звонить
ты будешь звонить мне спьяну,
плакать и признаваться в большой любви?

если я не понравлюсь твоему коту или даже маме,
если я буду суммой потерь и больных увечий,
если я уйду и останусь на сердце глубоким шрамом,
ты будешь искать,
ты будешь искать со мной встречи?

если я стану слоняться по миру как отрешённый Будда,
нигде не найдя спокойствия и пристанища,
буду безбожно ругаться матом и бить посуду.
ты останешься?
ты все равно останешься?

если небо будут вспарывать крыльями истребители,
нас разделят границей из пыли, пламени и огня.
я все так же буду бессмертно любить тебя.

ну а ты,
а ты будешь любить меня?

если пройдёт много лет,
ты меня сохранишь внутри?
если душа моя сделается потрепана, несносна, невесела,
я не смогу смеяться, манерничать и острить,

она выскочила, как чёрт, к подбородку приставила нож,
всё, говорит, теперь уже поздно, ты никуда не уйдёшь.
я разрежу тебя на кусочки, сниму твою тёплую кожицу.
мне никак не живётся иначе.
не спится, не естся, не можется.

она вышибла дверь с ноги, перевезла все свои вещи,
с каждой ночью она всё громче, всё безжалостнее и резче.
она курит, не одеваясь, что-то кричит с балкона.
и глядят ненасытные черти
из огромных её глазёнок.

она пьёт мою кровь на завтрак, и на обед, и на ужин,
а соседи уже судачат, мол, угробит и этого мужа.
она ходит в моих футболках, учит меня плохому.
я привык к её влажному телу,
как к наркотикам или спиртному.

из таких не выходят супруги, послушные тихие жёны…
я вхожу в неё, как в Аид, каждым вздохом её обожжённый,
я не знаю других имён, я забыл номера своих бывших.
мне так сладко, и больно, и тошно,
что от этого едет крыша.

я зациклен на этой стерве, я забил на друзей и работу,
у меня не осталось денег, я раздавлен и напрочь измотан.
она выскребла моё сердце, чтобы складывать там окурки.
но однажды она ушла.
в моей старой осенней куртке.

я уехал из той квартиры, протрезвел и вернул румянец.
у жены моей - новое платье, а у сына - огромный ранец.
я почти высыпаюсь, а утром отвожу нашу дочку в ясли.
я прекрасный отец и муж,

но до чёртиков просто несчастлив.

© Pola (Полина Шибеева)

Фатальность | Аня Захарова

хорошие девочки, что любили много,
всех спасали и всё прощали,
те, что поцелованы были Богом,
и верили в сладкие сказочки обещаний,

позже обретают смелость в голосе,
ведут себя так, будто сердца у них - изо льда,
шлют правила к черту,
коротко обрезают волосы,
учиняют какой-нибудь скандал.

хорошие девочки красят губы помадой красной,
их характеры закалились, словно стержни из стали,
хорошие девочки понимали: никто не в ответе за их счастье
и становились сильнее там, где их ломали.

если они и плачут, то так, по мелочи,
если грустят – с сигаретой, дрожащей в руке на весу.
посмотри, как из нежных надломленных девочек,
вырастают самые лучшие из сук.

девочки плевали на мнение прохожих,
громко хохотали, доставали чулки и короткие платья,
девочки перестали быть для всех хорошими,
ведь за «хорошесть» вообще ничего не платят.

девочки поняли: раны затянутся, слезы кончатся,
радость придёт на смену адской тоске.
а ещё — лучше честное одиночество,
чем жизнь хрен пойми с кем.

хорошие девочки теперь доверяются людям реже,
хорошие девочки, что наелись дерьма из клятв,
в них через край было дикой нежности
той, что теперь превратилась в яд.

девочки уяснили:
свобода жить, как хочется - лучшая роскошь,
и если все плохо, есть танцы, брют и в плеере весенние мотивы,

девочки, что передумали быть хорошими,
набрались наглости стать счастливыми.