Макс Фрай → Кофейная книга
— Кофе будешь? — спросила пришлая Маргарита. И сама себе ответила: — Будешь, конечно.
Она встала, снова зазвякала ложечкой, забулькала чайником. Маргарита с интересом следила за ее движениями, одновременно узнавая и не узнавая себя. Никогда не думала, что у нее так изящно получается брать с плиты тяжеленный чайник. Никогда не замечала, что так по-идиотски шевелит верхней губой, отмеряя кофе. Хорошая краска для волос, долго держится. А вот эту блузку я, пожалуй, больше никогда не надену.
— Для начала, — заявила Маргарита, подав чашку и снова усевшись со своего конца стола, — зови меня Ритой. А я тебя буду называть Марго. Согласна?
— Для начала? Очень любопытно, — хмыкнула Маргарита. Не дождавшись ответа, вздохнула: — Да. Согласна.
— Отлично. Значит, договорились.
Помолчали. Выпили кофе, разлили по новой. Одновременно схватились за сигареты, так же одновременно отдернули ладони, уступая. Поухмылялись. Закурили, синхронно выпуская тонкие струйки дыма из тонких ноздрей. Разглядывали друг друга, без смущенья встречаясь глазами.
— Значит, не маразм? — нарушает Марго тишину.
В едва приоткрытую дверь проникает свет. За дверью болтают и вкусно едят еду.
И думает мальчик пяти с половиной лет: "А что если это пройдёт, то и я пройду? Но это же глупо, такого ж не может не быть. Бессонница может пройти, и пройти болезнь, а небо останется маревно-голубым. Мне просто на небо пока запретили лезть. Но я обязательно вырасту, я смогу. Я стану огромным и сильным, как великан. Куда до меня суперглавному пауку. А лучше я стану вообще как подъемный кран, чтоб строить высокие белые города. И люди в них будут красивые, все-все-все. Я людям квартиры в прекрасных домах раздам, и каждой собаке раздам я по колбасе. Собаки начнут дружелюбно вилять мне вслед, а люди начнут в своих новых домах ремонт".
Так думает мальчик пяти с половиной лет. Но детство проходит, и это, увы, пройдёт.
В слегка приоткрытую дверь проскользнула ночь, присела на край подоконника и молчит. По лету расстелено синее полотно. А в спальне так тихо, что слышно мышиный чих. И звезды лежат, как рассыпанное драже. Их можно достать языком и катать во рту.
И думает мальчик пятнадцати лет (уже?): "А что если это пройдёт, то и я пройду? Но это же страшно, страшнее, чем фильм "Звонок". Я пыль, я земля, прорастет сквозь меня трава. И будут ходить по траве миллионы ног, а я ещё рыжую Ленку не целовал. Она на меня и не смотрит, что очень жаль. Она любит комиксы и своего кота. Я — крылья дракона, я огненная скрижаль, нельзя меня просто так взять и стереть с листа.
Да нет, это чушь, я не вижу беды в упор. Я стану учёным, известным и мировым, и, может быть, даже придумаю телепорт".
Но ночь пролетит, значит, это пройдёт. Увы.
В чуть-чуть приоткрытую дверь убегает сон. Выходит курить на балкон мрачноватый тип. Сегодня посылку с курьером привёз" Озон" усталому мальчику лет сорока пяти. На свой юбилей мальчик выбрал себе бинокль. Такое случается изредка, раз в году. Он знает про кварки, бозоны и про бином, но думает: "Что если всё-таки я пройду? Ведь я же настолько давно не звонил родным, ведь я же настолько давно не ходил к врачу. Простите меня, я уже не огонь, а дым. Мне надо сказать о любви вам. А я молчу. Неужто я дальше продолжу сидеть и ждать, пока мою смятую тень не положат в гроб?
Неси меня, ветер, сестрица, неси, вода".
Всё это проходит.
Проходит.
Проходит.
Про...
И мальчик берет телефон вызывать такси. И шнур не порвать, как и мойровый волосок. А справа у мальчика — дерево Иггдрасиль, а слева - краснеет реки-Иордан песок. И вот, засыпая в машине, как на листве, он вдруг понимает, что правильным был маршрут. Он маленький мальчик. Он видит тот самый свет.
Все будут.
Все боги.
И маму не заберут.
svirel_poetry
Бepeгитe дpуг дpуга, люди!
Бoль потeри не лечит xмeль.
Μы – художниκи нашиx cудеб.
Mы – и κисти, и аκварель.
Oтнocитеcь κ любви, кaк к κлaду,
Чтοб пοтοм нe pыдать eй вcлед.
Без любви ничегo не нaдο.
Бeз любви ничeго и нет.
c
настоящее чудо — как выдох, коснувшийся век,
как звенящая песня, что тихо поет Борей.
и когда утром августа выпадет белый снег,
ты найдешь свое чудо.
поэтому, будь храбрей.
…я шагаю по небу, в карманах моих зима,
я украл пачку снега у духов Холодных гор.
и ни стража, ни слуги меня не смогли поймать,
пусть я, в общем-то, даже не самый умелый вор.
мои пальцы замерзли, ладони слегка дрожат,
изо рта белым облачком тихо выходит пар.
ты кладешь на тарелку оранжевый мармелад,
километрами ниже.
совсем не держа удар,
позволяешь себе сделать кофе соленым от слез,
и в своем одиночестве требуя тишины,
раздражаясь от музыки, запаха папирос,
чертишь пальцем узоры на коже пустой стены.
это лето не радует. каждый зеленый лист
говорит об упущенном времени. всё не то.
пусть твой лоб не морщинист еще, пусть он бел и чист,
но ты чуешь, как молодость мерзнет, надев пальто.
она смотрит с укором: ну, что ты не весела?
— ведь разбитое сердце ещё отбивает ритм.
только как объяснить, что в сердце твоем дыра?
только как залечить ранение от любви?
помнишь, я говорил о храбрости? — ну, так вот:
поднимайся, моя драгоценная, делай шаг.
не гляди за плечо, непреклонно ступай, как Лот.
знай, великую силу скрывает твоя душа.
отвечай на угрюмость улыбкой, дари цветы,
разноцветные розы вручая самой себе.
строй словами, поступками, маленькие мосты,
смейся так, будто ты последняя на Земле.
ничего, если ты оступилась, попав впросак,
если где-то ошиблась, и стала на миг смешной.
не сдавайся легко, не вскидывай белый флаг.
счастье — вещь рукотворная. сделанная рукой.
моя милая девочка, я так тебя люблю,
самой нежной любовью Хранителя и Отца.
вот он я — ты не видишь? — за правым плечом стою.
я пойду за тобой до последнего, до конца.
и когда-нибудь, теплым августом, летним днём,
я укрою тебя белым снегом, рассыплю лёд.
это будет моим подарком. и ты поймешь.
ты найдешь свое чудо.
и Чудо тебя спасёт.
© Джио Россо 56
1.
[показать]
шесть утра. в звенящем Пекине рассвет
нарезает на ломтики солнечный мармелад.
знаю, Мэй, ты сидишь у окна, закутавшись в плед,
устремив в пустоту печалью подернутый взгляд.
твои руки сжимают пушистую, мягкую ткань,
чай с жасмином, в щербатой чашке, давно остыл.
раскрывает бутоны малиновая герань,
за окном просыпается шумный весенний мир.
ты впускаешь бабочек, бьющихся о стекло,
свежий ветер разносит по комнате аромат
белых яблонь,
баюкающее тепло
обнимает тебя, увлекая назад в кровать.
твой уютный мирок лелеем твоим отцом,
доброй матерью. в их любви,
вспоминай обо мне лишь хорошее.
страшным сном
забывая всю боль, что тебе причинил.
я желаю тебя, как и прежде — до дрожи рук,
до щемящего чувства, ноющего в груди.
я кричу по ночам. этот жуткий звук
отлетает от стен, заглохнув на полпути.
иногда в мою голову забираются голоса,
языками шершавыми лижут мой слабый мозг.
я сжимаю ладони и закрываю глаза,
вспоминаю тебя,
белых бабочек,
запах роз.
очень жаль, здесь нет окон. от этого тяжелей.
берега Юндинхэ не видимы, не слышны.
я глотаю таблетки.
таблетки на вкус, как клей.
я, конечно, не болен. ведь это они больны.
моя Мэй, ты была единственной, я не вру.
не верь тем, кто расскажет тебе о других.
ты была моей бабочкой.
лучшей из двадцати двух.
но тебя не причислить к ним, не равнять на них.
я втыкал в них иголки, нежно вскрывая плоть.
эти глупые женщины сгорали в моем огне.
но ты, Мэй…
ты была совершенно другой.
ты была моим маяком в непроглядной тьме.
извини за то, что видела кровь на моих руках.
твой испуганный взгляд,
вся лживость бульварных газет.
как посмели они винить меня в этих грехах?
это свято — рождать прекрасное.
разве
нет?
как чудесно слова выстраиваются в мозгу,
веки, крыльями бабочки, вздрагивают слегка.
в голове оживают очертания твоих губ,
лето в парке Бэйхай, трепещущая рука.
дьявол в белом халате под кожу мне вводит яд.
пальцы мерзнут и стынут,
и мысли мои легки.
Мэй, прощай.
и знай, я безмерно рад,
что тебе удалось спастись от моей любви.
© Джио Россо 56
1.
[показать]
Но только через пару партий начинался дождь или ветер поднимался такой, что грозил не только шляпы-пакеты-газеты, но доски вместе с игроками унести… Или вовсе непотребство какое начиналось — обнаруживалось вдруг, например, что двадцать минут назад выиграла местная футбольная команда, и парк, расположенный неподалеку от стадиона, наводнялся опасными нетрезвыми детьми с дудками и флагами. Какие уж тут игры, ноги бы унести.
Словом, не везло Маргарите. Не вез-ло. Но нарды она из сумки не вынимала. Будто надеялась, что удастся однажды поиграть с кем-нибудь не десять, не двадцать минут, а хотя бы часа два. Пока, впрочем, не удавалось. Но пусть. В сущности, не все ли равно?..
Семьдесят первый день своего рождения Маргарита отметила хорошей бутылкой коньяка в компании мафиози с бархатным голосом. Only the lonely… When no one cares… Don't worry about me… О да! Действительно, не стоит, пожалуй. Маргарита подпевала, кружилась осторожными легкими шагами по комнате, нежно поглаживала пальцами бокал, наполненный янтарем. Захмелев, попробовала сыграть сама с собой в нарды. Не понравилось. Сгребла шашки небрежно, захлопнула доску, бросила в сумку — ждать своего часа. Перед сном улыбнулась своему отражению в зеркале. Несчастная? Что ж, коли так… Glad to be unhappy, верно.
20 цитат Макса Фрая, дарящих веру в чудеса!
1. Себя надо любить и хвалить. Не поручать же такое ответственное дело чужим людям!
2. У меня есть прекрасное правило: если происходящее перестает нравиться, надо немедленно уходить.
3. Мы с тобой молодцы, сделали все, что могли. Осталось еще сделать все, чего мы не можем, и тогда успех гарантирован.
\ здравствует раздвоение личности — кратчайший путь к душевному равновесию!
5. Если падаешь со скалы в пропасть, почему бы не попробовать полететь? Что ты теряешь?
6. Все всегда уезжают навсегда. Вернуться невозможно — вместо нас всегда возвращается кто-то другой.
7. Ждать и надеяться — верный способ скоропостижно рехнуться, а вот носиться по городу и делать глупости — это именно то, что надо!
Макс Фрай → Кофейная книга
Последней подругой была Инка, давным-давно уже уехавшая в Израиль и потерявшаяся навсегда. Коллеги вздохнули облегченно, когда Рита Эмберг заявила, что наработалась до зеленых чертей и не пошли бы их дурацкие репортажи, светские рауты и пошлые локальные селебритиз все скопом в одну большую жопу. Соседи были фоном существования, вроде деревьев и бродячих собак. Все остальные не годились даже на роль сухостоя и собачьих какашек. До тех пор, разумеется, пока не цепляли одежду и не попадались под ноги.
Несчастная?
О нет. Вовсе нет.
Но иногда по ночам, когда старая Маргарита спала, по-детски уткнувшись носом в одну из четырех фигурных подушек, приходила мама. Знакомо разметывалась кленовым, сухим уже листом в кресле, выговаривала дребезжащим, предсмертным голоском непутевой, даром что старой такой, дочери. Стакан воды пресловутый поминала, ужасами невозможности вызвать «если что» «скорую помощь» стращала, качала головой, всплескивала руками. Стонала тихонько: «Одна, Маргаритка, ты осталась одна Я же тебя предупреждала!» — «Я только об этом и мечтала», — вяло отбивалась пожухшая Маргаритка и просыпалась потом с головной болью. Снов не помнила, но, умываясь, одеваясь, наливая себе первую порцию утреннего кофе, разжигая первую сигарету, чувствовала томление неясное в груди, словно и правда — права была мама и нет ничего хуже старческого одиночества. Но нет, нет. Не нужен мне никто, слышишь, мама? Ни тогда не врала, ни сейчас.
Ты бы не обольщалась,
Ты же одна из многих,
Знала бы только, сколько
Через него прошло!
Нет им конца-начала –
Пышненьким, длинноногим,
Тощеньким, как иголка... –
N-ное их число!
Будут меняться лица
И забываться встречи,
Жалкой частицей пошлой
Прошлого станешь вдруг.
Это всех ждёт, сестрица,
Жаль вас по-человечьи…
Мне повезло чуть больше:
Я ему - просто друг.
© Ольга Овсянникова, 2017
Любила посильнее, чем в кино
И принимала все твои чудачества.
А, оказалось, у тебя давно
Неоперабельная стадия мудачества...
Юлия Ю
А птицы даже в городе поют,
Когда трава желтеет колосками,
Когда нас солнце трогает руками
У спелого июня на краю.
И в городе цветы навстречу свету
Цветные открывают свои лица,
И бабочка беспечная кружится,
Как символ пролетающего лета.
И в городе вода речная нежно
Прохладой обнимает твоё тело,
В садах черешни спеют между делом
И облака из ваты белоснежной.
И в городе оранжевое лето
Зачеркивает минусы плюсами
И шторы надувает парусами, -
И не возможно не влюбиться в это!
Натали Амар
Начало лета радует жарой.
Напоен воздух травами и медом.
Кузнечный стрекот мелодичным звоном
Подмешан к акварельности парной,
Где время на крючке под поплавком
Подманивает рыбку золотую,
И камышами берега целуют
Закаты и рассветы над рекой.
Молочной пенкой тают облака
В согретой солнцем, непроглядной сини.
Неверной дымкой полустертых линий
Дрожит мираж в дыханьи ветерка,
Затягивая в сети ворожбы
Созданий их диковинных поверий,
Которые четырехлистный клевер
Даруют в знак ответа на мольбы.
© Олелия Лис 67
Мне небеса шепнули mёплым ветром :
Всё, что твоё - останется с тобой...
Не разлетится, не пойдёm по свету...
А будет рядом, в mишине ночной...
Луч солнца мне открыл большую тайну :
Живи, как есть и дорожи собой...
Никто к нам не приходит в жизнь случайно...
Кто истинный останется с тобой...
с
Залезть бы на крышу, послать бы всех на*vй!
Пойти против писаных миром законов.
Ходить в наизнанку одетой рубахе
и слать далеко шедших мимо гандонов.
Орать громко песни, да песни чтоб с матом,
так громко орать, чтоб прохожим икалось.
И жить не по числам, годам или датам,
без счёта секунд доживать что осталось.
Творить беспредел, бить посуду в скандалах,
оставить людей за которыми гналась.
Не ныть "я n*здец как от жизни устала",
а действовать так, чтобы жизнь задолбалась.
Покрасить бы волосы в ярко-зелёный,
и, да, научиться играть на гитаре.
Найти эту суку (зовут Купидоном),
а то я одна, а ведь твари - по паре.
Считать в небе звёзды, уснуть на четвёртой,
и выжить в обычной автобусной давке.
Быть чуть хулиганкой, немного упёртой,
сменить адреса, все пароли и явки.
И пусть эти черти в глазах пляшут танго,
спалю суку грусть, пожелав мира праху.
О Боги, какая я всё же засранка!
Пойду-ка на крышу - пошлю-ка всех нах*й!
Мария Дуброва
Серёжка забыто лежала на тротуаре, а мимо шли люди, текли по столичным венам.
Подростки играли на лавочке на гитаре, играли достаточно плохо, но вдохновенно.
Валялись окурки, обёртки, бумажки, склянки, а мимо шли граждане, пары и одиночки.
И первым нашедшим серьгу был курьер из "Яндекс", приезжий, естественно, юный студент-заочник.
Он слушал "Нирвану" и верил в судьбу и в карму. Рюкзак за спиною, в наушниках децибелы. И где-то в далёкой Самаре осталась мама, а что молодым, извините, в Самаре делать?
Проснулся студент и с утра навернул окрошки, погладил щенка, колбасой покормил котёнка. И вот на дороге случайно нашёл серёжку, в пыли у бордюра (там раньше была щебёнка).
Дешёвая мелочь. Дожди собирало небо кусочками паззла, частями цветных мозаик. Студент озирался растерянно и нелепо, ну может, её кто-то ищет, ау, хозяйка.
А мимо шли люди, хозяйка не отзывалась. Не зная пока, что грядут перемены в жизни, студент пропустил два пузатых смешных трамвая и сунул серёжку в карман своих синих джинсов. А вечером, пялясь в экран, развалясь в постели, он понял, что всё, прямо всё и ещё немного, что вовсе бухгалтером быть ему не хотелось, хотелось инструктором. Штука крутая — йога.
Теперь у студента от девушек нет отбоя,
он скоро достигнет невиданного прогресса. Серёжка куда-то пропала, да ладно, бог с ней.
Вторым, кто её нашёл, был обычный слесарь, обычный нормальный мужик — золотые руки, такой, у которого кран не течёт и крыша. Он вышел как раз в магазин за копчёной рулькой, а то в холодильнике — дохлая кочерыжка.
Пестрели зовущие вывески магазинов, настырные акции лезли в глаза и уши. Гудели машины, и ветер гудел шмелино.
Вот тут и попалась копеечная игрушка.
Серьга потускнела, уже не блестела ярко, а рядом валялась реклама чего-то в кляре. Должно быть, ребёнок серьгу обронил в запарке. Вот дети — сначала попросят, потом теряют. А мимо шли ноги — ботинки, кроссовки, кеды, изящные туфли порхали как будто птицы. Засунул серёжку на самое дно пакета, не понял, зачем, но наверное пригодится.
Жил слесарь один в небольшой ипотечной клетке, давно безнадёжно влюблённый в соседку Люду, а тут вдруг решился и розы купил соседке, и вдруг оказалось — она его тоже любит, вздыхает тихонько украдкой уже лет десять, признаться — оно по-ребячески, несолидно.
Ему интересно, на чём лучше ставить тесто,
а ей интересно про муфты и про цилиндры.
Серёжка терялась. Был третий, четвёртый, пятый. Отправился третий на море, четвёртый — в горы. А пятый до этого просто чинил лопаты, теперь он художник, в ромашку повесил шторы.
И если считаешь — всё глухо и безнадёжно, и что трепыхаться, раз нет ничего в итоге —
богиня удачи посеяла здесь серёжку, иди, прогуляйся, и, кстати, смотри под ноги.
2020г.
svirel_poetry