Фатальность | Аня Захарова
1.
[показать]
говори со мной, я прошу тебя, говори,
до первых лучей рассвета, до ранней густой зари,
о том, что нет смысла помнить тех, кто от нас ушёл,
что улыбка — всего лишь маска, удачный грим,
а не показатель, что у человека все хорошо.
говори на кухне с дешёвой бутылкой рома,
о том, что если ничего не ждать — не будешь разочарован.
говори со мной, говори, я тебя прошу,
о славных книжках, о добрых магах, для меня кроме
голоса твоего всякий звук лишь нелепый шум.
говори, мне так нужен голос твой антикризисный,
не оставляй меня отклонённым вызовом,
даже если мы засыпаем в разных мегаполисах,
расскажи мне о городах, о море и теплом бризе,
без тебя мне никак не уснуть и не успокоиться.
говори о том, почему кумиры стреляли себе в висок,
почему, когда ты влюблён, мир кажется невесом,
о том, что жизнь — это сумма противоречий и антитез,
почему уходят те, ради которых мы были готовы на всё,
почему быть счастливым без них — это лучшая месть.
говори о том, что реально имеет вес.
говори со мной, когда не спасают сухие вина,
почему не выходит ни любить, ни ненавидеть наполовину?
почему слова, произнесённые шепотом, кажутся искреннее и весче,
тот, кто никого не держит, никогда не будет покинут,
а быть свободным и одиноким — разные вещи.
говори, почему наша память — наш персональный ад,
почему нельзя ни на миг оглядываться назад,
говори со мной, говори о том, что гнетёт и гложет,
о том, что лучше всяких мотивирующих цитат
слова кого-то близкого: «я верю, что ты всё сможешь».
говори со мной, говори, ты же знаешь, что я все слушаю,
говори со мной в темноте за остывшим ужином,
говори о тех чувствах, что вырываются из глубин,
как мы нелепо себе обещаем быть равнодушными
вплоть до первой безумной большой любви.
говори со мной при тусклом свете торшера в спальне,
о том, что не у всякой любви есть исход летальный,
говори со мной, положи сомнения в дальний ящик.
чтобы тебя любили не нужно быть идеальным,
куда важнее просто быть настоящим.
говори со мной, говори во всей этой круговерти,
что одна лишь любовь бывает сильнее смерти,
когда за окном гремят революции, горит третий Рим,
говори со мной буквами из распечатанного конверта,
говори со мной, я прошу тебя, говори.
2020 год
Для того чтобы приготовить настоящий парижский кофе, всем, кроме жителей города Парижа, следует купить билет на самолет, поезд или автобус, неплохой альтернативой общественному транспорту может оказаться личный автомобиль; гражданам СНГ и некоторых других стран придется раскошелиться еще и на шенгенскую визу.
В Париже нужно поселиться у знакомых или снять квартиру. Гостиница, впрочем, тоже подойдет, но не любая, а только с плитой в номере.
Теперь узнайте у сведущих людей адрес ближайшего магазина, где можно купить кофе (сахар и специи по вкусу). И, уединившись на кухне, приступайте к готовке, используя рецепты , или собственные познания. Результат в любом случае окажется удовлетворительным, ясно же, что любой кофе, приготовленный в Париже, несомненно, будет самым настоящим парижским кофе. Так что не сомневайтесь.
Марина Воробьева
1.
[показать]
Рецепт от Макса Фрая
Если в доме нет специй и вода только водопроводная, а хорошего кофе все равно хочется, можно попробовать с ним договориться, в смысле, поговорить с кофе, пока он варится. Можно просить его быть вкусным, как будто его сварили со специями, а можно рассказывать ему разные истории. В данном случае значение имеет не тема беседы, а внимание. Один мой хороший друг умеет заговаривать дешевый, дрянной кофе до умопомрачительного состояния, мне же такие фокусы удаются только с более-менее качественными зернами.
Аше Гарридо
Бывало, спросят, могла ли лучше,
Отвечу прямо, и не старалась,
Была возможность, и выпал случай,
И все совпало, как век мечталось.
Плетьми устало поникли руки,
Тропой привычной дошла до края,
С обрыва глядя, во тьму аукнуть.
Все, вроде, то же, а я - другая.
Совсем без боя досталось счастье,
Само спустилось ко мне нежданно,
Как будто, Бог даровал мне праздник
Частичкой сладкой небесной манны.
А в спину - ропот, брала бы гуще!
В руках - синица, журавль - на воле!
Но кто их знает, какая лучше,
Ведь обе птицы даны судьбою.
Одна - мечта, а другая - в радость,
Склевала крошки и чистит перья
В гнезде ладоней. Такая малость,
Но, ей любуясь, от счастья млею.
Она свободна, она не в клетке -
И почему-то не улетает.
Судьба дарует удачу редко,
Но вот она, значит, все бывает!
Олелия Лис
1.
[показать]
Макс Фрай → Кофейная книга Старый дом
Что там у тебя? Печенюшки мои любимые с корицей, свечки… Так даже и лучше — без электричества, да ведь? И без газа с водой перебьемся: воду будем из дома через дорогу носить и в баньку на соседнюю улочку сходим. До заморозков всяко продержимся. Нельзя мне уйти. А готовить можно на примусе, сначала я думала, не справлюсь, он ведь старый совсем, лежал на антресолях без дела спокон веков, но я с ним подружилась. Вот и кофе уже сварила, как знала, что ты придешь… Целую коробку свечей соседи оставили, правда, им в обед сто лет, некоторые склеились между собой, но ты все равно не покупай больше, я эти аккуратно ножом разрежу. Они много чего оставили.
Можно зажечь дюжину свечей и смотреть на их дрожащие трескучие язычки, и тишину кромешную слушать. Пламя всегда потрескивает, если на него смотреть… Опять будешь молчать весь вечер. Сядешь на старый продавленный диван и задумаешься о чем-то своем, рассеянно прислушиваясь к моему тихому шепотку. Нам с тобой есть о чем помолчать, но лучше уж я буду говорить за двоих, чтобы дому было не так одиноко, чтобы не чувствовал себя покинутым… Почему ты остался здесь, почему не уехал вместе со всеми? Что тебя держит в этих развалинах? Я не могу, ты же знаешь, у меня кошка, а ты и прожил-то здесь не больше года. Свет, наверное, уже не дадут, что же ты будешь делать без компьютера? Через пару часов опять сбежишь от меня в интернет-кафе, как пить дать… Ты пей кофе, пей, я еще сварю, сейчас вот примус только зажгу.
– От чего ты устаешь больше всего? ...
– От человеческой злости. Не глобальной, вселенской по масштабам, а
обыденной, бытовой, простецкой. Желание плюнуть ближнему в кастрюлю с
супом. Хамство в общественном транспорте. Ненависть сидящих в очереди
друг к другу. Склока соседей. Неумение улыбаться случайному прохожему:
рот намертво, навсегда сросся в шрам. Это не злоба – это вирус, отрава.
Она проникает во все поры, превращая симпатичных людей в чудовищ. Очень
трудно дышать в такой атмосфере.
– Поэтому ты стал цирковым?
– Нет. Поэтому я провожу отпуск в одиночестве.
– Чтобы отдохнуть от людей?
– Чтобы побыть со своей собственной злостью один на один.
И сказать ей, что она – дура.
Генри Лайон Олди.
Я умер белым днём. В двенадцать восемь.
Не понимая как — оно само.
В руках весны, не дожидаясь осень, хотя логичней умирать зимой.
Не наблюдал ни вспышек, ни тоннелей.
Закрыл глаза — открыл глаза, а там
стоял на горке дом, качались ели, и земляника около куста.
И пахло хвоей и немного липой.
Торчал вдали колодезный журавль.
Не рай, не ад и не болото лимба – вода, цветы, баллады пряных трав.
Меня встречали тихо, без оркестра, тянула к дому золотая нить.
Зашёл в тот дом, подумал, что не к месту, и вроде надо что-то говорить.
Наверно, ожидал я встретить бога, но встретил только тех, о ком писал.
Дракона, ведьму и единорога, большую кошку, маленького пса.
"Ой, вазу не заметил. Это верба? Конечно, верба, вижу, не ослеп.
А бог?"
"Оделся и ушел за хлебом, и дался ему снова свежий хлеб".
Русальи голоса, валькирий танец.
Вот правда, так сказать — из первых уст.
"У вас тут странно.
Можно я останусь?
Глядишь, потом совсем переберусь. Чтоб тоже дом. И лучше на центральной.
Чтоб кошка, пёс, дракон и целый лес".
"Вали уже бегом давай в реальность. Успеется". И я тогда воскрес.
В двенадцать сорок, ни минутой позже.
Как собственная книга бытия, из зеркала опять смотрела рожа. Потерянная, грустная, моя.
Живу как все. Дышу.
Сменил работу. Порой болтаю с тенью на стене.
Но в сотый раз, а может, и в двухсотый упрямо повторяю: "Смерти нет".
Я так искал, я не нашел дракона, но обзавелся и котом, и псом.
Построил дом, уютный и с балконом.
Случился сон. А был ли это сон?
svirel_poetry
давай пообещаем
не сдаваться.
давай дойдём до точки,
до конца.
любители ночных
киносеансов,
в глазах горит азарт
и хитреца.
мы юные, безумные,
смешные.
всё треплемся о чувствах
и вине.
нам кажется, что мы
почти святые -
достаточно немного
опьянеть.
по трассе к догорающему
солнцу
несёмся под грохочущий
синтвейв.
запомни, пока сердце ещё
бьётся,
я буду рядом.
я буду твоей.
(с) шаманкаведьма
Фатальность | Аня Захарова
привет,
если сразу к делу,
то ты мне нужен.
потому что с тобой сердце дико бьется в грудную клетку.
не для того, чтоб до гроба быть друг другу женой и мужем,
чтобы верить в такие байки, мы ведь не малолетки.
ты мне нужен,
не потому что я как-то сильно к тебе привыкла,
не для того чтоб скатиться в пошлый безвкусный сиквел,
а чтоб валяться в кровати, неся полный бред,
пока солнце играет на занавесках бликами,
чтоб делиться с тобой радостью от побед.
ты мне нужен
не для того чтоб тебя ревновать и качать права,
просто ты самое приятное из всех земных искушений,
мне хочется, чтоб на твоей груди покоилась моя голова,
от моей помады оставались следы на твоей шее.
ты мне нужен
даже когда ты уставший, хандришь и бесишься,
ты нужен мне, потому что с тобой меня торкает,
чтоб говорить, смеясь: «люблю тебя, блин, балбеса»,
когда ты ворчишь: «убил бы тебя, оторву».
ты мне нужен,
чтоб в этой квартире с тобой танцевать под Нойза,
целоваться в общественном месте (пусть все думают, что мы спятили),
чтоб сидеть в твоём сердце как дрянная заноза,
слышать «иди ко мне» и делать шаг в объятия.
ты мне нужен
не для того, чтоб быть с тобой наигранно-кроткой,
я не обещаю, что в нашей связи не будет драм,
но я буду целовать твою линию подбородка,
пока ты проводишь ладонью вдоль моего бедра.
потому что я люблю твой взгляд и родной запах,
ты мне нужен не для того, чтоб писать тебе сотни надрывных строк,
а для того чтобы, пританцовывая, готовить тебе пусть не самый удачный завтрак,
тыкать тебя спросонья в тёплый бок,
и ощущать,
что ты тоже любишь меня,
мерзавку.
Хотелось бы быть молодой и красивой…
А приходится оставаться мудрой и харизматичной…
С утром, однако!
1.
[показать]
мне с детства нравятся крылья птиц, глаза похожие на стекло (когда ты смотришь в моря глазниц и все никак не отыщешь дно). мне нравятся голоса зверей и трещины на весеннем льду.
апрель швыряет меня за дверь. никем не видимый, я иду.
луна в созвездии Близнецов и небо кружится, как волчок. Динь-Динь бросает пыльцу в лицо, щекочет ветер поверхность щек. моя любовь за моей спиной, летит, крылом разрезая ночь. я с детства дружен лишь с ней одной. она мне мать, и жена, и дочь. она садится мне на плечо, щекотно уху и горячо, и неподвижен ее зрачок, и льется сладостный голосок. на птичьем, ломаном языке, я отвечаю ее словам, пою о вечно живой стране, где море ластится к берегам, где солнце выплавило снега, где чище, радостней и светлей, где в небе странствуют облака, где нет ошибок и нет людей. играет музыка этих слов, танцуют звезды у пальцев ног, и по узлам подвесных дорог меня ведет ястребиный бог.
скрипят канаты, поет апрель и вместо воздуха здесь эфир, нет впереди ничего теперь, но подо мной бесконечный мир. и через час мы придем в Шанхай, а через два посетим Берлиз. тепло, закатаны рукава, пальто неловко сползает вниз. опять сменяется континент, немного кружится голова, зажаты зерна в моей руке и из ладоней растет трава. кривится рот, исторгая смех, превышен мой болевой порог. и если хочешь, смотри наверх — меня ведет ястребиный бог.
и небо кружится, как волчок, луна вползает в межзвездный люфт, и расширяется мой зрачок, раздвинув кость, прорастает клюв. рубашка тотчас идет по швам, выходят перья из кожных пор. болит отчаянно голова, как будто кто-то спустил затвор. моя любовь мне вскрывает грудь, от крови пьяно и так тепло, мутит, не выдохнуть, не вдохнуть, но прорастает мое крыло. и прорастает мое крыло, по-птичьи радостно я кричу. шагая вниз с поднебесных гор, никем не видимый, я лечу.
© Джио Россо 56
…Просыпайся, Богиня Реки, чарующая Ло-шэнь. Косы твои легки, ладони качают тень. В изголовье растёт тростник, в тёплых водах тонет луна. Я лежу на твоей груди и под кожей моей Весна…
Нависает цветной Восток, сердце ноет в объятьях вен. Перламутровый мотылёк умирает в живом огне. Покрывается чешуей антрацитовый небосвод, я теряю контакт с Землёй, волны лижут нагой живот.
Обнимай меня, Фея Рек, невесомо касаясь щёк, сверху падает звёздный снег, время лечит и время врет. Мокрый свитер прилип к спине, пряжа тянет меня ко дну. Рыбки плещутся в рукаве, я считаю шаги минут.
Мои пальцы слегка дрожат, предвкушая твою любовь. Прикасайся к моим глазами, из-под век выпивая боль. Совершенное Божество, исцели меня от потерь. Излечи меня от всего, приголубь, как своих детей. Я теперь — золотистый карп, я лежу на твоей груди, я качаюсь в твоих руках, оторви меня от Земли.
Забери меня в темноту, дай мне жабры и плавники, я воскресну и поплыву, будут волны твои легки. Отними у меня слова, аккуратно зашей мой рот, пусть тяжелая голова станет лёгкой, пусть всё пройдёт. Пусть оставит меня печаль, пусть сотрутся портреты лиц, что являются по ночам, забираясь в круги глазниц.
Исцели меня от врагов, от предательства и людей. На воде отпечатки снов, в камышах искорки огней. Окрести меня сыном моря, погрузи меня в свой покой.
Я — свободная рыбка кои.
Я плыву за твоей рукой…
© Джио Россо 56
1.
[показать]
— Хорошо сыграли, — вполголоса замечает Рита, неаккуратными кусками кромсая помидоры и сваливая их в ярко-красную миску.
— Хорошо, — откликается Марго, наливая на сковородку масло. — Теперь ты уйдешь?
— Уйду? — Кусочек помидора выпрыгивает из старых рук, улетает вниз куда-то. Рита задумчиво смотрит на него, решая, поднять или подождет. Решив, поддергивает длинную юбку, тяжело наклоняется, из-под стола переспрашивает: — Уйду? Тебе этого хочется?
— Пожалуй, нет, — подумав, отвечает Марго. Ее саму несколько изумляет подобное решение. — Не могу не признать, что присутствие людей в моей жизни до сих пор было необязательным, даже лишним, но… ты же, в сущности, не человек. Уживемся как-нибудь.
— Уживемся, уживемся… — нараспев бормочет Рита, подхватывая двумя пальцами скользкий помидорный огрызок. — Уживемся как-нибудь.
Вылезает, выкидывает находку в мусорное ведро, брезгливо осматривает пальцы, крутит ручки крана. Сквозь шум воды тихо продолжает:
— Уйду, когда захочешь. Не переживай.
— Когда захочу? — рассеянно — масло начало подпрыгивать, следи, чтобы на руки не попало, — удивляется Марго. — Есть возможность управлять галлюцинациями? То есть я понимаю, что таблетки, скажем, наверняка могут восстановить равновесие в голове, но для этого, как минимум, к врачу надо обратиться. Полагаю, ты знаешь, как я отношусь к такой перспективе.
— Знаю… — соглашается Рита. — Но ты уверена, что я — галлюцинация?
— Разве нет?
— Разве да?
— Уверена. — Марго не желает спорить, выбивает железным голосом точку: — У-ве-ре-на.
— Как скажешь, дорогая. — Рита пожимает плечами и возвращается к салату.
После обеда, за которым обговаривались некоторые значительные аспекты совместного существования и находились разумные компромиссы (это оказалось довольно легко, что, впрочем, и не удивительно вовсе — сам с собой всегда договоришься, не так ли?), Марго и Рита отправляются гулять. Незаданный вопрос о том, есть ли у Риты свои вещи, находит ответ — да, есть. Во всяком случае, некоторый базовый минимум. Вроде фотоаппарата (а нарды были Марго, вторых нет).
А на улице бесстрашной и независимой Марго вдруг становится не по себе, и она делает вид, что одна. Ей мнится, что стоит завести с Ритой разговор и она тут же перейдет в разряд городских сумасшедших. С легкостью приняв мысль о собственном безумии, она, как оказалось, мучительно страшится явить его миру. Сразу отошла на несколько шагов, сама выбирает маршрут, позволяя Рите покорно следовать. На реплики отвечает сквозь зубы и только после того, как убедится, что поблизости никого нет.
настоящее чудо — как выдох, коснувшийся век,
как звенящая песня, что тихо поет Борей.
и когда утром августа выпадет белый снег,
ты найдешь свое чудо.
поэтому, будь храбрей.
…я шагаю по небу, в карманах моих зима,
я украл пачку снега у духов Холодных гор.
и ни стража, ни слуги меня не смогли поймать,
пусть я, в общем-то, даже не самый умелый вор.
мои пальцы замерзли, ладони слегка дрожат,
изо рта белым облачком тихо выходит пар.
ты кладешь на тарелку оранжевый мармелад,
километрами ниже.
совсем не держа удар,
позволяешь себе сделать кофе соленым от слез,
и в своем одиночестве требуя тишины,
раздражаясь от музыки, запаха папирос,
чертишь пальцем узоры на коже пустой стены.
это лето не радует. каждый зеленый лист
говорит об упущенном времени. всё не то.
пусть твой лоб не морщинист еще, пусть он бел и чист,
но ты чуешь, как молодость мерзнет, надев пальто.
она смотрит с укором: ну, что ты не весела?
— ведь разбитое сердце ещё отбивает ритм.
только как объяснить, что в сердце твоем дыра?
только как залечить ранение от любви?
помнишь, я говорил о храбрости? — ну, так вот:
поднимайся, моя драгоценная, делай шаг.
не гляди за плечо, непреклонно ступай, как Лот.
знай, великую силу скрывает твоя душа.
отвечай на угрюмость улыбкой, дари цветы,
разноцветные розы вручая самой себе.
строй словами, поступками, маленькие мосты,
смейся так, будто ты последняя на Земле.
ничего, если ты оступилась, попав впросак,
если где-то ошиблась, и стала на миг смешной.
не сдавайся легко, не вскидывай белый флаг.
счастье — вещь рукотворная. сделанная рукой.
моя милая девочка, я так тебя люблю,
самой нежной любовью Хранителя и Отца.
вот он я — ты не видишь? — за правым плечом стою.
я пойду за тобой до последнего, до конца.
и когда-нибудь, теплым августом, летним днём,
я укрою тебя белым снегом, рассыплю лёд.
это будет моим подарком. и ты поймешь.
ты найдешь свое чудо.
Я выменял вечную молодость
на паперти зыбкого сна.
Из кольта тяжелого в голову
мне выстрелила весна.
В моем беспокойном черепе
отныне растут цветы.
Громоздкую поступь времени
сменил мягкий шум воды.
Когда я склоняю голову,
то падают лепестки.
Нектаром пропитаны волосы,
шипы не щадят виски.
Я нынче общаюсь с травами,
я пчёлам хороший друг.
И солнце меня расслабленно
качает в объятьях рук.
Я снами делюсь с ромашками,
желая принять свинца.
Не помня из дня вчерашнего
ни утрени, ни конца.
А были ли люди? Или же я призраков целовал?
И крестик, лежащий в вырезе,
и плавный лица овал?
И чьи же фантомы зыбкие
скользят по квартирной тьме?
Щекочут глаза улыбками
и пальцами льнут ко мне.
Я душным цветочным запахом
отравлен и опьянен.
Гортензии машут шапками,
из стен прорастает лён.
И вечная моя молодость,
как роза в саду богов,
нетронутой и непознанной
стоит посреди веков.
Но если ты взглянешь пристальней,
увидишь всего на миг:
укрыт под густыми листьями
согбенный, седой старик.
© Джио Россо 56
