Лариса Миллер. ПЕРЕЖИВАЯ БРЕННОСТЬ БЫТИЯ...
* * *
Человек, в основном, состоит из воды,
А ещё из тревоги, заботы, беды,
Из беды и тревоги. И только отчасти
Состоит человек из веселья и счастья.
Потому-то бедняга с рожденья влеком
В те края, где дано состоять целиком
Из любви и веселья, и счастья, и света,
Из которых Создателем соткано лето.
2017
Лето соткано из счастья,
Знать зима к тому причастна,
Как основа и уток -
Вверх нырок и вниз нырок,
Поперёк и вдоль сплетаясь
И в узоры превращаясь.
Нам достался пустячок -
Вправить нитку в челночок.
1.
[показать]
Каждый монстрёнок желает знать, кто такой человек,
зачем ему руки, зачем спина, и что в его голове?
Возможно, там, в голове, расцвели росянки и аконит.
А, может, осколками пустоты его голова звенит.
Возможно, там есть деньрожденный торт и пятничный страшный сон.
Монстрёнок грызёт свои коготки и щупальцем крутит он.
Без рук человеку вообще никак: руками он пишет слова.
Спина нужна, чтоб носить рюкзак. Но вот зачем голова?
Возможно, там, в голове, есть дом, заброшенный и пустой,
в котором темно даже ясным днём и призраков штук под сто,
и чёрная комната в доме том, и шкаф, а в шкафу – скелет,
он мучит гитару и камертон примерно две сотни лет.
А, может быть, там, в голове – разлом и лава в него течёт,
а с краю сидит воплощённым злом архетипичный чёрт.
А, может быть, там пелена болот: рогоз, плауны и гниль,
и кто-то невидимый там живёт и ночью он жжёт огни.
А, может, там шорох в густой траве. А, может, пескарь в сети.
А, может быть, там, у него в голове
другой монстрёнок сидит.
К. Вернер. Набор слов
Мы были теми, кто гонял по улицам на великах и в "казаки-разбойники".
Нам говорили мамы не сутулиться и ночью не сидеть на подоконнике.
Но много понимают эти взрослые. Они же сразу родились серьезными.
Когда мы в поздний час болтались в космосе, нам нравилось шушукаться со звёздами.
На небе, правда, столько интересного. У неба нет ни сложного, ни прошлого. Мы те, кто насмехались над болезнями, лечили все болезни подорожником.
Теперь боимся хроноса и вируса (и это мы, словившие бессмертие!) Пожалуйста, скажи, куда мы выросли? И почему мы это не заметили?
Мы те, кто вечно прятали в песочнице бутылочно-конфетные "секретики", уверенные — детство не закончится, блины в субботу, мультики полтретьего.
Прекрасно, что теперь их можно скачивать. Мы были мушкетерами, русалками. И солнце было летнее, горячее. И зимы были с ёлками и санками.
Но годы справедливо и безжалостно берут своё, и им не надо лишнего.
Мы есть, мы живы, значит, продолжаемся дорогами, стрекозами и вишнями.
И в лучших снах всё также скачет конница, летят ракеты и плывут кораблики.
А мамы? Мамы также беспокоятся: поесть бы супа не забыли, зяблики.
Когда ты снова станешь очень маленьким, когда уйдёт всё глупое и вздорное, начнется новый мир, качнется маятник. Не обьясню, но это будет здорово.
Ты просто верь, и ни о чем не спрашивай. Под музыку Бутусова и Летова мы нарисуем звёзды карандашиком.
Из наших звёзд получится вселенная.
svirel_poetry
Лариса Миллер. ПЕРЕЖИВАЯ БРЕННОСТЬ БЫТИЯ...
***
А человек, ей-богу, чудик.
Какой-то крошечный сосудик
Его способен погубить.
А он пришёл сюда любить
Соседний парк, заросший прудик,
Куда он любит забредать,
Надеясь музу повидать,
(С ней встреча более чем кстати),
А там уже до благодати,
До райских кущ рукой подать.
2020
Июль. И дни всё золотее.
Какая дивная затея
Жить на полуденном свету.
Создатель, обо мне радея,
Мне дарит влажный куст в цвету,
Мне дарит этот сад шумящий,
Летучей жизни звук щемящий
И грома дальнего раскат,
И небосвод, всегда манящий,
Мне дарит всё, чем сам богат.
2005 Лариса Миллер
1.
[показать]
Уже не в радость, но привык.
И вот вопрос: чего же ради?
Вся жизнь, как будто черновик,
Для новой чистенькой тетради.
⠀
Хоть зачеркни, хоть вырви лист.
Хоть рядом что-то допиши. Но
Ты очень слабый сценарист,
Когда не пишешь одержимо.
⠀
Когда глава - на отвали.
И так сойдёт, и так нормально.
Маячит что-то там вдали,
Но ты опять не включишь дальний.
⠀
Уже не в радость, но привык.
Внутри сумбур, бумага смята.
Вся жизнь, как будто черновик.
Но - камера, мотор и... снято.
⠀
златенциязолотова
У него был меч, у неё был лук.
Вместе пелось им и жилось легко.
Но её звал север, его звал юг.
Обещали встретиться через год.
Что такое год по сравнению с той бесконечной вечностью впереди. Волшебство дворцов, травяной настой, миражи барханов, торосы льдин.
Получались тучи из облаков, целовало солнце лучом в висок.
Ей милей холодное молоко, а ему по нраву вишнёвый сок.
Обнажали луны морское дно, кроны толстых клёнов смыкали свод.
Полночь время сбрасывало на ноль.
Он был ранней пташкой, она — совой.
Обнялись невесело у дверей, да решили двери не закрывать.
Он вручил хранительный оберег,
он сказал ей ласковые слова:
"Береги удачу, развей печаль, на зверей и птиц не расходуй стрел.
Отражаясь в гранях стальных меча, саламандры грели бока в костре
да к утру отбрасывали хвосты, змеевидный шрам, апогей огня.
Если свет угаснет, то жди беды.
Значит, жди беды и не жди меня.
Укроти тоску, оставайся там, где лосось на нерест плывёт в сезон.
От меня в подарок прими янтарь, золотой зрачок, целовальный сон.
Улыбалась лучница краем рта, теребила фенечки с бахромой:
"Не гневи судьбу, я возьму твой дар.
Раз такое дело, возьми и мой.
От него прохладно, как от реки.
Укачает боль, успокоит зуд.
Гладят кожу легкие мотыльки, костяной тотем, великанский зуб.
Его волчьей руной седой шаман
освятил, а знахарь заговорил.
Сохрани магический талисман, драгоценный камень-аквамарин.
А случится так, что возьмёшь в ладонь, а он будет жечь — ты поймёшь тогда:
это жар, что люди зовут бедой, это значит, имя моё — беда".
Он приладил ножны, она — колчан. Разошлись.
Жалели? Да кто бы знал.
Может, кто из хитрых односельчан и тайком подглядывал из окна,
но густой, кисельный висел туман, ничего в тумане не разглядеть.
И погода словно сошла с ума, выполняя плакальный план дождей.
Как суров ты, северный дикий край, где глаза доверчивых медвежат от рожденья круглые, как икра,
и искрилась бездной на дне ковша белизна бесхозных немых полей.
Завывала ведьмой метель-пурга.
Далеко придётся лететь стреле, тяжело придётся идти ногам.
Но когда Любовь наступила в стынь, стал теплее тёплого океан.
За спиной Любви проросли цветы, потянулся каменный истукан,
отряхнул с души залежалый снег,
люди сняли шкуры, меха, дома, и, танцуя, люди пошли за ней, и манил их маревный талисман.
Как от зноя трескается земля,
так на лицах высохших стариков проступают линии данных клятв, календарь развязанных узелков.
Так от жажды свешенным языком лижет прах пустыни небесный пёс.
Путь лежал у Воина далеко, был тяжёлым меч, тяжелее звёзд.
Не с войной явился из пустоты, хоть и нёс кровавую сталь меча.
Воин шел, а следом цвели сады, абрикосы, персики, алыча.
Замурлыкал сфинкс, как домашний кот, стал священный ибис — ручной скворец. Обещали встретиться через год, минул год и встретились наконец.
И сплелись в одно, как бывало встарь, в двуединый пульс, в двуединый ритм.
И кольцом венчальным сиял янтарь в вышине оттенка аквамарин, как пыльца галактик, сердца детей, как господня заповедь "не убей".
Сколько мне самой не искать путей, неизбежно все приведут к тебе.
svirel_poetry
Макс Фрай → Кофейная книга
Виргиния Министрова и намеки
У Виргинии Министровой был один недостаток.
Она совершенно не понимала намеки.
Бывало, сходит с приятным мужчиной погулять или в ресторан.
А он ее потом до дома провожает.
— Может, я поднимусь на чашечку кофе? — спрашивал мужчина.
— Ой, а у меня совсем нет кофе, и чай закончился утром, — отвечала Виргиния. — Давайте в следующий раз.
Но больше мужчину она не видела.
Зато в следующий раз, гуляя с другим мужчиной, она вспомнила, что дома опять нет кофе, вернее, его всегда нет, потому что она его не пьет.
— А давайте перед тем, как вы меня проводите, зайдем куда-нибудь выпить кофе, — говорила Виргиния. — А то вы потом захотите попить, а у меня дома нет кофе.
Но мужчина почему-то не пошел ее провожать.
А один раз Виргиния все-таки купила кофе, чтобы он был дома, специально для таких случаев.
Но когда они с мужчиной подошли к подъезду, она увидела объявление, что отключили воду.
— Вы знаете, — сказала Виргиния своему спутнику, — у меня есть кофе, но вот — на три дня отключили воду. Может, вы возьмете кофе с собой, мне совсем не жалко, я все равно его не пью.
Крошечный пирог к кофе
Виргиния Министрова не разбиралась в напитках, зато она многое понимала во всевозможных сладостях и готовила их сама. Больше всего Виргиния любила крошечный яблочный пирог, то есть пирог из крошек и яблок.
Этот рецепт Виргиния придумала случайно. Как-то раз, желая испечь другой свой любимый пирог, она подготовила необходимые ингредиенты для теста, но в процессе готовки засмотрелась на происходящее за окном.
Фатальность | Аня Захарова
можно к тебе?
даже если в этом не будет смысла,
мне нужно обнять тебя, пока ты не растворился в шумной толпе,
я буду, теребя в руках телефон, объяснять таксисту,
как сейчас мне важно успеть к тебе.
можно уткнуться в твоё плечо?
мне это необходимо,
говорить с тобой ничего не скрывая и не тая.
как бы далеко судьба нас ни разводила,
для меня нет души ближе,
чем твоя.
можно я приеду?
поездами, маршрутками и такси,
все эти клятвы и обещания так смешны и дешевы,
только бы прижаться к тебе со всех сил.
знать бы лишь,
что ты тоже ждёшь меня.
можно я буду честной?
я сорвусь, жутко нервничая, через спящий город ночью,
можно я приеду хотя бы минут на пять?
мне нужно тебя безумно и очень срочно,
мне жизненно важно
снова тебя обнять.
слушай, я так устала делать вид, будто я из стали,
я просто хочу к тебе, через все расстояния и преграды.
лишь бы ты притянул к себе меня,
нелепую,
сложную,
ненормальную,
лишь бы знать,
что тебе это тоже надо.
да, я вздорная и смешная, а ты серьёзней меня и выше,
сколько бы времени ни прошло, а ты остаёшься всего родней.
я хочу чувствовать,
как ты мне в шею тихонько дышишь.
в общем,
можно тебя
ко мне?
1.
[показать]
Я стала «настоящим мужиком»:
Держать умею совесть под замком
И четко секс с любовью разделяю.
И грех не грех, и святость не святая…
Я потеряла смысл слова «верность»,
Пыталась им согреться. Не согрелась…
Так чуждо для меня теперь оно,
Звучит смешно и пишется смешно.
Я чувствую, что я уже на грани —
Еще чуть-чуть и мучить перестанет
Тот альтруизм, с которым я жила,
И станут деньги во главу угла.
Полезен, право, в жизни статус стервы —
От боли защищает, лечит нервы,
Покой в душе хранит, приносит прибыль.
Что ж, мужики, за опыт вам спасибо!
Натали Амар
Утра доброго желаю,
Предлагаю выпить чая.
Улыбнитесь - Вам идет!
Пусть отлично день пройдет
c
Джио Россо. Когда увидишь мой смятый след
Когда увидишь мой смятый след, услышишь выстрелы за спиной, поймешь, что против меня весь свет, поймешь, что мир на меня войной, оставь дела и запри в сундук, вели соседке кормить кота, рассеяв выдохом тишину, иди к знакомым тебе местам.
Лови сигналы на частоте, чужие сбрасывая звонки, (приметы: родинка на щеке и раздражающие шаги). Ищи меня в сводках новостей, в строке бегущей, в пустом окне, меня, продрогшего до костей, меня, стоящего в стороне. Меня, потерянного в себе и вечно спорящего с тобой, пускай меняется континент и пояс движется часовой. Пускай плывут под водой киты, а буревестник взлетает вверх, пока ты видишь мои следы, пока не продан последний смех, иди за мной, отыщи меня, в открытом космосе, среди льдин, от бега быстрого пусть горят глаза и щеки, и нет причин, чтоб защищать меня от судьбы и слепо следовать по пятам. И пусть на куртке осядет пыль, и пусть ботинки сотрутся в хлам, пока ты веришь в меня - я жив, и пусть тебе говорят, что я - всего лишь сказка, безумный миф, мозг пожирающий страшный яд, пускай меня отрицает свет, пусть от меня отказался бог, пусть я безмолвен, и глух, и слеп, и с губ слетает последний вздох, пускай меня замели пески, пусть под ногами дрожит земля, не отнимай от меня руки, не отрекайся, держи меня.
И до тех пор, пока ты со мной, пока ты веришь в меня еще, и на губах твоих моря соль, кусает ветер поверхность щек, а сердце гулко стучит в груди, и твой румянец затмил зарю, иди за мной, лишь за мной иди.
Ищи.
Я тоже тебя ищу.
Даже если Кафельный пол, на стенах трещины, водопроводная грязь. Я бы любил тебя, даже если бы ты не родилась. Даже если бы ты появилась на свет мужчиной, чудовищем, дьяволом, деревом, птицей, одной из комет, стрелой, отчаяньем, яростью, стихией, что прячет в недрах Земля — я бы любил тебя. Даже если бы ты не была моей, А была подневольной, чьей-то женой, подарившей ему дочерей, сыновей. Обезумевшей, слабой, смертельно больной, собиравшей в ладони искры огня — я бы любил тебя. Даже если бы ты создана, ветром, пеплом, порохом, бурей в пустыне, островом, океаном, планетой, городом, той, никогда не любившей меня — я бы любил тебя. Кафельный пол, на стенах трещины, тусклый, мигающий свет. Я буду любить тебя, даже если даже если тебя нет.
Джио Россо
А ты знаешь, мой Бог был
слишком похож на тебя - до
улыбок, привычек и линий на
тонких запястьях.
Он ворвался в мою
монохромную жизнь, разменяв,
черно-белые будни на
карамельное счастье.
Я нашел его на перекрестке
миров, в придорожном кафе,
среди старых историй.
Я тогда и не думал, что мой
Бог сидит за соседним
неубранным столиком.
Он умел говорить с тишиной и
смеяться глазами, рисовать на
оконном стекле небеса.
Его голос звучал среди шума и
уличной брани, пробиваясь
сквозь время на электронных
часах.
Мы бродили по крышам и
вместе встречали рассветы. Я
вдыхал горький запах его
дорогих сигарет.
Он любил высоту, шоколад и
дождливое лето. И звонки по
ночам, чтобы просто сказать
''привет.''
Через клинья его пальто
пробивались крылья, мне
казалось, что шаг - и он может
взлететь.
Пряди рыжих волос
покрывались дорожной пылью,
превращаясь под солнцем в
топленую медь.
Он читал мне стихи позабытых
поэтов, подарил разноцветные
сны,
Через тысячи утренних кофе и
поздних обедов мы дошли до
одной на двоих весны.
Я тонул в его волнах, глотая с
солью, его имя - горячий песок,
Он впечатался в каждую
клеточку болью, забираясь по
венам в висок.
Богу было угодно, и я
становился слабым - я
молился ему и его на коленях
молил.
Пустота распускала холодные
лапы, со злорадной ухмылкой
съезжала с перил.
Мне казалось, таких как он не
теряют. Я его потерял, как
иные - ключи,
Оставляя, за сорванными
дверями, свое сердце - огарком
истлевшей свечи.
И когда он ушел, до последнего
Судного дня, я поклялся
прожить свою жизнь никого не
любя...
Но ты знаешь, мой Бог был
слишком похож на тебя.
© Copyright: Демон Бескрылый, 2018
[показать]
Возможно, именно поэтому Дон решил пригласить Джейн выпить у него в студии кофе — предложение, как ни крути, недвусмысленное. Но она сразу согласилась. Только уточнила:
— Эспрессо?
— Эспрессо лучше пить в «Данте». А я угощу тебя просто кофе без всяких изысков. Без кардамона, корицы или черного перца. Только вода, старая луженая джезва и кофе, но очень хороший кофе. Самый лучший. — Он невольно улыбнулся. И с чего ему показалось, что их отношения уже перевалили через зенит? Все еще только начинается!
— Вот магазин, давай купим зерен, — Джейн указывала на большой магазин. В Деревне тоже есть безликие супермаркеты, залитые ярким мертвым светом, но Дон старался заходить туда как можно реже.
— Нет, хороший кофе надо покупать совсем в другом месте.
И, подхватив Джейн под руку, Дон потащил ее чередой непрямых улиц туда, где на площади крутился огромный куб.
— Куда ты меня ведешь? — Джейн едва поспевала за ним.
— Ты не понимаешь? Я веду тебя на запах!
И правда, запах кофе становился все гуще. Он витал над разноликими домами, над шумной толпой. Он перешибал даже бензиновую вонь.
— Что это? Что это? — Джейн ускоряла шаги, она уже сама стремилась туда, где маленькая площадь свивается пятью углами, чтобы вновь разбежаться лабиринтом улиц.
И, словно не веря своим глазам, Джейн застыла перед распашными, стеклянными с бронзой дверьми. «Пуэрториканский кофе», — сообщала витиеватая надпись, старомодная, как и сами двери.
Золотой свет внутри ласкал ряды огромных джутовых мешков, небрежно распоротых по верхнему шву. Кофейные зерна, такие разные: черные, коричневые, едва тронутые загаром, маслянистые, сухие. Джейн медленно, как потерянная, брела вдоль рядов, читая непривычные, слишком длинные названия. Погружала руки в зерна, пересыпала их с ладони в ладонь. Время, казалось, остановилось. И запах, одуряющий запах кофе — он был такой густой, что его можно было есть ложкой, как сметану.
Дон знал эффект этого магазина. Посетители двигались медленно, словно бы преодолевая вязкий кисель тропической лени, бог весть как поселившейся в центре огромного северного города. Стихали голоса, звуки приглушались. Только слышался неумолчный звон кофейных зерен, которые развеселый испанец щедро сыпал на огромные чаши допотопных весов.
— Ты знаешь, какой кофе выбрать? Тут, наверное, сто сортов! — Джейн все не могла оторваться от мешка со смуглым «гигантским марагоджипи», пересыпая его, зарываясь в него кистями.
— Не сто, а гораздо больше! — Дон снисходительно усмехнулся.
Кофе по-программистски
Две чайные ложки кофе с большой горкой на кружку средних размеров, залить крутым кипятком, яростно взболтать, пить залпом, без сахара, молока и прочей девчачьей чуши.
Если у вас нет горячей воды и взять ее негде, не беда. Тогда можно приготовить кофе по-настоящепрограммистски.
Характерными движениями челюсти, щек и языка набрать полный рот слюююнееей. Сунуть в рот чайную ложку молотого кофе. Сморщиться. Пережевывать. Издавать ужасные вопли. Умереть в мучениях.
Юлия Бурмистрова
