Не держи никогда, никого!
Кто уходит, поверь, что так надо!
Жизнь порою нам ставит преграды,
Ты почувствуешь - если твое.
Отпускай. Не жалей ни о чем.
Счастье можно вместить на ладошке,
Покормить голубей хлебной крошкой,
Наслаждаться сегодняшним днем.
Улыбаясь сказать: "Не беда..."!
Будет день, будут новые взлеты,
И ты снова поверишь во что-то,
Научись только верить в себя...
Автор: Ксения Газиева
когда с тобой забудем о былом,
(хочу я верить, этой жизни хватит)
случайно прикоснувшись рукавом,
прошепчешь: "здравствуй, видимо, не кстати?"
я вздрогну и пойдет последний снег
на этот грешный, но прекрасный город.
минуло много, (если хочешь), лет,
и я не та, и ты уже не молод.
душа росла в разлуке, в горьком "нет",
пока, устав, не рухнула в ладони:
красив, умен и дарит звездный свет,
не грезит славой, почестью, короной,
он любит по-другому - без обид
и без скупого, громкого молчания...
но снова спросишь: "больше не болит?
я ждал всю жизнь, душа моя, свидания.
о многом, знаешь, нужно рассказать..."
"молчи.
сегодня холодно, как раньше.
и как бы не хотелось мне узнать,
простив других, мы двигаемся дальше."
(с)
1.
[показать]
Чтобы тебе поверить,
Чтобы опять влюбится,
Надо бы выжечь пеплом
Все, что мне ночью снится.
Чтобы зарядом в душу,
Чтобы опять улыбка,
Я разорву, не струшу,
Все, что пугает с криком.
Сонная ночь, простужена,
девочка-истеричка.
Что же ты смотришь, Суженый?
Знал же, в кого влюбился.
Плавятся нервы-демоны:
Страхи, тревоги, домыслы.
Чтобы опять быть честною,
Чтобы опять стать взрослою,
Я потихоньку вычищу,
Вымою, все по полочкам…
Я все сама, я выдержу,
Главное — нервы сорваны.
Что-то внутри сознания
Перевернулось донышком.
Я же прошла отчаянье...
Все семь кругов за солнышком.
Чтобы тобою мучатся,
Чтобы опять до донышка,
Надо бы так соскучится,
Чтоб не хватало воздуха.
Надо бы выжечь, выплакать,
Все, что мне ночью снится.
Надо бы вырвать, выстрадать,
Чтобы опять влюбится.
© Inna Омут, 2021
Пообещай мне, что мы с тобой никогда не станем такими -
Холодными буквами в переписке, предательскими ножевыми,
Короткой записью в дневнике, смешным рассказом в чужой постели,
Размытыми кадрами и ожогами, которые отболели.
Что я не проснусь в четырёх стенах, остывшая и пустая -
Заброшенный сад, одинокий причал, ржавеющая мостовая.
Что мы не столкнёмся с тобой случайно, спустя миллиарды лет,
И не скажем друг другу (спаси господь) вежливое "привет".
Сколько их уже полегло там, в памяти, будто на поле битвы.
Все горели, как тысячи солнц, и резали хуже бритвы.
По каждому выпито, выкурено и выплакано через край,
А сейчас они - просто друзья в VK: "лихом не поминай".
И такая к ним тишина и покой, пресноводность, пустыня, вакуум,
Что окрикни тебя кто-то из них, ты не сделаешь даже шагу...
Самозванцы, лжедмитрии, псевдоцари. Божества с позолоченным пузом, -
Все они лежат глубоко внутри. Мёртвым чернильным грузом.
Только ты, моя вера, мой океан и юг, пообещай мне одно:
Мы запомним друг друга до смертного часа, как пронзительное кино,
Как последнее шоу. Катарсис. Взрыв. Окончательную печать.
Нет, ты тоже, увы, не в силах, мне это пообещать.
© Pola (Полина Шибеева)
В небесном своём Простоквашино
небесный сидит Матроскин,
светло в избёнке некрашеной,
по небу ползут полоски
красного-красного цвета
красного-красного детства.
Матроскин ест – вниз котлетой
бутерброд из августа месяца.
Вагон голубой, качаясь,
идёт к облакам кудрявым,
И стебельки иван-чая
За ним не склоняются. Прямо
Стоят, облетая синим,
а в вагоне – там Чебурашка,
и ящики с апельсинами,
и папа в белой рубашке,
и мама, и кошка трёхцветная,
и восьмидесятые рядом,
и мы, совершенно – летние
туда когда-нибудь сядем.
Лемерт /Анна Долгарева
Как много всяких разговоров
Про то, что осень на носу,
Что нудный дождик слижет скоро
С пейзажа летнюю красу.
Покуда в лёгкие штиблеты
С утра не просится носок,
Живи спокойно, значит, лето
Ещё споёт на посошок.
© Людмила Рубцова
Я нашла тропинку в детство,
Где у счастья нету дна,
Где от всех проблем и бедствий
Есть высокая стена.
Там срываешь витамины
С недозрелого куста,
День как миг, а вечер длинный,
Жизнь понятна и проста.
Я готова в эту радость
По ночам тайком ходить…
Как продлить чудесный праздник? –
Очень просто, – не будить.
© Людмила Рубцова
Никогда не обрaщай особого внимания на оскорбления или похвалу... Обосрать могут из зависти... а похвалить из жалости..
Я лето второпях не разглядела.
Чего бы я от августа хотела? –
Чтоб утром встать не так, как на пожар,
В саду поставить старый самовар
И под горячий блин с гречишным мёдом
Смотреть, как праздный день неспешным ходом
Бесцельно колобродит налегке,
Качаться в полотняном гамаке,
Потворствуя ленивому безделью...
А к осени желтеют акварели,
И августа на донышке осталось...
Как хочется, чтоб лето не кончалось.
© Людмила Рубцова
Лариса Миллер. ПЕРЕЖИВАЯ БРЕННОСТЬ БЫТИЯ...
Явленье первое. Явленье
Того, что требует продленья,
Томит, терзает, теребит.
От нетерпения знобит
Тебя, меня. Ну дальше, дальше,
Он что несёт в себе – тишайший
Неповторимый этот миг?
Озёрный переменчив лик.
Он переменчив – лик озёрный.
Дрожит под ветром лист узорный.
О чём лепечет он, о чём
Под первым утренним лучом?
Дня небывалого начало.
Ещё меня не укачало.
Ещё дышу, надеюсь, жду,
Росу сбивая на ходу.
2005
Сeгодня я поняла одну важную вeщь. Сaмая нужная покупка в жизни жeнщины – это топор. Не шуба-сапоги-туфли-сумочка. Топор.Точно вам говорю. Я тут купила один. По aкции, в супермаркете. Хороший тaкой, фирмeнный, с орaнжевой длинной ручкой. Мне его прeдложила дeвушка-промоутер. “Хороший топор! – скaзала она, – купите, пригодится!”
Я и купила. И не пожaлела. Почти сразу и нaчал пригождаться. Положила я его сверху в телeжку с продуктами и покaтила к мaшине. Смотрю, а на пaрковке мужик так плотно к моей свою мaшину поставил, что мне двeри широко не открыть и сумки туда не пропихнуть, а с другой стороны от машины бордюр, и открывать двери неудобно. И сам мужик стоит рядом и сумки свои в бaгажник грузит.
И тут я такая подъезжаю. На тeлежке. С топором. Посмотрeла я на него и на его мaшину. И он на нас посмотрeл.С топором.И вдруг заулыбaлся мне, как родной, и говорит: “Дaвайте, я помогу вам сумки в багажник ваш погрузить, а то я близко мaшину постaвил, а с другой стороны–бордюр и нeудобно…” “Дaвайте, – согласились мы с топором, – спасибо вам большоe”. Бывают же такие чудесные люди!
Ну, погрузил он мои сумки и уехал. Я топор положила на пол переднего пассажирского сидения, села и порулила спокойно домой. Ну, как “спокойно”. Пятница, народу полно, еще все за город стремятся, торопятся. И один на светофоре как меня обгонит, как подрежет, да как затормозит резко, прямо передо мной, на красный. Так я чуть ему в зад и не въехала. Сантиметр остался. Он такой выходит и начинает орать: “Как водишь, да вообще, да права купила, да надо поговорить”. “А чего не поговорить”, – говорю. И топор так, не спеша, поднимаю с пола. Он от резкого торможения съехал и ручкой мне в педали почти уперся. Мешает. Я выхожу и его вынимаю. И в руках держу. “Чего же не поговорить, – говорю, – мы всегда готовы, – говорю, – к конструктивному диалогу”. С топором. Тот, который с едва целым задом, вдруг сразу как-то подобрел. Настроение у него, видимо, улучшилось, и он радостно так говорит: “Да я и сам виноват. Торопился. Резко перестроился, резко тормознул. Пятница! Нервы! Извините!” Быстренько сел в машину свою и газанул под зеленый.
Ну и мы с топором сели и, не спеша, домой поехали. Подъехала к дому, смотрю – мое место стояночное у подъезда заняли. Опять. Стоит кто-то, не из нашего дома. Своих-то я всех знаю. А они – меня… Ну, ладно. Я рядом на аварийке встала, думаю, сейчас сумки тяжелые занесу в квартиру, а потом поезжу по дворам – место себе поищу. Сумки занесла, топор остался. Дай, думаю, его тоже домой заберу, в машине что ему лежать. Ручка яркая, приметная, вдруг кто позарится. А мы с ним родные уже почти. Взяла его и машину закрываю. И тут, смотрю – водитель, что мое место занял, выходит.“Ой, – говорит, – а я место ваше занял? Да я уже уезжаю, вставайте, пожалуйста!” И улыбается так по-доброму. “Хороших выходных”, – говорит. И поехал.
Я на свое место встала, и мы с топором домой пошли. И ветер теплый в листьях шелестел. И Солнце светило. Нам. С топором.
[показать]
Табаки, дурень, давай уедем ("нескоро" лучше, чем "никогда") в закаты мира драконьей меди, в смешные тёплые города. Там снова будут цветные Птицы, и можно просто лежать в траве. Возьми жилетку, авось, сгодится. Там нет Могильника, только свет. Шакал, придурок, прыгун проклятый, звенящий, как колокольчик, рельс. Другим действительно непонятно, как открываются двери в лес, как ветер в области сердца свищет и дует сразу со ста сторон. Они там ходят: Слепой, Курильщик и по-ребячьи смеётся Слон. Летает радостный Македонский (ему привычней на высоте). Чумные дети, родные в доску. Дом не бросает своих детей.
Дохляк Табаки, рванём на север, на юг, на запад и на восток. Там луг в ромашках и в львином зеве, там солнце падает в мягкий стог. Сидит Нанетта на ветке вяза. Бросают тени в костер кусты. И не кончаются ночи сказок, и ты в них главный, поскольку ты умеешь сказки, умеешь песни. Да просто любят тебя они.
И нет истории интересней, чем та, которую сочинишь. Оставим Ящикам злую правду, скорлупки, бусины собирай.
Мы прямо смотрим в глазищи ада, и (удивительно) видим рай. В раю есть Череп, и Сфинкс, и Ведьма. Меняльный день и меняльный час. Не злись, Табаки, давай уедем, сегодня лучше, чем в прошлый раз.
Хозяин времени, вечный ссыльный. Кофейник, Крысы, коляски, Псы. А шестерёнку сменяй на крылья, зачем во тьме прыгунам часы? Касайся стрелок неуловимо, из круга в круг, и из боя в бой. Дом странно пахнет туманом, дымом, стеклянной памятью. И тобой. Табаки, странник, наружность всюду, но тем волшебней твои слова. Не факт, что люди их не забудут, а ты обучен не забывать. Ты помнишь, чудик, как мы сбегали. Побелкой плача, трещит стена.
Давай, Табаки, уйдем с богами, они ж не знали, как будет нам. Вперёд, к закату, как ровня с ровней. Пускай вдогонку кричит сова. У них, богов, на земле Хламовник. Им надо стены разрисовать.
svirel_poetry
У меня зазвонил телефон… С ужасом думаю - в сумочке он!!! Хотела достать, там мешается многое Я принимаю решение строгое - ВСЁ если достану - найду телефон!
Боже, закончится ли этот звон?! Я на-чи-на-ю все доставать… Как мне потом все обратно убрать? Что? Ключ - от дома, ключи - от работы. Бутылка с водой? Это с прошлой субботы. Так. Здесь документы - корка собкора, Паспорт, права - их менять уже скоро. Косметики, - ужас - там, с пол-килограмма. Варенье и тапочки - это для мамы. Книга большая - формат А четыре, О городах, островах и о мире. Резинка - не помню, зачем покупала? Бумажки, листочки (серьезного мало!). Еще: Зеркало, пилка - чтоб ногти в порядке, Штопор, таблетки, иголка, тетрадка. Презервативов - штук восемь. Не мало. Не думайте что - у детей отбирала! Отвертка, тиски, - это, кажется, мужа. А бинт здесь зачем? Он совсем мне не нужен. Ножницы, степлер, ручки, линейка, Дискеты, расческа, духи, батарейка. Повестка судебная - Боже, забыла! И мыльница - только футлярчик без мыла. А также: Стакан, зажигалка, партийный билет, Талончик счастливый - храню 10 лет. Так. Вот он пакет, бижутерии кучка, Вот она радость - родная получка! Хлеб, молоко, колбаса, и печенье Бутылка вина - это для настроенья! Сумка пуста - телефона там нет… Зачем все достала - кто даст мне ответ?! И главное - как это все поместилось? А как все - обратно? Скажите на милость! Да-а-а-а… Как нам, девчонки, собой не гордиться? Всё в МАЛЕНЬКОЙ сумочке - 20 на 30…
И. Владимирская
Ещё не скинуты зелёные одежды,
И день по-прежнему теплом согрет,
Но тихо тлеет горсточка надежды,
И осень вяжет шерстяной жакет.
Ещё ликует радостная ода,
Но подбирает осень рыжий тон,
Нетерпеливо топчется у входа
И репетирует лиричный вальс бостон.
© Людмила Рубцова
С летом прощаться грустно…
Сколько его осталось? –
В общем, совсем негусто –
Горстка, такая малость.
Август поставит точку,
В лето закроет дверцу…
Будто с горы комочком
Падает осень в сердце.
© Людмила Рубцова
Макс Фрай. Сказки и истории
Мифоложки
Оба шута: и Пьеро, весь в посеревшей за день пудре, в синяках от Арлекиновой палки, и сам Арлекин, чей рот перекошен от каждодневных гримас, ладони цветут экземой, а кровь отравлена собственным сарказмом, возносят по вечерам благодарственную молитву.
- Господи! - говорят они тайным дуэтом (каждый у себя, наедине с собою и сам за себя, но одновременно). - Спасибо тебе, Господи, - твердят они, - что не сотворил меня дурой Коломбиной, у которой нет иной печали, кроме как сделать, наконец, выбор между двумя никчемными шутами, Пьеро и Арлекином
