Вкус итальянской осени. Кофе, тайны и туманы..."
Кафе «Ривуар» стоит на углу пьяцца Синьории не первое столетие.
В 1872 году Энрико Ривуар, королевский шоколатье династии Савойя, открыл свой ресторан во Флоренции, он хотел, чтобы его произведения были доступны не только избранному кругу высшего света. И неудивительно, что именно здесь, во Флоренции, известной своим хорошим вкусом, появилось его заведение.
И сегодня, сто пятьдесят лет спустя, «Rivoire» считается ориентиром для всех любителей вкуса в сочетании с элегантностью. К чашечке кофе и огромному выбору чая здесь подадут шоколад и пирожные, десерты, приготовленные по старинным рецептам.
В подвале здания расположились лаборатории, где современные кондитеры и шоколатье работают над созданием новых блюд или восстанавливают старые по средневековым книгам.
Это место деловых встреч за чашечкой кофе или чая среди определенного круга флорентийцев, здесь не заключают сделок и не обсуждают серьезных вопросов, но завязывают дружеские и партнерские отношения.
И неудивительно, что после чая в кафе «Rivoir» мы отправляемся в палаццо Веккьо, углубляясь в его официальные помещения, на встречу с мэром Флоренции. И расступаются полицейские, охраняющие вход, и тебе вдруг говорят:
– Дотронься до перил.
– Зачем?
– Дотронься.
Я дотрагиваюсь, с испугом отдергивая руку от холодной поверхности, и жду подвоха.
Но слышу смех:
– Этих перил касался Лоренцо Великолепный.
Мы пьем кофе в клубе канотьери, в подвале под галереей Уффицы, и со знанием дела обсуждаем, что еще пара дней таких ливней, и Арно выйдет из берегов, и город будет в опасности. Потом спускаемся к реке.
Здесь уже нет зеленого лужка, где обычно стоят столики для членов клуба, где пьют игристое просекко во время традиционных регат. Сейчас все покрыто водой, прямо у наших ног несется с огромной скоростью серо-желтая вода Арно.
Потом мы спускаемся еще ниже, в подвалы клуба, и я трогаю старые деревянные лодки, которые уже давно не используют в гонках, они стоят здесь в подземном «гараже» как кусочек истории.
– Сюрприз! – говорят мне, и мы поднимаемся по узкой лестнице куда-то вверх и неожиданно оказываемся в коридоре Вазариано, закрытом для публики.
К Боттичелли я приду в другой раз, ранним утром, к открытию, к изумлению служителей вихрем пронесусь по залам, почти не останавливаясь у прочих картин, чтобы наконец-то добежать до Боттичелли и Липпи и замереть, вновь изумляясь современности лиц на полотнах любимых художников.
Хочу под песню деспасито идти по линии прибоя, в красивом легком ярком платье и непременно босиком. Чтоб море было ярко-синим, а небо нежно-голубое, и чтоб соприкасались пятки с нагретым солнышком песком. На горизонте пусть дельфины резвятся развеселой стайкой, а загорелые девицы пусть вслед мне с завистью глядят. И, заглушая деспасито, пускай кричат истошно чайки, а я пойду вперёд, к закату, и я не обернусь назад.
Ведь за спиной - Москва, октябрь, промокли кеды, нужно шапку, опять льёт дождь, и батареи не могут никого согреть. Ведь за спиной ветра и лужи, а я сижу в домашних тапках, и наблюдаю, как мой город жрет по кусочкам осень-смерть. Он распадается на части, и на моих глазах он тлеет, он прах, он снова прах и пепел, октябрь победил Москву.
А я вдоль линии прибоя иду вперёд, и свято верю, что этот пляж и деспасито со мной случатся наяву.
мальвинаматрасова
[показать]
Фрэнсису Грину
Наверно, главное — не спорить,
Ни с кем не спорить ни о чем.
Ведь смог Создатель не поссорить
С землёю небо, тень с лучом.
И, коли надо, значит, надо
Сходить с привычного пути.
И, коли время листопада, —
Ну что поделаешь, лети,
Как листья в рощице соседней.
И все ж, судьба, не обессудь.
Я не согласна на последний
Назначенный тобою путь.
И я с проектом нарушенья
Твоих порядков век ношусь,
И ни с одним твоим решеньем
Фатальным я не соглашусь.
2015
|
Сначала меришь жизнь на дни,
Потом - на годы,
Потом узнаешь, что они здесь непригодны,
Что начинается игра
В десятилетья
И четверть века так легка,
Как полстолетья.
И только под конец пути
От нетерпения
Опять начнёшь считать на дни
И на мгновенья.
Как будто в комнату вошёл
И тут же вышел -
Вот и вся жизнь - зеркальный сон.
Цепочка чисел.
Елена Тахо-Годи
Вкус итальянской осени. Кофе, тайны и туманы..."
Все началось со смешной истории.
Прилетев в миланский аэропорт Мальпенса поздним ноябрьским вечером, на поезд до Флоренции я не успевала, и пришлось заночевать в Милане.
На ужин я спустилась в ресторан отеля. За соседним столиком восседали два туриста из какой-то азиатской страны, похожие на российских хулиганов из девяностых: в спортивных костюмах, с татуировками, они громко смеялись и почти не говорили по-английски.
Официант во фраке с бабочкой церемонно принес им бутылку «Бароло», самую дорогую в меню. Один из парней отхлебнул из бокала, и вместо того, чтобы благосклонно кивнуть или наоборот, попросить заменить бутылку, поднял глаза на официанта и сказал:
– Айс.
Официант продолжал непонимающе смотреть.
– Айс, – повторил парень, – вот сюда, в бокал с вином – айс!
– В «Бароло»… лед? – официант был близок к обмороку.
– Ну! Говорю же – айс! – примерно так по интонациям звучал ответ.
Официант удалился, а парни опять захохотали: – Он слово «лед» не понимает!!!
Итальянский официант не мог положить лед в бокал с «Бароло», он бы скорее сделал себе харакири.
Но выход из положения был найден. У столика моих соседей появилось ведро для шампанского, полное льда. Туда и водрузили бутылку.
Официант пребывал в бледно-отрешенном состоянии. Думаю, в таком же ужасе пребывало и «Бароло», одно из самых известных и дорогих вин Италии.
|
Мы лежим уставшие, смотрим в потолок,
волосы растрёпаны, учащённый пульс,
полон электричества каждый позвонок,
рано или поздно — я в тебя влюблюсь!
⠀
Мы цветём, весенние, всех живых живей,
распустились смелые, обнажая страсть.
Пусть под нами сотни спящих этажей,
но над нами — звёзды, хоть одну украсть.
⠀
Ты, едва касаясь, гладишь мою грудь,
будто луноходом, чертишь полукруг —
мне с тобой так трепетно хочется уснуть,
заключая в крепость самых нежных рук.
⠀
Нам в награду выданы сон и тишина,
даже сердце вольное шёпотом стучит.
Музыка Вселенной больше не нужна —
мы давно сорвались с заданных орбит.
⠀
⠀— Костя Крамар
⠀ сборник "Сходить с орбит"
⠀
В нашем городе сильно не жалуют иностранцев, принесенных ветрами с далёких чужих сторон.
Врать не будем, и гости до нас не спешат добраться. Не спешили, точнее. Потом появился он.
Снял квартиру. Ну, деньги не пахнут, — решил хозяин.
Одевался, как франт, старомодно: цилиндр и фрак. Из приличного общества выгнали, в цирк не взяли. Отщепенцам и фрикам всегда симпатичен мрак. Говорили — вещал в Камеруне, болел Гаити. Может, климат ему надоел, может, быт ещё.
Но за ним через время незримо тянулись нити, и его отличала особая впалость щёк.
Если он заходил в ресторан/кабачок/таверну, весь такой загорелый, подтянутый, чёрт-те что, то ему улыбались призывно и лицемерно, наливали вина, норовя усадить за стол.
Он садился за столик в углу и молчал подолгу. Чаевые давал, но почти ничего не ел. Потому и рождались базарные кривотолки, что, наверное, парень неправильный, не у дел. Собирались уже извести его, как простуду, но потом испугались: а мало ли, не помрёт.
Виновата молва: негодяй практикует вуду или вуду его практикует (наоборот).
Амулеты, булавочки, куколки, привороты. А потом зомбарём атакует твоё крыльцо. Навещали хорька: папа Легбе/барон Суббота/кто-то нижний из Лоэ, там все на одно лицо.
Если он начинал виртуозно играть на скрипке, то никто ни мазурку, ни вальсы не танцевал.
Говорили, что музыкой тип заглушает крики. Не мешает проверить: а вдруг по ночам в подвал он приводит невинных, и, жадно ловя их стоны, безупречно вершит своё мерзкое мастерство.
Колдовские глаза холодны как душа питона, и повсюду сушёные травы с гнилой листвой. Три свечи, и во рту колдуна три гвинейских перца.
Научился не спать. Прямо целую ночь без сна.
Часто мёрзнет, как цуцик, не может в жару согреться. Вероятно, размеренным будням совсем хана.
Разве плохо без пришлого в сытом спокойном мире. Мы же были добры, мы бы стали ещё добрей.
Только пьяный бродяга сказал, что вчера в четыре совершенно случайно гулял у его дверей.
Парень грустно стоял на балконе и очень тихо всё отстукивал в космос, к своим:
у меня беда, заберите, отцы-командиры, от этих психов.
И верните скорей меня в область Тау Кита.
svirel_poetry
|
Вкус итальянской осени. Кофе, тайны и туманы..."
При слове «Италия» в голове проносится множество картин. И вдруг все замирает, и один образ затмевает все и согревает теплым ароматом, радостью с ноткой ностальгии. Это крохотная керамическая чашечка с толстыми стенками.
Дело не в том, что здесь лучший в мире кофе, и не в том, что первая кофемашина была изобретена в Италии. Просто кофе – это неотъемлемая часть итальянской жизни.
Италия разнообразна, как разноцветная мозаика, сложенная из кусочков некогда полновластных княжеств и графств, диалектов и традиций, музыки и кулинарных рецептов. Французский дух Пьемонта и австрийский Южный Тироль, греческий, арабский, византийский юг, мое любимое «сердце» Италии – Тоскана, Умбрия, Эмилия-Романья настолько разные, что не устаешь удивляться и влюбляться заново. В каждом регионе свои кулинарные традиции, в каждом городке свое рождественское блюдо, в каждой деревне свой вид пасты и свой соус для нее.
Но одно остается неизменным, от севера до юга, от Сицилии до Трентино: горячий глоток бархатного эспрессо.
Путешествуя по Италии, мы ждем встречи с шедеврами искусства, будь то живопись, скульптура, архитектура или музыка, с прекрасными городами и захватывающими видами. Но есть и другой пласт, обычно остающийся в стороне. Это сказки и городские легенды. События, случившиеся когда-то давно – а может, их вовсе никогда и не было! – за прошедшие века обрастают волшебными подробностями.
Добро пожаловать в Италию, где горят свечи у киота с образом Мадонны, у лесного ручья плачут феи, спит в горной пещере дракон, семь волшебниц приходят с дарами к младенцу в древней Лукании, а юная римская студентка готовит пасту по рецепту Лукреции Борджиа.
Нас ждет итальянская осень с горячими супами в тосканских тратториях и сладкими винами Лигурии, колокольным звоном над опавшей листвой на набережных Рима и первыми клементинами на деревенских рынках.
И какая же осень без итальянского эспрессо, бодрящего в жарком октябре или согревающего в ноябрьском тумане!
В большом городе или маленьком борго, заходя в бар, мы поднимаем палец в традиционном: «Ун кафе!» Я приглашаю в осеннее путешествие с чашечкой кофе.
[показать]
[700x567]
Вкус итальянской осени. Кофе, тайны и туманы..."
Этим утром туман вновь опустился на долину.
Сверху над старым борго еще светила луна, чуть ниже все скрыла прохладная влажная пелена, так не похожая на теплые летние туманы. Старый замок словно парил в невесомости, над размытыми огнями нижнего города.
Туман скрыл все. Где-то там, вдали, таял всадник на сером коне под флорентийским балконом, вспыхивал отблеск огня в бокале тосканского принца, мерцали свечи в пустом зале холодного замка.
Эти картины ускользали все дальше и таяли в тумане, и осенний дождь окончательно стирал даже неясные их следы на мокром окне.
Мы уезжаем, чтобы возвращаться. Но многое так и останется в воспоминаниях, и никогда больше не повторится, даже если вернешься еще раз, и еще тысячу раз. С разбега окунувшись в осеннюю тосканскую ночь, ты не найдешь ни следа тех прекрасных картин, которые уплыли в бесконечность тумана.
– Уже пора рыдать, расставаясь с Тосканой? – спросила я в последний вечер у камина в замке.
– Завтра, завтра, – ответили мне, – пока еще рано.
– Завтра будет некогда!
– Ну, тогда потом, ночью, когда пойдешь спать.
– А это неинтересно, зачем рыдать, когда никто не увидит!
Так и не удалось…
 |
|
Свободные люди - это люди иного сорта.
С солнцем во взгляде. Несущие Мир на своих плечах...
И никто из них - безумцев крылатой морской когорты,
ради чьих-то баркасов не станет душой мельчать,
сохраняя себя..
Но даже не в этом дело...
Им чужого не надо - с чужим очень трудно жить.
Знают они, что греет лишь та рубаха, что ближе к телу.
Ну а если не греет, то смысл её носить?
Лучше кутаться в ливни, срастаться с ветрами кожей,
забывая укрыться в брезентовый капюшон.
Это право счастливых -
быть выше, сильней, моложе
не в сравнении с кем- то, а лишь со своей душой.
Лучше ярость штормов, чем невнятная нежность суши,
что, фильтруя признанья, цедит слова любви..
И на привязи держит
(как будто на всякий случай)
у причалов речных океанские корабли...
Но причалы - не их стезя. И они обрывают цепи
и уносятся в море на всех парусах - adieu!
исчезая в тумане иль в первых лучах рассвета,
выбрав как цель направленье - на север ли, запад, юг…
Только личный радар,
только внутренний чуткий компас
задаёт направление их свободной мечте…
Разрезает волну, как ножом, винтовая лопасть -
отсекая на раз
всё, что стало не той, не тем…
Жизнь и так коротка,
чтоб сбываться в чужих форматах,
как в прокрустово ложе вгоняя свою строку.
И корабль души стремится в большой фарватер
ради главных дорог и людей на своём веку…
(с)
|
Какая осень! Листопадный блюз!
И солнце не скрывается из виду.
Я думала, что больше не влюблюсь
И сердце скромно прятала под свитер.
Но эта осень все превозмогла:
И силу моего сопротивленья,
И ту неловкость отведенных глаз,
Что пламенно горели от волненья.
Какая осень! Пью её взахлёб,
Как пряный теплый чай из облепихи.
И, если разобью свой глупый лоб,
Родится самый лучший стих для книги.
А осень сжухнет в сером ноябре,
Но до него ещё так много красок.
Потом я стану строже и мудрей.
Ну а сейчас я отключаю разум!
© Юлия Василевская
|
|
|
.
 |
|
Осень берет чашку чая
Я — растрепанный и отчаянный,
Надо курить сигареты,
Кутаться в шарф,
И вот я спешно готовлю мыло,
Во-первых — почисти разум,
Пункт два — выходи из дома,
Пункт третий — хорошая книга,
В-четвертых — рюкзак, палатка. |
