|
|
Письма в Никуда. Нас нет. Нас не было Мари Ветрова
XVI
Я больше не люблю тебя.
Больше нет.
Да и разве можно любить больше?
Почему люди считают, что имеют право врываться в чужую жизнь?
Ломать все в хлам, а потом уходить. По-тихому. Не говоря ни слова. Как воры.
Ненавижу.
Из-за тебя, моя жизнь полетела ко всем чертям.
И самое, пожалуй, обидное, что ты счастлив.
Ненавижу тебя.
Я только и жду момента, когда моя ненависть сменится безразличием.
Как же я тебя ненавижу.
Мне нужен... нет, не ты. Просто такой же, но мой. МОЙ, понимаешь?
Я устала. Я чертовски устала любить тебя.
Не возвращайся. Я больше не жду.
Как часто мы живем ожиданием.
Придумываем сценарии «случайной роковой встречи».
Слепо верим в случай…
И…как же быстро мы разочаровываемся….
XVII
Мы не виделись полгода.
Думала, вот приедешь ты...увижу я тебя....
А дальше что?
Чего я ждала от нашей встречи? Что она могла изменить?
Решительно ничего. Просто увидеть…снова.
Я бы давно тебя отпустила, если бы не воспоминания. Они мешают мне. Камнем висят на моей шее и тянут…тянут вниз.
Но знаешь, время лучшее лекарство от разочарований. Оно бережно залечивает наши раны. Но шрамы времени, увы, не по силам… Мы должны научиться жить с ними.
"Прости, дневник, за корявый размашистый почерк. Я пишу, сидя на холодном кафельном полу ванной.
Мне смертельно необходимо выговориться. Тебе. Больше некому.
Во мне целый ворох несказанных слов. Да и теперь сказать их уже некому. Выбора нет, надо бороться."
"Бери ружье и в бой, родная."
Я бы хотела прожить сотню жизней, но с трудом пытаюсь разобраться в одной единственной.
Та, которая спасает одну душу, спасает мир. Помнишь?
Горящих изб и вздыбленных коней
Любой из нас достаточно при жизни.
Но каждая с рождения до тризны
Свой выучит урок. И тем верней
Мечтания об алых парусах
И вычитанных в юности героях.
И нет во снах до старости покоя.
И точат одиночество и страх
Сердца всех женщин с детства до седин.
Отточенными острыми сердцами
Мы близких иногда невольно раним,
Слегка в испуге прижимаясь к ним.
И наледью растоптанной хрустим
Под берцами на жизненной дороге
Таких же бесконечно одиноких
Суровых неприкаянных мужчин.
Олелия Лис
Бери жетон. У нас закрытый клуб.
И если ты действительно не глуп, болтать не станешь, не король на троне.
А если станешь, мальчик — ничего.
С предателем короткий разговор.
Ты умный, славный. Мы тебя не тронем.
Присаживайся. В кресло, на диван.
У нас здесь каждый сыт, и каждый пьян, не винами, а тайнами, конечно.
Ведём охоту сутками подряд за странными людьми. Часы стоят, чинитель занят — он меняет внешность.
Раскусят, рассекретят — как тогда?
Парик и накладная борода — помощники плохие, да хоть что-то.
Вот все бы разучились колдовать — у нас бы не болела голова.
Ужасно кропотливая работа.
Осенний сумрак колпаком накрыл.
Не мы диктуем правила игры.
Не оберёшься суетной мороки.
Надвинь поглубже чёрный капюшон, тут городок слегка умалишён.
Пошли уже, расскажем по дороге.
Вон, видишь, подозрительный старик. Спроси его открыто, напрямик — начнёт хитрить, увиливать, канючить, искать очки. Проблема не в очках.
На первый взгляд — не выдержит тычка.
А это, брат, вообще тяжёлый случай.
Поскольку город выдумал он сам.
Сначала долго шлялся по лесам, потом решил остепениться, чудик.
Придумал город на краю земли.
Возможно, ему люди помогли.
Ты представляешь, братец, что за люди!
Мы наблюдали, вытирая пот: росли дома, базар, аэропорт, проклюнулись киоски у обочин.
В засаде мы сидели по кустам,
А дворник нас метелкой отхлыстал, придуманной, а неприятно. Очень.
Хвала богам — не допустили драк.
Старик у нас известен как дурак.
У горожан известен как Фонарщик.
Он демиург, точнее, главный босс.
Больных идей тележка и обоз.
У нас для связи есть почтовый ящик.
Будь начеку, прокладывай маршрут.
По свежим сводкам карты улиц врут, трамваи врут. Нужны ориентиры.
Запутанные нынче времена. Фонарщик переехал жить в фонарь.
Теперь фонарь подобие квартиры.
Продавленная койка, стол и стул.
Мы в клубе целиком за красоту, но волшебство опасно как цунами.
Допустим, всякий маленький сурок успеет напридумывать мирок — что делать с миром?
С миром ладно — с нами?
Пока реальность — мрамор и гранит, Фонарщика нам надо устранить. Попозже устраним, не этой ночью.
Сегодня зябко. Ты легко одет.
Забавно — в фонаре живёт мой дед. Вернусь, чайку заварим, похохочем.
Так получилось — с дедом мы родня.
Умеет тоже внешность изменять.
К тому же, старый — председатель клуба,
босс, демиург.
С утра довольно тих.
Придумал город и придумал их —
своих врагов, чтоб не скучать. И клумбы.
По чьей-то воле я несу свой крест.
С каким трудом мне дался переезд, мог умереть, мог заработать грыжу.
Был трижды проклят, трижды и прощён.
Дед города придумает ещё. И переедет, лишь бы не на крышу.
Бери жетон, у нас закрытый клуб.
Драконы в небе, призраки в углу.
Свеча горит, неярко, еле-еле.
Мон шер, добро пожаловать домой, где в полумраке маг, Фонарщик мой, наигрывает сон на укулеле.
Присаживайся. Рядом, не робей.
Зима подарки тащит на горбе: стеклянный шарик, куклы и машинки, печальный рыцарь, парусный корвет.
И будет Рождество, и будет свет.
И будем мы.
И полетят снежинки.
Тема: клуб охотников за странными людьми
нуарные_сказки
svirel_poetry
|
Письма в Никуда. Нас нет. Нас не было Мари Ветрова
XIV
Все мои мысли косвенно сводятся к тебе.
Ты мне уже не нужен, как раньше. Я просто привыкла.
Привыкла к тебе в моих мыслях.
Иногда, достаточно просто обжечь губы горячим чаем, чтобы понять...вся это душевная боль лишь самообман.
Может, я и любила только тебя, но сейчас уже ничего не осталось.
Нас всегда было трое. С первой минуты. С первого взгляда.
Как же я не догадалась, не заметила, не поняла?
В твоих глазах была горечь. Горечь ее утраты.
Она всегда была в тебе. Она переполняла тебя.
Ты просто пытался забыть о нем, посредством других…
Как я могла впутаться в этот треугольник?
Ты - мое болото. Моя черная бездна. Моя бессонница.
Нас всегда было трое. От начала, и до конца.
Теперь, я буду знать, к чему приводят связи с такими как ты.
У меня такая странная тяга к оставшемуся позади.
Я не хочу туда, но хочу чувствовать себя как тогда.
Э. Сафарли.
XV
Наши последние встречи запомнились мне какими-то смазанными. Они были уже слишком редкими.
Мы уже совсем не общались, но ты по-прежнему спрашивал, как мои дела…
Я не видела тебя слишком долго, чтобы помнить, но этого так мало, чтобы тебя забыть.
Знаешь, я приезжала в твой город. Только тебя здесь уже давно нет.
Он пуст. Я тоже.
Боже мой.
Я скучаю. Дико.
Моя любовь к тебе, часто оборачивалась для меня бессонницей.
И я бы может, хотела тебя не любить, но тебя не любить невозможно.
Бабочки в животе?
На мой взгляд, дурацкая метафора.
Скорее похоже на пчел-убийц.
|
|
.
|
|
|
Над тёмным заливом неяркие звёзды тлеют, дорога вперёд извивается, как змея. Волшебница в красном бежит по пустым аллеям, по городу рыжей лисицей бежит, смеясь.
Ты разве захочешь оставить уют квартиры, когда за остылым окном — ни души, ни зги? Дурачатся ветры — пьянчуги, вруны, сатиры — преследуют пламя, считают его шаги.
Молчат фонари: вот вам золото, сон вам, мёд вам. Изнанка — плохая швея — распускает швы. Волшебница ищет того, кто устал быть мёртвым, хотя окружение знает его живым.
Случайный прохожий подумает: это странно, я в чёрном, ты в сером, она как удар бичом. Поди перепутала девка сезоны, страны.
Но скоро забудет. Подумать-то есть о чём.
Обычное дело, вообще ничего не значит. У девушки в красном в шальной голове радар.
Находится цель, ну конечно, а как иначе. С осеннего мрачного неба течёт вода. На лавке сидит человек. Остроносый профиль, помятая шляпа, портфель. Человек озяб.
Волшебница знает — старик обожает кофе, но кофе врачи запретили. Ему нельзя.
А можно таблетки. На части ножом их режет.
Друзья, мастерская, больница — один маршрут. Рисует драконов. Драконов берут всё реже.
Рисует портреты — портреты ловчей берут.
Старик неудобств не приносит. Соседи рады. Спокойных сегодня, как водится, — днём с огнём. Волшебница в красном на лавку садится рядом, берёт старика за рукав. Говорит: пойдем.
Пойдем, говорит.
Этот город серее моли, прилипчив, навязчив как глупый мотив и шум.
Что, даже не спросишь — куда? Не боишься, что ли?
Да нет, — отвечает, — наверное, не спрошу.
И вот они вместе плывут до заветной точки, ныряют, как щуки, в голодную пасть ворот.
Случайный прохожий подумает: может, дочка, а может, не дочка — художнику бес в ребро.
Парадная, тусклая лампочка, паутина, кишка коридора, в углу сундуки как льды.
Направо есть комната. В ней на стене картина. Старинная рама, от рамы ведут следы. Старик видит в комнате стол, и остатки снеди, бокалы с кругами от чая.
И дальше — всё.
Приходит в себя, но уже на другой планете, где хлопают дружно его по плечу: спасён. Вливайся в команду.
Последние окна гаснут.
Луна освещает лодчонки, залив, понтон.
Спешит молодой человек в нарочито-красном. Дорога вперёд извивается, как питон.
Тема: девушка в красном и её тайны.
нуарные_сказки
svirel_poetry
Фатальность | Аня Захарова
пусть все твердят,
что верить в любовь опасно,
а мы же сплетаемся пальцами, ощущая друг друга кожей,
я буду красной нитью на левом твоём запястье,
чтобы просто беречь тебя.
можно?
пусть твердят, что любовь — это похоть, эндорфины, удары пульса,
мы связаны чем-то большим так, что не развязать,
пусть я молчу о том, что так много чувствую,
тебе все и так понятно по моим глазам.
ты один, кто видел меня абсолютно разной,
мои темные стороны, неудачные ракурсы, худшие версии,
смешной, хохочущей, пьяной, сонной, несуразной,
бросающей резкое: «как ты бесишь».
ревущей без повода, когда в груди накипело,
смущённой от комплиментов, целующей горячо,
с размазанной тушью, в твоей футболке на голое тело,
упирающейся влажным носом в твоё плечо.
пускай нам скажут: любовь — это жажда боли.
ноябрь оденет шумный город в пушистый иней,
а мне так нравится болеть тобой,
что не хочется лечиться уже другими.
пусть кричат, что в любви лишь одни подвохи,
но вот ты заботливо меня кутаешь в одеяло.
любить в каждом выдохе и вдохе —
это по сути всё, что нам здесь осталось.
вместе мыть посуду,
думать, что приготовить на ужин,
и пусть все твердят, что для счастья этого мало.
твои руки на мне — это все, что сейчас мне нужно,
зачем мне весь мир,
когда ты меня обнимаешь?
цепляться в твою руку, смотря ужастик,
сутками не вылезать из одной постели,
пусть все вокруг вторят,
что верить в любовь опасно.
но мы рискнём.
и об этом ни капли
не пожалеем.
|
