Раби Моше Хаим Луццато РАМХАЛЬ, из цикла «Даат Твунот», темы: РАМХАЛЬ, Даат твунот, Предисловие, Благодарность
[показать] В этих строках я хочу выразить свое признание и хвалу моему другу р. Лейбу-Александру (да продлит Всевышний его годы!), одному из немногих непрерывно растущих в изучении Торы выходцев из России, который стремится к постижению истины всеми силами души. Несмотря на трудности, он сумел стать настоящим учителем, непрерывно изучающим Тору и передающим свои знания ученикам в прославленой «Ешиват а-Ран» в Иерусалиме (да будет отстроен в скорости!). Человек, пожертвовайший благополучной жизнью и избравший трудный путь постижения Торы, отдавая этому все свои физические и духовные силы. Счастлива его доля!
|
[показать] |
Автор: | Раби Моше Хаим Луццато РАМХАЛЬ (Рамхаль) |
| Раздел: | Главная/Статьи | |
| Обновлялся: | 15.01.2012 | |
| Статус: | Публикация продолжается | |
| Материалов: | 17 | |
| Описание: | Цикл глав книги Даат Твунот, в переводе рава Александра Лейб Саврасова | |
| Скачать: | EPub | |
Передача скрижалей — знаковый момент в истории народа. Считается, что с этого момента был заключен союз между Богом и еврейским народом.
Скрижали Завета — две каменные плиты, на которых были начертаны Десять заповедей.
Арабская пропаганда эксплуатирует юдофобские клише более чем вековой давности – и многие воспринимают эту чудовищную ложь как откровение
Мечеть Аль-Акса – знак того, что Храмовая гора, увы, не в наших руках. Фото: Wikipedia, Godot13
Ужасная новая «игра», которая уже стала причиной смертей в Сиракузах, Сент-Луисе и Нью-Джерси, распространяется по стране, и её жертвами становятся ничего не подозревающие люди на улицах, везде.
Недавний репортаж нью-йоркского CBS-2 проливает свет на нарастающий тренд, демонстрируя тревожные кадры с участвующими в этой игре подростками. Игра называется «Нокаут», и в ней поневоле принимают участие случайные прохожие. Целью игры является отправка прохожего в нокаут с одного удара.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ (И. Д. XVII, 4; 5, 2): Антипатра выдает Бафилл. Тот ничего не подозревая возвращается из Рима.—Ирод привлекает его к суду.
1) Все предыдущие доказательства были еще подкреплены Бафиллом, свидетельство которого имело решающее значение. Он, вольноотпущенник Антипатра, предъявил другое смертельное средство—змеиный яд и соки других пресмыкающихся, которыми Ферор и его жена должны были вооружиться против царя на тот случай, если первый яд окажется слишком слабым. Вместе с тем, как бы в дополнение к отцеубийственным планам, он представил еще письма, сочиненные Антипатром с целью погубить своих братьев[225]. Сыновья царя, Архелай и Филипп[226], оба уже в юношеском возрасте и полные благородных стремлений, находились в Риме для получения образования. Чтобы заблаговременно избавиться от этих юношей, стоявших ему поперек дороги, Антипатр частью сам сочинял ложные письма от имени своих друзей в Риме, частью подкупал других писать такие письма, в коих сообщалось, что юноши часто поносят отца, совершенно открыто оплакивают Александра и Аристовула и очень недовольны вызовом их обратно на родину. (Отец их только что вызывал из Рима, что очень беспокоило Антипатра).
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ (И. Д. ХII, 10, 11): Ирод, с разрешения императора, выступает в Берите обвинителем своих сыновей, которые, не будучи представлены собранию, осуждаются. Вслед за тем их отправляют в Зебасту для совершения надними казни.
1) Саломия тоже подстрекала царя на самые крайние меры против его сыновей. Дело сложилось такими образом: Аристовул, желая связать со своей собственной судьбой эту тещу свою и тетку, велел передать ей, чтобы она позаботилась о своем спасении, так как царь намеревается казнить ее за прежние ее грешки, за то именно, что она, желая сделаться женой араба Силлая, передала ему, врагу царя, тайны последнего. Еще грознее зарядилась тогда буря, которая должна была уничтожить обоих юношей. Саломия прибежала к царю и сообщила ему о полученном предостережении. Это привело Ирода в такую ярость, что он приказал заковать сыновей в кандалы, разъединить их между собою и немедленно же отправил начальника Волумния вместе с своим другом Олимпом с письменным донесением к императору. Получив чрез этих послов в Риме бумаги от царя[191], император очень пожалел о юношах; но, с другой стороны, ему казалось несправедливым лишить царя отцовской власти над его сыновьями. Он ответил поэтому, что признает за ним полную свободу действия, но что «он поступит благоразумно, если предоставит расследование заговора полному собранию его же родственников и высших чинов провинции. Будет установлена виновность юношей, тогда они достойны смерти; если же окажется, что они только помышляли о тайном бегстве[192], то их можно подвергнуть более мягкому наказанию» .
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ (И. Д. XV. 7, 2—8, 3): Злокозненность Антипатра и Дориды.—Глафира—виновница ненависти к Александру.—Помилование Ферора, заподозренного, и Саломии, уличенной в заговоре.—Евнухи Ирода подвергаются пытке, Александр заключается в тюрьму.
1) Сами братья, расставшись друг с другом, унесли с собою свою вражду. Их взаимное недоверие увеличилось еще больше против прежнего. Александр и Аристовул увидели себя уничтоженными тем, что за Антипатром действительно утверждены права старшинства; Антипатр не мог простить братьям уже одно то, что они были поставлены ближайшими после него. Но в то время, когда последний умел хранить свои мысли при себе и весьма искусно скрывать свою ненависть к братьям, те, как люди благородного происхождения, высказывали все вслух. Многие усердно старались разжигать их неудовольствие, но еще больше, чем действительные друзья, вкрадывались в их доверие шпионы. Каждое слово Александра переносилось к Антипатру и препровождалось от него с прибавками к Ироду. Даже самые невинные выражения не проходили для него безнаказанно: его слова преднамеренно искажались; а когда он позволял себе какую-нибудь откровенность, то к простодушным и ничего незначащим выражениям прибавлялись самый ужасные небылицы. К тому еще Антипатр исподтишка подсылал к нему людей, которые всегда подзадоривали его для того, чтобы ложь могла быть подтверждена хоть какими-нибудь ссылками; а если удавалось доказать хоть кое-что из того, что распространялось молвой, то уже и все остальное считалось заслуживающим веры. Его же собственные друзья были или по натуре своей очень молчаливы, или приведены в молчание подарками. Жизнь Антипатра не без справедливости можно назвать таинственным служением злу, ибо и приближенных Александра он, или подкупами или коварной лестью, которой он все побеждал, сделал изменниками, и они воровским образом передавали ему обо всем, что там говорилось или происходило. Действуя осторожно и с ловкостью актера прокладывая всякой клевете дорогу к Ироду, он пользовался услугами подставных доносчиков, а сам оставался под личиной добродетельного брата. Если царю что нибудь доносилось против Александра, то Антипатр, как будто случайно, являлся к Ироду и опровергая, сначала ложные слухи, но тут же своими объяснениями мало помалу делал их опять вероятными и таким образом снова возбуждал негодование царя. Все интриги были направлены к одной цели: возбудить против Александра подозрение в том, что он намеревается убить своего отца. И ничто не придавало этим клеветам большего вероятия, как когда Антипатр принимал на себя роль защитника.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ (И. Д. XV. 8—11. XVI. 5. 7): Города, восстановленные и вновь построенные и другие строения, возведенные Иродом. Его щедрость и великодушие по отношению к другим народам. Успех, которым он пользовался во всем.
1) На пятнадцатом году своего царствования (92 до раз. хр.) Ирод заново отстроил храм, расширил место храма вдвое против прежнего и окружил его стеной—все с неимоверными затратами, с беспримерной роскошью и великолепием[140]. Об этой роскоши свидетельствовали, в особенности, большие галереи вокруг храма и цитадель, возвышавшаяся на север от него. Первые он построил от самого основания, а цитадель он с огромными затратами перестроил наподобие дворца и назвал ее в честь Антония, Антонией[141]. Свой собственный дворец он построил в верхнем городе, и два громаднейших, красивейших здания с которыми даже храм не выдерживал сравнения, он назвал по имени своих друзей: Цезарионом и Агриппионом.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ (И. Д. ХIV, 16,2. XV, 4,1—3): Взятие Иерусалима Иродом и Созием.—Смерть Антигона.—Отношения Ирода к Клеопатре.
1. Население осажденного города переживало самые разнообразные волнения. Слабые толпились вокруг храма и почитали счастливым и блаженным того, который в то же время умирал; более смелые, образовавшие шайки, занимались разбоем и особенно усердно грабили окрестности города, так как чувствовалась нужда в жизненных припасах для лошадей и людей[116]; лучшая дисциплинированная часть ратного люда отдавалась защите осажденных: они отгоняли от стен строителей шанцев и каждый раз изобретали новые защитительные средства против осадных орудий. Но ни в чем они так бойко не превосходили врагов, как в проведении мин.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ (И. Д. ХIV, 14, 1—5): Изгнанный из Аравии Ирод спешит в Рим, где он, благодаря содействию Антония и Цезаря, назначается царем иудеев.
1. Предполагая, что брать находится еще в живых, Ирод ускорил поездку свою в Аравию и спешил получить у царя денег, чем он думал обратить жадность парфян в пользу Фазаеля. На тот случай, если араб забыл дружбу его отца и окажется на столько мелочным, что не захочет подарить ему сумму, требуемую для выкупа, он рассчитывал просить ее у него взаймы и оставить ему заложником сына пленника (с этой целью он взял с собою своего семилетнего племянника). Он был готов дать 300 талантов и хотел было воспользоваться содействием в этом деле тирян. Но решение судьбы предупредило его: Фазаель был мертв, и братская любовь Ирода бесполезна. К тому ему пришлось убедиться, что и старая дружба арабов больше не существует. Их царь Малих[97] послал даже ему чрез гонцов навстречу приказ очистить страну; предлогом ему служило то, будто парфяне потребовали от него изгнания Ирода из Аравии; но в сущности Малихом руководил простой расчет сохранить в целости то, что он должен был Антипатру и избегнуть такого положения, при котором он был бы вынужден за подарки отца платить тем же находящимся в нужде его сыновьям. На этот бесчестный поступок подстрекали его люди, которые наравне с ним нашли более удобным утаить деньги, подаренный Антипатром, — и те люди были именно сильнейшие при дворе.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ (И. Д. ХIV, 9—11,1): Цезарь назначает Антипатра наместником Иудеи. — Антипатр назначает Фазаеля начальником Иерусалима, а Ирода — в Галилее.—Последний скоро после этого привлекается к суду, но освобождается. За Секстом Цезарем, коварно убитым Бассом, следует Мурк.
1. В это же время, по странному стечению обстоятельств, сын Аристовула, Антигон, явившись к Цезарю, способствовал еще большему возвышению Антипатра. Вместо того, чтобы оплакивать своего отца, отравленного, по всеобщему мнению, за отпадение его от Помпея; вместо того, чтобы жаловаться на жестокость Сципиона против его брата и, не враждуя с кем бы то ни было, возбуждать одно только чистое сострадание, он выступил формальным обвинителем Гиркана и Антипатра: «Вопреки всем правам, жаловался он Цезарю, они изгнали его и братьев из их отечества, высокомерно и жестоко обращались с их народом; да и к египетскому походу они не из преданности к особе Цезаря, посылали вспомогательные отряды, а из боязни за прежние свои враждебные отношения к нему и из желания только умыть себе руки от прежней дружбы с Помпеем».
[показать]
Израильские власти арестовали Йону Мецгера – бывшего главного раввина страны, заподозренного в многочисленных финансовых преступлениях. Несмотря на то что приговора суда еще нет, для многих израильтян фигура главного раввина уже заиграла новыми красками, а к работе его ведомства появились серьезные вопросы.
ГЛАВА ПЯТАЯ (И. Д. ХIII, 16): Девятилетнее царствование Александры (149—140 до раз. хр.) и возвращение власти к фарисеям.
1. Правление он оставил своей жене Александре, в том убеждении, что ей народ тем охотнее будет повиноваться, так как она никакого участия не принимала в зверских расправах мужа, а напротив постоянно противодействовала его беззакониям, чем и приобрела себе доверие иудеев. Надежда его не обманула. Слава благочестия, которой эта женщина пользовалась, доставила ей господство. Она строго соблюдала старинные народные обычаи и устранила от дел нарушителей священных законов. Из двух сыновей, прижитых ею с Александром, она произвела в первосвященники Гиркана, так как он был старший и при том слишком вял для того, чтобы участие его в делах правления могло сделаться для нее опасным. Младшего же, Аристовула, отличавшаяся пылким характером, она заставила удалиться в частную жизнь.
ГЛАВА ПЕРВАЯ (И. Д. XII; 4—11[1]): Взятие Иерусалима Антиохом Эпифаном. О Маккавеях: Маттафии и Иегуде.
1. Во время войны Антиоха, прозванного Светлейшим (Эпифаном), с Птоломеем VI за обладание Келесирией возникли распри между иудейскими начальниками: спорили же они о власти, так как ни один из них не хотел подчиниться другому, равному себе по рангу. Ония, один из первосвященников, одержав верх, выгнал из города сыновей Товии, которые тогда отправились к Антиоху и просили его напасть на Иудею, предложив ему свои услуги в качестве военачальников. Царь, давно уже жаждавший овладеть страною, поспешил дать свое согласие. Став сам во главе могущественной армии, он вторгнулся в Иудею, взял Иерусалим приступом (239 до разрушения второго храма)[2], убил множество приверженцев Птоломея, предоставил солдатам беспрепятственно грабить, самолично ограбил храм и остановил обычные ежедневные жертвоприношения на три года и шесть месяцев[3]. Первосвященник Ония спасся, однако, бегством к Птоломею, с изволения которого он в гелиопольском округе выстроил городок, похожий на Иерусалим, и в этом городке—храм наподобие Иерусалимского. К этому событию мы еще вернемся в своем месте (VII, 10, 2).
1. Иудейская война с римлянами, превосходящая не только нами пережитые, но почти все известные в истории войны между государствами и государствами и между народами и народами, до сих пор описана была в духе софистов и такими людьми, из которых одни, не будучи сами свидетелями событий, пользовались неточными, противоречивыми слухами, другие же, хотя и были очевидцами, искажали факты либо из лести к римлянам, либо из ненависти к евреям, вследствие чего их сочинения заключают в себе то порицание, то похвалу, но отнюдь не действительную и точную историю. А потому я, Иосиф, сын Маттафии, еврей из Иерусалима и из священнического рода, сам воевавший сначала против римлян и служивший невольным свидетелем всех позднейших событий, принял решение дать народам римского государства на греческом языке такое же описание войны, какое я раньше составил для варваров внутренней Азии на нашем родном языке[1].
Моим незабвенным иерусалимским друзьям
Иохиель-Михелю Пинесуи
Элеазару Бен-Иегуде
ПОСВЯЩАЮ ЭТОТ ТРУД.
Переводчик
Иосиф Флавий[1]принадлежит к разряду тех писателей классической древности, имена которых никогда не сотрутся со скрижалей истории. Его сочинения во все времена служили и продолжают служить необходимым руководством для различного рода исследований и экскурсий в области глубокой старины. Они проливают свет на такие умственные и политические течения и бытовые стороны жизни народов, о которых другие литературные памятники совершенно умалчивают или же излагают их в явно искаженном, неправдоподобном виде. Но если велики заслуги Иосифа пред историей человечества вообще, то в частности для еврейской истории его многообъемлющие труды составляют неоценимый и ничем незаменимый клад.
