Из темноты,глуши исповедальной,
птенец мой,в жизнь ворвавшийся всерьез,
судьбы подарок,теплый ближний-дальний,
посланец самых ярких новых звезд...

Ребенок мой,стремительный,родимый!
Грядущий день, в котором будешь жить..,
он для меня уже недостижимый.
Позволь же мне его благословить.

Дверь заскрипела глухо и устало,
из тусклых окон смотрят небеса.
Тут сиротлива света полоса.
Крыльцо шагов немало повстречало.

Тут половицы медленно и мрачно
постанывают от былой натуги.
У них свои тревоги и недуги:
зимой им сыро,летом - неудачно.

Он так по-человечески стареет:
очки теряет,шаркает, скучает,
подслеповато щурится ночами,
и греется спиной у батареи.

Набит он,как старинная шкатулка,
судьбой и верой,и добром,и тайной,
и невозможной нежностью печальной...
Нелюдно в нем,и ветрено,и гулко.

Сквозит из окон,любящих свободу,
чьи форточки стучат по пустякам
с грехом и счастьем бывшим пополам.
Сквозит в любое время и погоду.

Стареет дом.Он нынче так растерян.
Он вспоминает годы, встречи, дни
и вечера за шторами хранит.
Его покой так грустен и рассеян.

Ну, не созрел в нем антиквариат,
обыкновенны стен его заслуги,
шкафы, столы обыденны до скуки,
Но в этой скуке он не виноват...

Стою я нищей гостьей у порога
и знаю, что наверно позовут,
хотя давно не помнят и не ждут.
Дом щедр и полон.В нем забытых -много.

Зачем я принесла сюда судьбу,
чего ждала, уйти не торопилась.
Печаль молчала,радость не случилась,
а губы крепко спрятали мольбу.

Моя сума оттягивает руки,
пока к порогу медленно иду.
Быть нищей в мире людном, на виду -
то горше смерти, слезнее разлуки.

За плечи брошу бедную суму,
итожить со слезами перестану.
И вопреки нарочному обману
его проказы дерзкие пойму.

Его обиды горькие приму,
не заблужусь на облачной дороге
и отложу напрасные итоги.
И подаянье нынче не приму.

Зябко.Плечи рвет ознобом.
Дождь за окнами рябит.
Лета мокрого в основе
строки вязкие любви.

Строки бледного июня
с ветром дерзким посреди,
загрустившие раздумья
одинокого пути.

И слепого неучастья,
не зажженного огня,
и не найденного счастья,
праздно ждущего меня.

Дней,отчаявшихся всуе,
и тяжелых облаков,
и забытых поцелуев
в бездне странствий и веков.

Зябко,медленно и скверно.
Дождь за окнами рябит.
И стоят высокомерно
строки вязкие любви.

Хвалиться нечем.Праведность житья
не состоялась.Мне грешно и глухо.
А мир вокруг наполнен острым слухом,
и в нем непрочность прячется моя.

Натруженность отчаянного дня,
суть истин горделивых,неудача,
что властвует, во всем меня виня,
и ничего в судьбе давно не знача.

Я не хвалюсь.Я время ворошу,
ищу в нем обреченные минуты,
которые совсем перепишу,
отбросив неуверенность и смуту

Души, что ждет участья.Я живу,
скрываю ожидания потери,
дарю раздумья сердцу и уму.
Считаю радость, страждую и верю.

Наливались колосья поспевшею доброю силой,
обещая богатый и сытый для всех урожай.
Распевал соловей для единственной радостной милой...
И сгущалась беда, чтоб пролиться потом через край.

Все темнела она, угрожающе густо темнела,
расходилась вокруг, как круги в помутневшей воде.
В облаках предрассветных черненою птицей летела
и кружилась, давила, зловеще молчала везде.

Много дней и ночей мир стоял на краю и за краем,
и в слезах, и в крови, и в отчаянном горе святом.
Чуть светлеет вокруг - а беда над плечом пролетает,
Накрывает крылами наш горький, единственный дом.

Умирал соловей.И колосья, чернея,горели.
Дым пожарищ и чад закоптили родную страну.
В этой огненной буре и в шквальной железной метели
люди бились с бедой, разрывая ее пелену.

Колоколен далеких стозвонно гремели набаты,
отгоняя беду, как паршивого зла саранчу.
Запыленно шагали по смертным дорогам солдаты,
направляя свой путь по ведущему к свету лучу.

Лунный свет околдовывал лица.
Ночь блуждала,теряясь в саду.
То ли Ангел вздохнул,то ли птица
зацепилась крылом за звезду.

То ли Ангел взлетел,то ли птица.
Шорох крыльев настойчив и дик.
В звездных складках небесного ситца
проявляется Божеский Лик.

Жизнь тает в днях и долгих вечерах,
спадает тихой негой к изголовью.
Все позабыто в летних временах.
Душа полна печалью и любовью.

Не расплескать бы эту тишину,
и не пролить покой, упав в беспечность.
В твои глаза, светлея, загляну...
А в них стоит задумчивая вечность.

Вдыхает вечность негу полнолунья,
вместившей суть истаявших времен,
ушедших лиц, забывшихся имен,
ночных видений и дорог в безумье.

Вдыхает вечность горькую печаль,
загадки сердца и судьбы измены,
вдыхает вечность ветер переменный,
душе оставив времени печать.

Вдыхает вечность ночи тишину
у полнолунья тайного в плену.

Музыка вечерних тихих звезд,
ветра, пролетевшего по саду,
сердца огорченного досада,
всплеск души в разливах тихих слез.

Музыка ночной глубокой тайны,
как крыло черненое воронье,
звук печальный и потусторонний,
отстраненный и почти случайный.

Вскрикнет заблудившаяся птица
средь тугого яблочного шума,
и окно захлопнется угрюмо
в мятых складках голубого ситца.

Вздрогнут листья и зашепчут глухо,
как поспешно,так и неумело...
И вскипят деревья белым-белым
невозможным тополиным пухом.

Что в шорохе дождя,глухом и мятом,
во вздохах ветра,в сытых облаках,
в окне,узнавшем гром издалека?
В часу вечернем,мокром и девятом?

Что в этих летних долгих вечерах,
печальных звездах,что за гранью тают?
Сожму я плечи осторожной шалью
и спрячу строки в плачущих губах.

Среди дождя,бегущего за полночь,
и благодати летнего житья
шумела слов сошедших толчея...
И молнии пугал горячий всполох.

Что в шорохе дождя?

И осознанье лжи, и сонмище бездушных
не сможет застить строк его упрямый свет.
На свете - холод, зной и толпы равнодушных.
Но есть и те, кому писал стихи Поэт.

Он был понятен им, иным же - недоступен
смысл слов его и звон неумолимый рифм.
Под этот звон грешить и подличать - преступно.
Лишь можно встроить жизнь в их острый жесткий ритм.

Он не зовет к себе.Читать слова - уныло.
Их почерк так непрост, так неразборчив был.
Но не суметь прочесть - застынуть сиротливо...
Он говорил о нас.Он верил.Он любил.

Я вижу - он стоит в расхристанной рубашке,
звонят слова его , звенят над головой...
Давайте их споем.Давайте их расскажем...
Давайте их возьмем , как хлеб,с собой.С собой.

В городе старом спящие ставни
и тополя вместо старого пня.
Те тополя, что росли без меня.

В маленькой школе многое помнят,
листья журналов листая по дням.
Не узнавая сегодня меня.

В городе старом годы растают
и побегут по дорогам, звеня.
В городе том, что живет без меня.

Пух тополиный сложит картину
в гуще травы на околице дня.
Дня, что совсем не заметил меня.

Старые ставни скрипнут устало,
окна прикроют,  устои храня,
жизни, прошедшей вдали от меня.

Рдеющих вишен ветки повисли.
И огорченно глядит на меня
город.Ни в чем никого не виня.

Какая отрада - июнь, синева!
Багряным огнем загораются вишни.
Ромашки в луга побелевшие вышли,
и им поклонилась густая трава.

Какая надежда живет в тишине:
на ясные зори, на чистые росы.
Береза плетет свои длинные косы.
Луна подрастает в ночной вышине.

Какое блаженство на летней земле!
Круглеют бока юных радостных яблок,
и сливы в листве замечаются явно.
И солнце плывет в золотом корабле.

Я жду звонка.Я жду звонка.
Окаменев от ожиданья.
Я как покинутое зданье,
что ждет гостей издалека.

Я ожиданье горстью пью.
Оно течет по подбородку.
Да, ожиданья труд нелегкий,
но я его почти люблю.

Люблю,поскольку жду звонка,
дождаться искренне надеюсь,
чтобы твою услышать ересь
издалека...издалека.

Желания - цепи, держащие цепко.
Желания - крылья, несущие ввысь.
Они открывают нам подлинность цели,
и разности жизни, и горький их смысл.

Нам хочется верить:мы верим и жаждем.
В обыденных буднях свой пишем сюжет.
Стремительны дни.И увидим однажды:
судьбы высыхает растаявший след...

Желания - крылья.Вконец обессилев,
покинем надежд болевых миражи.
Но рухнет на землю простительный ливень..,
и снова застонет в рождении жизнь.

Молчат пустой дороги плиты,
и вязок путь, и краски смыты.
Бредут седые пилигримы,
взглянуть не пробуя назад.
Они устали от дороги:
закрыты души, стерты ноги.
Жизнь и надежда - мимо, мимо...
Лишь ветер пыль несет в глаза.

Дорожный мир - сосед суровый.
На них судьбы гремят оковы.
Бредут седые пилигримы,
не слыша жизни голоса.
Пылит заброшено дорога...
Вдали от дьявола и Бога,
ветрами горькими гонимы,
они уходят в небеса.

Чудо-Радуга с неба падала,
расцветила дождинок кладь.
И любуются ею Ангелы :
путь по радуге - благодать.

Чудо-Радуга с неба падала,
оставляя в траве следы.
И по радуге сходят Ангелы,
чтоб набрать для дождя воды.

"Настанет день, когда, увидев своё отражение в зеркале, ты улыбнёшься себе.
Настанет день, когда твоё Сердце забьётся чаще при звуке твоих шагов у твоего порога.
Пригласи себя в дом. Угости себя вином. Протяни себе хлеб. Верни себе Сердце.
Прими вновь себя – этого знакомого незнакомца, преданного тебе, любившего тебя всю твою жизнь, уставшего от твоего равнодушия.
Убери с полок чужие портреты, любовные письма, отчаянные стихи…
Сядь за стол. Пируй и празднуй. Празднуй себя. Празднуй свою жизнь."

Дерек Уолкотт

Жизнь отчаянно зла.И в жестоких идет временах.
Нею жить суждено,что обидно,привычно и трудно...
Одиночества нет.Многозначно вокруг, многолюдно.
И надежды мои, догорев, превращаются в прах.

Несмиренный мой нрав уберег от обычаев зла,
где любовь - в забытье,и сочувствие - как преступленье.
Я свое непростое, ни с кем не согласное мненье,
через вещие сны и разбойные тропы несла.

В этих дебрях закон - освященный закон тупика.
До последней строки запрещающий чувствовать совесть.
Я ревниво пишу моей жизни повинную повесть...
Спотыкаясь,волнуясь,вещает и вьется строка.

Зоркость вечной души в полуночных сомненьях остреет.
Поиск истин теперь предается бумажной строке.
Сжав тугие листы в загорелом своем кулаке,
я иду в тишине по запущенной долгой аллее.