Стихотворение о страдающем о погибшей возлюбленной человеке, к которому в промозглую декабрьскую ночь влетел в окно чёрный ворон Nevermore. Юноша ведёт с вороном беседу, в которой та отвечает на каждый вопрос одним словом - "nevermore", "никогда больше", чем доводит его до отчаяния, поскольку тот вопрошает о возможном утешении и желании своём встретить возлюбленную по ту сторону бытия, в раю. Nevermore....
Nevermore...
"Ворон"
Эдгар Аллан По
Как-то в полночь, в час угрюмый, утомившись от раздумий,
Задремал я над страницей фолианта одного,
И очнулся вдруг от звука, будто кто-то вдруг застукал,
Будто глухо так затукал в двери дома моего.
«Гость,— сказал я,— там стучится в двери дома моего,
Гость — и больше ничего».
Ах, я вспоминаю ясно, был тогда декабрь ненастный,
И от каждой вспышки красной тень скользила на ковер.
Ждал я дня из мрачной дали, тщетно ждал, чтоб книги дали
Облегченье от печали по утраченной Линор,
По святой, что там, в Эдеме ангелы зовут Линор,
— Безыменной здесь с тех пор.
Шелковый тревожный шорох в пурпурных портьерах, шторах
Полонил, наполнил смутным ужасом меня всего,
И, чтоб сердцу легче стало, встав, я повторил устало:
«Это гость лишь запоздалый у порога моего,
Гость какой-то запоздалый у порога моего,
Гость-и больше ничего».
И, оправясь от испуга, гостя встретил я, как друга.
«Извините, сэр иль леди,— я приветствовал его,
— Задремал я здесь от скуки, и так тихи были звуки,
Так неслышны ваши стуки в двери дома моего,
Что я вас едва услышал»,— дверь открыл я: никого,
Тьма — и больше ничего.
Тьмой полночной окруженный, так стоял я, погруженный
В грезы, что еще не снились никому до этих пор;
Тщетно ждал я так, однако тьма мне не давала знака,
Слово лишь одно из мрака донеслось ко мне: «Линор!»
Это я шепнул, и эхо прошептало мне: «Линор!»
Прошептало, как укор.
В скорби жгучей о потере я захлопнул плотно двери
И услышал стук такой же, но отчетливей того.
«Это тот же стук недавний,—я сказал,— в окно за ставней,
Ветер воет неспроста в ней у окошка моего,
Это ветер стукнул ставней у окошка моего,
— Ветер — больше ничего».
Только приоткрыл я ставни — вышел Ворон стародавний,
Шумно оправляя траур оперенья своего;
Без поклона, важно, гордо, выступил он чинно, твердо;
С видом леди или лорда у порога моего,
Над дверьми на бюст Паллады у порога моего
Сел — и больше ничего.
И, очнувшись от печали, улыбнулся я вначале,
Видя важность черной птицы, чопорный ее задор,
Я сказал: «Твой вид задорен, твой хохол облезлый черен,
О зловещий древний Ворон, там, где мрак Плутон простер,
Как ты гордо назывался там, где мрак Плутон простер?»
Каркнул Ворон:
[736x616]
Это случилось зимой 1973 года — меня, только что ставшего первоклассником, понадобилось срочно вывозить из Москвы: обнаружилось легочное заболевание, аллергия на городскую пыль. Добрейшая участковая врачиха посоветовала маме взять для меня путевку в подмосковный детский санаторий, который находился в писательском городке Переделкино. Там, мол, и процедуры, и лечебные прогулки под соснами, и учеба, как в школе.
И я поехал в санаторий — старинную двухэтажную усадьбу с колоннами и запущенным парком.
Слово «Переделкино» было мне знакомо. «Я живу на даче в Переделкине. Это недалеко от Москвы. Вместе со мною живет крохотный лилипут, мальчик с пальчик, которого зовут Бибигон…»
Довольно скоро, кажется, на второй или третьей неделе моей новой жизни, воспитательница повела нас на эту самую дачу, где и находился самодеятельный, нелегальный в ту пору мемориальный музей Корнея Чуковского. Помню, мы долго отряхивались в теплой прихожей, долго избавлялись от своих пальто и валенок и наконец за кем-то уютным и добрым двинулись по крутой лестнице куда-то наверх, чуть ли не в небо.

А дальше — огромная комната с книгами и фотографиями, просто море книг. А перья вождя индейцев? А крокодил, сам собою вылезающий из середины книжки? А говорящий плюшевый лев!
Через неделю после нас, вернулись последним катером с дачи соседи. И вернулись они без своего кота. Огромного, серого бандита без правого уха. Всё лето мы с ним воевали на даче. То он воровал у меня еду со стола, то копался в огороде. Короче говоря, привык я к нему. И когда увидел пару вернувшуюся без серого, то страшно расстроился и попросил жену пойти и безо всяких околичностей спросить, куда делся их кот.



Я скачу, но я скачу иначе:
По камням, по лужам, по росе.
Бег мой назван иноходью, значит —
По-другому, то есть - не как все.

Мне набили раны на спине,
Я дрожу боками у воды.
Я согласен бегать в табуне —
Но не под седлом и без узды!
Мне сегодня предстоит бороться —
Скачки! Я сегодня фаворит.
Знаю, ставят все на иноходца,
Но не я — жокей на мне хрипит!
2015 год
На пути мирового сатанизма преградой встала Россия.
Это не в первый раз: история говорит нам что вторжение Наполеона было шествием торжествующего Содома.
Вторжение Гитлера носило вполне доказанные инфернально-оккультные корни...
Выступление на заседании Всемирного Собора русских
Автор – Вазген Авагян
Дорогие друзья, спасибо за приглашение, и вот какими мыслями я хотел бы поделиться с Вами! Я экономист, и буду говорить языком экономики, хоть он и сложен для восприятия, но даёт неоспоримые аргументы против наших врагов. Одна из базовых математических формул экономики – «система из нескольких элементов не может существовать, если один из элементов имеет тенденцию к бесконечному расширению». Смысл, я думаю, понятен: если нечто расширяется, не зная пределов, то оно пожирает или выдавливает все остальные элементы. Если никак и ничем не ограничивать доходов человека – чей-то личный доход, в итоге, поглотит всеобщий доход.
Это, помимо всего прочего, формула онкологических заболеваний, рака, но это и формула современной мировой либерально-конкурентной рыночной экономики. И это на базовом математическом уровне показывает, что такая модель экономики несовместима с жизнью человечества. Экономика человечества больна сегодня раком! Это неизлечимая болезнь, и единственное лекарство от неё – Россия.
Сошлюсь на данные британского института Oxfam: в 2016 году совокупное состояние 1% богатейших людей мира впервые в истории превысит совокупное состояние остальных 99% землян. Таковы данные – подчеркну – британских, а не российских или армянских учёных. То есть происходит выдавливание и пожирание одним элементом всей совокупности (99%) элементов, из которых состоит человечество.

Этот рассказ обошел весь русскоязычный интернет. Почему-то он всем ужасно понравился. Его перепостили на сотне сайтов. Его даже перевели на болгарский. Если Вы откроете любой поисковик и попытаетесь узнать, что такого замечательного совершил в этой жизни Илья Аронович Забежинский, вам ответят многократно: он написал рассказ под названием «Супница». Что ж, оцените его сами.
Давид Израилевич был портным.
Не простым портным, а брючным. Брюки он называл исключительно бруками.
Видишь ли, деточка, бруки, это совершенно не то, что вы думаете. Вы же, чтоб мне были здоровы, думаете, что то, что вы натягиваете на свой тухес не имеет никакого значения, главное, чтобы этот самый тухес не был виден, можно подумать кому-то до него есть дело.
На самом деле бруки скажет о вас и о вашем тухесе, который вы так стараетесь скрыть, намного больше, чем вы думаете.
Бруки это искусство. Вы, конечно, можете спорить со старым Давидом, кричать, что я говорю за сущую ерунду, но я буду смеяться вам в лицо, чтобы вы себе там не думали!

Вот сидишь себе спокойненько в утробе, свернувшись калачиком. Всё спокойненько, всё пристойненько, тишина. Никого не задираешь, никому не перечишь. Всё тебе до лампочки. Полная нирвана. У матушки кормёжка в лучших домах Парижа и Лондона. И мне перепадает. И вдруг… на тебе: 10 лунных месяцев прошло, как сон, развеялись как утренний туман. -Ой-ёй, мать вашу так!!! Что творите-то!!! Голова по швам трещит. Ааааа-уууууу…иииии!!! На визг перехожу. Да хоть все буквы алфавита ори ором-хором, они опять за своё. Тащат на свет. А я оччччень даже сомневаюсь, что свет этот божий. Какая-то баба в белом халате подхватывает бесцеремонно, по заднице хлопает, в нос и в рот насос суёт. В глаза какую-то гадость капает. А главное - пуповину, гады, обрезали. Мол, захочешь жить – научишься вертеться.
[499x302] Одно утешает: знакомый голос слышится: «Какая красавица!!!». Это мне. Успокоилась немножко. Орать перестала, лучше слышать стала. Красавицей назвали, а голосок-то у матушки с кушетки музыкальный, ласковый. Любовью дышит. Я, конечно, сразу пароль выдаю, губами чмокаю.
Вроде бы всё утряслось. Но тут еще какая-то дама надо мной летает. Дружбу и любовь на веки вечные предлагает. «Я, - говорит,- тебя выбрала». Смотрю на неё: ешь-твою клёшь! Балерина! Да еще со скрипкой в руках. Такие пируэты вытанцовывает под её плач. Душой представилась. Чаровница.
Она-то меня выбрала, а мне еще присмотреться надо. «Спой мне песню как синица тихо за морем жила…» . Думала, что хитрую загадку загадала. А она Пушкина, как оказалось, тоже знает. Да ещё приврала немножко, что слышала когда-то романсы Пушкин
а в моём исполнении. Это как же она сумела. Я пока что только орать благим матом умею., когда есть хочу. И запела Душа:
В общем, подружились мы и, кажется, надолго. Под эти звуки нежные и заснула. И каждое утро, просыпаясь, слышала нежные голоса Матушки и своей Души.
Душа поделилась своими секретами, на ушко шептала: «И если бы мне предложили вселиться в тело соседа или даже в бывшего лучшего друга, не согласилась бы даже в том случае, если бы те были очень красивы и атлетически сложены. Твоё тело и особенно лицо – любимы». После таких слов я вдруг ощутила и полюбила своё тело, хотя пока оно было очень маленьким. Беречь его захотелось, лелеять заодно с Душой. Мы теперь в одной упряжке. Почему с первого взгляда чувствуешь к одному любовь, а к другому неприязнь? Не знаю. Но первое впечатление – самое верное, потому, что при первой встрече оживают “воспоминания” , и уже точно знаешь, что эта Душа принесёт впоследствии радость бытия. А душа среди нескольких людей узнает того, кто ей должен принести добро, и проникается к нему особым расположением духа. И ей, как я поняла, понравилось то, в чем предстоит обитать. Только попросила она дать время для настройки. И Ангела -хранителя пригласила.Мне понравился. Симпатичный, почти ровесник.
- Это так же нужно, как настроить скрипку для хорошей игры,- сказала Душа, чтобы руководя твоим телом, беречь его, заботиться о нём, бороться за его сохранность. Во что бы то ни стало я должна выполнить свою программу. Ох, и намучилась же Душа со мной. Нужно сказать, что и мне с ней было нелегко. Иногда даже грешным делом думалось, ну почему бы ей не воплотиться в тело какого-нибудь негра, китайца или француза или направить её в параллельный мир хотелось, пусть бы там кого-нибудь прижучила.
Долго я ей не могла простить одну историю. Уже 16 лет исполнилось. Обнял меня симпатичный паренёк. Я и не против, надо же когда-то целоваться учиться. А в ногу вдруг что-то упёрлось. Я ему и говорю: «Убери свой пистолет!». А Душа давай хохотать, как будто в цирк попала. С тех самых пор не люблю целоваться. Всё желание нафиг отбила. В 18 лет захотела материться научиться, долго с духом собиралась, наконец, под овации своей « аудитории» ляпнула нужное слово. А Душа опять хохотать. Да и вся «аудитория» от хохота с ног валилась. Каково жить с такой Душой! Что ни сделаю всеми признанное и умное, а ей всё не так и всё не этак.

Марик как рос странным, так им и вырос: полный, необщительный юноша, чуравшийся веселых компаний своих сверстников, почти равнодушный к противоположному полу (и к своему тоже — не надо ни на что намекать!), с вечно уткнутым в книгу носом.
Книги заменяли Марику всё и всех. Телевизор он не смотрел лет с четырнадцати, заявив пялящимся в ящик родителям, что телевидение делается подонками для недоумков, и счастливо избежав наказания. В институте, вместо того, чтобы заглядываться на груди однокурсниц на уроках физкультуры, Марик записался в шахматную секцию. Нет, странный, странный мальчик!


Геня Моисеевна жила в абсолютно правильном месте: между старой аптекой и кладбищем. Она часто говорила: тем дамам, которым не помог универмаг на станции и аптека, но кому еще рано на кладбище и хочется еще хоть маленький шматок счастья, тем по дороге надо завернуть ко мне. Я сошью им такой лифчик и такой корсет, что у них не потемнеет в глазах, а жизнь заиграет новыми красками. Геня Моисеевна Шахнель шила лучшие бюстгальтеры по всей Казанской железной дороге и у нее не было отбоя от клиентов даже из Москвы.


В одном маленьком городе живут по соседству две семьи. Одни супруги постоянно ссорятся, виня друг друга во всех бедах и выясняя, кто из них прав. А другие дружно живут, ни ссор у них, ни скандалов.
Дивится строптивая хозяйка счастью соседки. Завидует.
Говорит мужу:
— Пойди, подсмотри, как у них так получается, чтобы все гладко и тихо.
Пришел тот к соседскому дому, притаился под открытым окном. Наблюдает. Прислушивается.

Если бы дракон был еврей
|

Прегрешенья наши, Господи, прости нам.
Пусть никто не обвинит меня в тиранстве.
Сорок лет вожу народ я по пустыне,
Чтобы вымерли родившиеся в рабстве.
Про жестокий им назначенный экзамен
Знают путники бредущие едва ли,
Эти женщины с бездонными глазами
И мужчины, что оковы разбивали.
Тот, в ком с детства кровь от страха в жилах стынет,
Неспособен жить при равенстве и братстве.
Сорок лет вожу народ я по пустыне,
Чтобы вымерли родившиеся в рабстве.
Вот идут они, словам моим поверя,
Позабыв об униженьях и напастях,
Но нельзя войти в сияющие двери
С синяками от колодок на запястьях.
Все возможно только средствами простыми.
Мы в самих себе не в силах разобраться.
Сорок лет вожу народ я по пустыне,
Чтобы вымерли родившиеся в рабстве.
След причудливый за нами вьется гибко.
Звон бубенчиков и топот караванный.
Тем, кто вышел вслед за мною из Египта,
Не добраться до Земли Обетованной.
Схоронив своих мужей в песке постылом,
Плачут вдовы в белом траурном убранстве.
Сорок лет вожу народ я по пустыне,
Чтобы вымерли родившиеся в рабстве.
Треплет ветер их убогую одежду.
Солнце гневное восходит на Востоке.
И внушаю им покорность и надежду
И считаю им отпущенные сроки.
Бурдюки с водой становятся пустыми.
Серый коршун растворяется в пространстве.
Сорок лет вожу народ я по пустыне,
Чтобы вымерли родившиеся в рабстве.
Скоро смерть в свои холодные объятья
И мое возьмет измученное тело,
Но не должен прежде срока умирать я,
Не закончив мне порученное дело.
И покуда не скончается последний,
Буду я водить народ мой по барханам.
В царство светлое войдет его наследник,
Лишь родителя увидев бездыханным.
Мне на посох все труднее опираться.
Бог всевидящий, меня не слышишь разве?...
Чтобы вымерли родившиеся в рабстве,
Чтобы вымерли родившиеся в рабстве!
Александр Городницкий
![]()

Знак тревоги нам Господом дан,
Предвещание злых потрясений:
Над Парижем горит Нотр-Дам,
Отражаясь в разбуженной Сене.
Превращается в серую пыль,
То, что прежде стояло веками:
Обгоревший обрушился шпиль,
Раскалённый обуглился камень.

[показать]