Каким-то образом французская песня о Мальбруке некоторое время пользовалась популярностью и в России (уж не с гувернантками и гувернерами ли пришла?). Первый безымянный русский перевод ее французского текста появился в 1792 г. в альманахе “Русская эрата”:
Мальбрук на войну едет.
Конь был его игрень.
Не знать, когда приедет, —
Авось в Троицын день.
День Троицын проходит —
Мальбрука не видать,
Известье не приходит,
Нельзя о нем узнать.
Жена узнать хотела,
Идет на башню вверх;
Пажа вдали узнала,
Кой в грусть ее поверг.
Он в черном одеянье
На кляче подъезжал,
В великом отчаянье
Одежду разрывал.
Супруга вопрошала:
»Что нового привез?"
Сама вся трепетала,
Лия потоки слез.
— «Скидайте юбку алу,
Не румяньте себя, —
Привез печаль немалу,
Оденьтесь так, как я.
Драгой ваш муж скончался,
Не видеть вам его;
Без помощи остался,
Лишился я всего.
Я видел погребенье
Последний видел долг.
B каком ах! изумленье
Его тогда был полк.
Тяжелу его шпагу
Полковник сам тащил,
Майор сапожну крагу,
За ними поп кадил.
Два первых капитана
Несли его шишак,
Другие два болвана
Маршировали так.
Четыре офицера
Штаны его несли,
Четыре гренадера
Коня его вели.
Гроб в яму опустили,
Все предались слезам.
Персия не просто была знакома европейцам давно. Она для них была самим Востоком — непонятным, но богатым и притягательным. Не нищие арабские племена, кочевавшие по пустыням с полупустынями, а огромные города с садами и сказочными дворцами, населённые искусными ремесленниками, оборотистыми купцами, всесильными владыками и многочисленными поэтами, восхваляющими их в стихах... Это — Персия, манящий и прекрасный Восток, с седой древности притягивавший европейских путешественников.
Собственно говоря, раннюю историю Персии мы узнаём из трудов европейца Геродота. Европейца? Гм... Отец Истории родился в Азии — в Галикарнасе — и был подданным Царя Царей, так что знал, о чём писал. И начал он свою историю именно с Персии! Дело в том, что греческие города в Малой Азии были покорены царями Лидии — царства, владевшего половиной Малой Азии. Богатого. Очень богатого: в реках Лидии водилось золото. Правил Лидией царь Крез, богатство которого вошло в поговорку: «богат, как Крез» и сегодня говорят об очень богатом человеке. Правда, богатств никогда не бывает много, и Крез решил покорить Мидию, то есть будущую Персию.
Геродот знал, где начинается Мидия: за рекой Галис, которая сегодня называется Кызылырмак и протекает на территории нынешней Турции. А вот где она заканчивается, он не знал: для живущих в тесных полисах греков равнины современного Ирана казались бесконечными. Мидия считалась бедной: там был только один город — царская столица Экбатана. Правил там царь Астиаг, которому предсказали, что сын его дочери Манданы отнимет у него власть над Азией. В общем, царь решил подстраховаться и отдал дочь за простого человека — перса по имени Камбис. Надо сказать, что мидийцы и персы — два родственных ираноязычных, но разных народа: персы жили у Персидского залива и были в сравнении с мидийцами «третий сорт не брак» (царство-то Мидийское!). В общем, царь рассчитывал, что сына перса никто из серьёзных людей поддерживать не станет.
Тем не менее, когда у Манданы родился сын, Астиаг решил перестраховаться: приказал своему придворному Гарпагу забрать внука у матери, убить и похоронить. А дальше, как водится у нормальных чиновников, получивших «скользкое» поручение, Гарпаг решил снять с себя ответственность: вызвал пастуха, передал ему ребёнка и велел отнести в горы и там бросить на погибель. Вот только пастух дураком не был и тоже решил перестраховаться. Подчинённых у него не было, так что обратился к жене. Та ответила: у меня давеча родился мёртвый ребёнок, ты покажи его Гарпагу: кто младенца от младенца отличит? В общем, царского сына назвали Киром и вырос он пастухом.
Практически подошли к концу новогодние выходные. Чур, не совсем! Остался традиционный Старый Новый Год с 13-го на 14-е января... Наверняка все приготовленные в конце декабря блюда и напитки съедены и выпиты, и даже продукты почти выметены из холодильника... Что ж, пора вспомнить легендарные советские закуски, салаты, горячее и десерты. Эти блюда украшали наш новогодний стол не одно десятилетие. Почему бы не приготовить незабвенную классику?
XVI век в Московской Руси — время, когда слово могло стоить головы. Иван Грозный не терпел неуважения, а закон строго карал за «бесчестие». Оскорбления делились на простые бытовые и те, что задевали государя или Бога. Матерщина, политические намеки и унижение происхождения — все это фиксировали в судебных делах и летописях. Источники вроде Судебника 1550 года и переписки царя показывают: самые страшные слова били по чести, матери или власти. Давайте разберем, какие выражения тогда считались непростительными.
Судебник Ивана Грозного 1550 года впервые четко прописал наказания за оскорбления словом. Здесь «лай» — матерная брань и унизительные насмешки — приравнивался к бесчестию. Историки права, ссылаясь на текст документа, отмечают: матерщина считалась тяжким преступлением, потому что задевала честь человека и его рода.
Праздничный новогодний стол в России не обходится без салатов - это одна из самых устойчивых гастрономических традиций. В советское время главными блюдами застолья были «Оливье» и «Селедка под шубой», не забывают их и сейчас. Но существует множество достойных альтернатив. Мы подобрали для вас рецепты лучших праздничных салатов на Новый год 2026 - от классических до самых необычных.
К 90-летию победы нормальности над мировым коммунизмом – обозреватель «Абзаца» Владимир Тихомиров.
Фото © Собрание С. Шагиной / russiainphoto.ru
На Новый год принято начинать новую жизнь и строить самые грандиозные планы. Это касается и многих государств, которые именно с 1 января начинают разного рода реформы и нововведения.
Однако самые большие преобразования проходят, как правило, незаметно для современников. Вот, например, ровно 90 лет назад в центре Москвы случилось событие, которое смогли оценить только спустя десятилетия.
В Кремле прошла первая в истории новогодняя елка. Без вифлеемского ангела на макушке, но с красной звездой. С фигурками самолетов и танков вместо привычных шаров и конфет.
Тем не менее именно эта елка стала символом самых глубинных тектонических геополитических сдвигов в Стране Советов.
«Коммунизм – естественный враг религии», – гласил один из большевистских лозунгов 20-х годов. И это не просто громкие слова. После установления диктатуры пролетариата и разгона оппозиционных партий и газет именно Церковь осталась единственным местом, объединяющим противников нового режима. Но дело не только в политике.
Посмотрите, кого Ленин привез с собой из Европы в том самом пломбированном вагоне: деятели Коминтерна, сливки европейской социал-демократии, считавшие, что отсталую Россию следует использовать только в качестве топлива для мировой революции.
Но для этого надо было не просто покорить Россию, а полностью разрушить сами основания ее государственности, стереть культурную и духовную матрицу страны, общества и народа. Только в таком случае русских людей было бы возможно превратить в таран для сокрушения всех основ старого мира.
Венеция — это не просто город, а грандиозный инженерный эксперимент. Построенная на зыбкой почве лагуны, Венеция по сей день продолжает бросать вызов силам природы. Её история — это история изобретательности, борьбы и невероятной стойкости, которая сегодня проходит проверку на прочность изменяющимся климатом...
Истоки города уходят в эпоху падения Рима в V веке. Жители северо-восточной Италии, спасаясь от нашествий готов и гуннов, нашли убежище на труднодоступных островах Венецианской лагуны. Эта водная преграда служила естественной защитой.
Первые поселенцы строили хижины на деревянных платформах. Со временем временное убежище превратилось в постоянное поселение, а стратегическое положение на перекрестке торговых путей между Европой и Востоком помогло Венеции стать могущественной морской республикой. К IX веку она уже была влиятельным торговым центром.
Основой венецианской архитектуры является невидимый фундамент - город построен на миллионах деревянных свай. В качестве материала использовались прочные породы дерева — дуб, ольха и лиственница, которые в бескислородной илистой среде не гниют, а каменеют. Сваи вбивались плотно друг к другу, пока не достигали твердого слоя грунта. Для массивной базилики Санта-Мария-делла-Салюте потребовалось около 100 000 таких свай.
В массовом сознании прочно закрепилась мысль: до Петра I Россия сидела за глухим забором, пила мед, чесала бороды и знать не знала, что там происходит в этих ваших Европах. А потом пришел царь-плотник, прорубил окно, и свежий ветер перемен выдул из теремов вековую пыль.
Красиво, но, как это часто бывает с историческими мифами, не совсем верно.
Первым, кто начал активно налаживать контакты с Западом (причем не только торговые, но и идеологические), был Иван Васильевич Грозный. И если Петр рубил окно топором, то Иван IV пытался подобрать к нему отмычки. В XVI веке Россия уже вела сложнейшую дипломатическую игру, в которой партнерами и противниками выступали не только соседи-поляки или шведы, но и главная транснациональная структура того времени — Ватикан.
Иван Грозный, которого часто рисуют этаким безумным деспотом с посохом наперевес, на деле был тонким политиком. Он прекрасно понимал: чтобы выжить в европейском окружении, нужно уметь договариваться даже с теми, кого твоя церковь считает еретиками. И когда ситуация потребовала нестандартных решений, он разыграл карту, достойную лучших учебников по дипломатии. Он пригласил к себе доверенных представителей Папы Римского — иезуитов.
Чтобы понять накал страстей, нужно представить, кем были иезуиты в XVI веке. Это не просто монахи-книжники. Это, по сути, идеологический авангард, разведка и дипломатический корпус Ватикана в одном флаконе. Орден Иисуса был создан как ответ на Реформацию, как инструмент для жесткого наведения порядка в умах.
И вот к русскому царю едет звезда этого ордена — Антонио Поссевино.
Личность колоритная. Сын ювелира из Мантуи, он сделал блестящую карьеру не благодаря знатному происхождению, а исключительно за счет острого ума и невероятной хватки. Поссевино был «кризис-менеджером» папы Григория XIII. Где возникали проблемы — туда посылали Антонио.
Он успел отметиться во Франции, где его проповеди и книги (например, известный трактат того времени «Христианский воин») настолько вдохновили местных католиков, что те инициировали жесткие гонения на гугенотов еще до Варфоломеевской ночи. Он работал в Швеции, пытаясь вернуть короля Юхана III в лоно католической церкви (почти получилось, но в последний момент сорвалось).
Это был человек, который считал, что любое отступление в вопросах веры недопустимо. И вот этот «железный» дипломат, уверенный в своей интеллектуальной неуязвимости, отправился в заснеженную Московию. Цель у него была амбициозная: не просто помирить Ивана с соседями, а сделать то, что не удалось никому, — переподчинить Русскую церковь Риму.
Если бы вы проснулись в Европе образца 1600 года, первым делом вам стоило бы проверить, на месте ли ваш кошелек, а вторым — на месте ли ваша голова. Потому что война в то время была не событием, а состоянием души континента. Габсбурги ненавидели Валуа, протестанты косились на католиков, а все вместе они увлеченно готовились к главному событию века — Тридцатилетней войне (1618–1648).
Это была не просто война. Это был апокалипсис на минималках. Она выкосила половину Германии, обанкротила королей и научила выживших одной простой истине: старые методы больше не работают. Хаотичные свалки рыцарей и наемников были слишком дорогими и неэффективными. Нужна была система.
И Европа ее нашла. За следующие полтора столетия война превратилась из кровавой драки в кровавую математику. Появились линейная тактика, штык и полевая артиллерия. Давайте посмотрим, как это произошло и почему солдатам пришлось разучиться думать, чтобы начать побеждать.
В 1600 году пехота все еще напоминала дикобраза. Мушкетеры прятались за спинами пикинеров, как младшие братья за старшеклассниками. Пика была страховкой от кавалерии. Но таскать эту 5-метровую оглоблю было тем еще удовольствием, особенно в лесах.
В колониальной Америке, где война велась среди деревьев и болот, пики выкинули первыми. «Попробуй пройти с этим телеграфным столбом через чащу, когда в тебя стреляют из-за каждого куста», — сказали колонисты и взяли в руки мушкеты.
В Европе процесс шел медленнее, но верно. Соотношение пик и мушкетов менялось: 1:1, потом 1:2, потом 1:3. Генералы понимали: пика не стреляет. Она просто занимает место солдата, который мог бы стрелять.
Но как защитить стрелка от кавалерии без пики?
Решение нашли, как водится, случайно. Кто-то (возможно, охотники на кабанов) придумал вставлять нож прямо в ствол ружья. Так появился багинет (plug bayonet).
Идея казалась гениальной: мушкетер стреляет, вставляет нож в дуло и превращается в копейщика. Профит!
Но реальность, как всегда, внесла свои коррективы. 27 июля 1689 года, битва при Килликранки. Шотландские горцы-якобиты (ребята, которые не любили долгих прелюдий) бросились в атаку на английскую пехоту генерала Хью Маккея. Англичане дали залп. Горцы, пережившие его, рванули вперед с палашами. Англичане начали судорожно вставлять багинеты в стволы.
И тут выяснилось страшное. У кого-то деревянная ручка багинета разбухла от сырости и не лезла. У кого-то, наоборот, усохла и выпадала. А главное — с багинетом в стволе нельзя стрелять! Пока англичане возились со своими «затычками», горцы уже были среди них. Итог: полная «кинетическая разборка» английской армии. Маккей, убегая, наверняка бормотал проклятия в адрес изобретателя этой штуки.
Спасение пришло в начале XVIII века в виде штыковой трубки (socket bayonet). Клинком обхватывали ствол снаружи, оставляя дуло открытым. Теперь солдат мог стрелять и колоть одновременно. Пика умерла окончательно. Да здравствует универсальный солдат!
Пока пехота разбиралась с ножами, инженеры решали другую проблему: как заставить ружье стрелять быстрее и надежнее. Старый фитильный замок был всем хорош, кроме того, что он был ужасен. Тлеющий фитиль гас под дождем, вонял, демаскировал позицию и требовал постоянной возни.
На смену ему пришел кремневый замок (flintlock). Принцип зажигалки: кремень бьет по огниву (крышке полки), высекает искры, те падают на порох — БУМ!
Одна из самых запоминающихся мелодий великого итальянца Нино Роты на протяжении многих лет не давала покоя исполнителям в разныъ жанрах. Но выразительнее всего она звучит на экране, на котором разворачивается величайшая любовная драма, известная человечеству.
Первым фильмом режиссёра Франко Дзеффирелли стала картина «Укрощение строптивой», снятая в 1967 году по мотивам пьесы Шекспира. Фильм удостоился коммерческого успеха, и для своего следующего проекта Дзеффирелли задумал адаптацию «Ромео и Джульетты».
Режиссёр решился на смелый шаг, пригласив на главные роли несовершеннолетних актёров, чтобы сохранить верность оригинальному шекспировскому замыслу. 17-летнего Леонарда Уайтинга утвердили на роль Ромео, 15-летнюю Оливию Хасси — на роль Джульетты.
В основе сюжета лежит легендарная романтическая трагедия, повествующая о юных влюблённых из двух враждующих домов Вероны. Судьба распорядилась так, что Ромео из дома Монтекки встретил Джульетту из дома Капулетти на маскараде и безумно влюбился. Они тайно женятся, но вскоре жизнь вокруг них рушится...
Фильм ждал колоссальный коммерческий успех, он собрал почти 40 миллионов долларов. Он также получил широкое признание критиков и претендовал на премии «Оскар» в номинациях на лучший фильм и лучшего режиссёра, получив в итоге награды за лучшую операторскую работу и лучший дизайн костюмов.
Казалось бы, в минуты бедствий артист — не самая нужная профессия. Чем он может помочь, когда бойцы отступают, когда эвакуированным негде жить, а оставшимся в больших городах приходится спускаться в бомбоубежище? Но многие артисты в первые же дни войны решили тоже воевать: кто-то — в буквальном смысле, а кто-то — словом и песней, поднимая дух бойцов. И среди них было немало женщин. О них мы и расскажем.
Лугов становится всё меньше… Как и эфиопских шакалов.
Когда-то эфиопского шакала даже профессиональные зоологи путали с лисицей, и с плутовкой его роднил не только окрас. Уникальный зверь эфиопских лугов способен удивить, а иногда и обескуражить.
Эндемик Эфиопии имеет не одно название. Как его только не кличут: от сыменской лисицы и красного шакала, до эфиопского волка. Такая путаница в данных стала следствием сомнений человека. Пока учёные не провели генетические исследования, зоологи не могли определиться с происхождением животного. Лишь после анализа стало предельно ясно — предком шакала был волк. В 2003 году — ни один из 600 выживших эфиопских шакалов не содержался в неволе.
 Манул может по праву считаться одним из самых обаятельных представителей семейства кошачьих. Дикий азиатский кот легко узнаётся по характерной длинной шерстке. Выглядит кот просто потрясающе, из-за чего у многих людей появляется вопрос: а можно ли такого завести дома? Увы и ах, но нет. На сегодняшний день манул остаётся одним из немногих представителей своего рода, что вообще не поддаются приручению.  Манула приручить нельзя Манул – роскошный красавец, живое воплощение всего того, за что большинство людей любит представителей семейства кошачьих. Во всяком случае, если речь идёт о внешности. Перед чарующим обаянием этого пушистика не способны устоять даже те, кто в целом равнодушно смотрит на котов. |
Юлия Друнина — удивительный поэт, чей талант позволил очень просто и метко описывать собственные переживания, ужасы военного времени и, конечно, романтические отношения. Эти стихотворные строчки оказались настолько близки каждому человеку, что до сих пор остаются востребованными.
Юлия Друнина
ЗИНКА
Памяти однополчанки —
Героя Советского Союза
Зины Самсоновой
1
Мы легли у разбитой ели.
Ждем, когда же начнет светлеть.
Под шинелью вдвоем теплее
На продрогшей, гнилой земле.
- Знаешь, Юлька, я - против грусти,
Но сегодня она не в счет.
Дома, в яблочном захолустье,
Мама, мамка моя живет.
У тебя есть друзья, любимый,
У меня - лишь она одна.
Пахнет в хате квашней и дымом,
За порогом бурлит весна.
Старой кажется: каждый кустик
Беспокойную дочку ждет...
Знаешь, Юлька, я - против грусти,
Но сегодня она не в счет.
Отогрелись мы еле-еле.
Вдруг приказ: "Выступать вперед!"
Снова рядом, в сырой шинели
Светлокосый солдат идет.
2
С каждым днем становилось горше.
Шли без митингов и знамен.
В окруженье попал под Оршей
Наш потрепанный батальон.
Зинка нас повела в атаку.
Мы пробились по черной ржи,
По воронкам и буеракам
Через смертные рубежи.
Мы не ждали посмертной славы.-
Мы хотели со славой жить.
...Почему же в бинтах кровавых
Светлокосый солдат лежит?
Ее тело своей шинелью
Укрывала я, зубы сжав...
Белорусские ветры пели
О рязанских глухих садах.
3
- Знаешь, Зинка, я против грусти,
Но сегодня она не в счет.
Где-то, в яблочном захолустье,
Мама, мамка твоя живет.
У меня есть друзья, любимый,
У нее ты была одна.
Пахнет в хате квашней и дымом,
За порогом стоит весна.
И старушка в цветастом платье
У иконы свечу зажгла.
...Я не знаю, как написать ей,
Чтоб тебя она не ждала?!
1944
Как же я люблю Одессу!
Я всегда ее любила — по книгам, ни разу в ней не бывав. Стоит ли объяснять, что значат для литератора эти имена — Бабель, Олеша, Паустовский, Ильф и Петров?..
Покидая в 90-м Советский Союз, я оплакивала свою несбывшуюся Одессу, так как была уверена, что уже никогда, никогда не окажусь на ее легендарных улицах и бульварах… Но так уж случилось: в тяжелом и нищем 93-м меня — уже из Израиля — пригласили приехать в Одессу, выступить.
Примерно к 1250 году до нашей эры цивилизованный мир Восточного Средиземноморья напоминал элитный закрытый клуб. Членами его были могущественные империи, которые поделили между собой почти всё, что стоило делить. В Египте фараоны, вроде Рамсеса II, строили гигантские храмы и считали себя живыми богами. В Анатолии (современная Турция) хеттские цари, суровые и воинственные ребята, правили из своей столицы Хаттусы и контролировали богатейшие месторождения металлов. В Месопотамии старые державы Вавилона и Ассирии продолжали свои интриги. А в Греции и на Крите процветали микенские царства — конфедерация дворцов-крепостей, управляемых воинами-аристократами, которых мы знаем по гомеровским поэмам. Это был мир больших игроков, мир дворцов, писцов и колесниц.
Вся эта система держалась на двух вещах: дипломатии и бронзе. Дипломатия была похожа на сложную семейную переписку. Цари называли друг друга «брат мой», обменивались роскошными подарками (золото, рабыни, экзотические животные) и заключали династические браки. Сохранившийся Амарнский архив — глиняные таблички с перепиской фараонов с их «коллегами» — рисует картину мира, где все друг с другом связаны. Они жалуются на качество присланного золота, просят прислать врача или архитектора, договариваются о сферах влияния. Это была первая в истории система глобальной политики, где проблемы пытались решать не только войной, но и переговорами. Конечно, воевали тоже, и ещё как. Битва при Кадеше между египтянами и хеттами стала крупнейшим колесничным сражением в истории, после которого обе стороны, поняв, что победителя не будет, заключили первый в мире подробный мирный договор.
Вторым столпом этого мира была бронза. Этот сплав меди и олова был металлом эпохи — из него делали всё: оружие, доспехи, орудия труда, посуду, статуи. Бронза была нефтью и микрочипами своего времени. Но у неё был один фатальный недостаток: её компоненты редко встречаются в одном месте. Медь добывали в основном на Кипре, а вот олово приходилось везти издалека, возможно, аж из Афганистана. Это породило сложнейшую сеть торговых путей, опутавшую всё Средиземноморье и Ближний Восток. Корабли, гружёные медными слитками в форме бычьих шкур, оловом, зерном, вином, оливковым маслом, слоновой костью и предметами роскоши, постоянно курсировали между портами. Города-государства, такие как Угарит на сирийском побережье, процветали, будучи гигантскими торговыми хабами, где сходились пути из Египта, Месопотамии, Анатолии и Эгейского мира.
К осени 1611 года слово «государство» по отношению к России можно было использовать лишь по старой памяти. Страна де-факто не существовала. Это был классический failed state, где власть превратилась в вакуум.
Судите сами. В Москве, в Кремле и Китай-городе, сидел польско-литовский гарнизон. Формально его «пригласила» группа из семи бояр, «Семибоярщина», которая сама по себе была нелегитимным правительством коллаборационистов. Они уже присягнули польскому королевичу Владиславу. На северо-западе, в Новгороде, хозяйничали шведы.
Патриарх Гермоген, единственный моральный авторитет, пытавшийся призвать к единству, сидел под арестом в Чудовом монастыре и умирал от голода.
К осени 1611 года слово «государство» по отношению к России можно было использовать лишь по старой памяти. Страна де-факто не существовала. Это был классический failed state, где власть превратилась в вакуум.
Судите сами. В Москве, в Кремле и Китай-городе, сидел польско-литовский гарнизон. Формально его «пригласила» группа из семи бояр, «Семибоярщина», которая сама по себе была нелегитимным правительством коллаборационистов. Они уже присягнули польскому королевичу Владиславу. На северо-западе, в Новгороде, хозяйничали шведы.
Патриарх Гермоген, единственный моральный авторитет, пытавшийся призвать к единству, сидел под арестом в Чудовом монастыре и умирал от голода.
«Силы сопротивления» были не лучше. Остатки Первого народного ополчения, стоявшие под Москвой, превратились в неуправляемый «табор». Его лидеры, князь Дмитрий Трубецкой и атаман Иван Заруцкий, ненавидели друг друга больше, чем поляков. Их «казаки» не получали жалованья и жили откровенным грабежом, разоряя окрестные уезды хуже любых интервентов. Для жителей Подмосковья они были такой же оккупационной силой, как и поляки.
Страна погрузилась в хаос. И именно в этот момент центр сопротивления сместился туда, где еще сохранялся порядок и, что важнее, деньги — в Нижний Новгород.
На 77-м году жизни не стало знаменитого телеведущего Юрия Николаева. Его имя было неразрывно связано с «Утренней почтой» - музыкальной передачей, с которой начиналось утро воскресенья миллионов советских людей. Когда он появлялся на экране, улицы пустели - все собирались у телевизоров.
Он был автором программы «Утренняя звезда», которая открыла дорогу в шоу-бизнес многим исполнителям, вел «Голубой огонек» и «Песню года», был удостоен звания народного артиста России. В последние годы Николаев не снимался на ТВ - исключение он делал для передач, посвященных его жизни. Каким был его творческий путь, почему однажды Николаева чуть не выгнали с телевидения и за что он критиковал современное вещание?
