Великие тоже шутили….
michorshansky
29 июня, 8:33
Оригинал взят у ngasanova в Великие тоже шутили….
Г. Гликман Портрет Растроповича
Однажды мы рассматривали его юбилейный альбом с многочисленными фотографиями. И вдруг
внимание Славы привлек один редкий снимок, где он в костюме классической балерины играет
на виолончели. «О! — воскликнул он, невероятно возбудившись, — эту историю я должен
рассказать во всех подробностях».
И рассказал с огромным вдохновением, сладострастно смакуя каждую деталь:
— В то время я был главным дирижером Вашингтонского оркестра. Мы очень дружили со скрипачом
Айзеком Стерном и флейтистом Жан-Пьером Рампалем. Дружили втроем и всегда играли друг у
друга на юбилеях… Оба они играли, кстати, и на моем 60-летии в 1987 году в Кеннеди-центре…
И вот однажды — дело было в 1990 году — мне позвонили в Вашингтон и сказали: «Мы будем
праздновать 70-летие Айзека Стерна в Сан-Франциско, потому что он там родился. Это будет
в парке, на открытой площадке. Мы просим вас приехать». И тут мне сразу пришла в голову одна
идея. Я им сказал: «Приеду только при условии, если никто не будет знать, что я там буду.
Никто не должен об этом знать! Никому не сообщайте! И чтоб в программе концерта меня тоже
не было. Скажите, что я занят. А вам я сообщу, каким самолетом прилечу. Мне нужна будет
отдельная машина, чтобы я остановился в ДРУГОМ ОТЕЛЕ. Чтобы никто не знал, где я остановился.
И последнее, что я прошу сделать: пришлите мне из оперного театра Сан-Франциско портниху и
сапожника, который делает балетные туфли, чтобы снять мерку с моей ноги… Если вы на эти
условия пойдете — я приеду, не пойдете — не приеду».
И они прислали! Сапожник, конечно, поражался размером моей ноги по сравнению с ножками
балерин. Но вполне справился, сделав мне пуанты 43-го размера… Портниху я попросил сшить
балетную пачку моего размера и блузку, а еще заказал трико и диадему на голову.
Организаторам я сказал, что приеду в Сан-Франциско заранее, приду за пять часов до начала
концерта и мне будет нужна отдельная комната и театральные гримеры. Я буду там одеваться
и гримироваться, но никто об этом не должен знать.
Все так и произошло. Никто не знал о моем приезде. Я пришел за пять часов до концерта,
закрылся в отдельной комнате, и меня стали одевать и гримировать. Когда я понял, что они
все сделали идеально, я надел пуанты и — уже перед самым концертом — пошел в общественную
женскую уборную. Мне нужно было посмотреть на реакцию дам. И вот я вошел, а женщины
продолжали заниматься тем, чем они всегда занимаются в уборных, — известно чем…
Единственное, что я позволил себе там сделать: подойти к зеркалу и поправить диадему.
Долго я там не находился, чтобы не заметили мой 43-й размер тапочек, каких у балерин
не бывает. Словом, я оттуда ушел, и никто меня не узнал…
Дальше… Мне предстояло играть на виолончели «Умирающего лебедя» Сен-Санса. Почему? Потому
что в программе был «Карнавал животных» с этим номером в сюите. А самый знаменитый
американский актер Грегори Пек должен был читать некий новый текст, не соответствующий
тексту Сен-Санса. Потому что они сочинили «юбилейный» текст из жизни Айзека Стерна. Словом,
Грегори должен был читать, а Сан-Францисский оркестр исполнять «Карнавал животных» Сен-Санса,
номер за номером. А мне нужно было играть на виолончели «Лебедя» после такого примерно текста:
«Вот Айзек Стерн однажды встретил замечательную женщину, которая напоминала ему лебедя… Это
была его будущая жена Вера Стерн»… (А жена Вера в это время сидела вместе с юбиляром — там,
на лужайке, где огромное количество людей было вокруг)… Далее следовал текст: «И он увидел
этого белого лебедя…. И он в него влюбился… И соединился с ним на всю жизнь»… Вот в это время
я и должен был вступать с «Умирающим лебедем»…
Но как мне выйти на сцену? Я придумал — как… Во-первых, нужно, чтобы на сцене уже была
виолончель и не было ее владельца-концертмейстера. Поэтому я договорился с концертмейстером
группы виолончелей, что уже в самом начале концерта он сделает вид, что ему плохо! Он должен
схватиться за живот, оставить виолончель на кресле и буквально «уползти» за кулисы. И он
это сделал блестяще! Потому что сразу три доктора из публики побежали ему помогать!
А оркестр, между прочим, ничего не знал о моем замысле…
Дальше мне нужно было договориться с пианистом. Ведь он играет на рояле вступление к
«Умирающему лебедю», а оркестр будет молчать (как и положено). Я сказал пианисту:
«Ты начнешь играть на рояле вступление — эти медленные арпеджио „та-ра-ри-ра“, „та-ра-ри-ра“,
„та-ра-ри-ра“, все одно и то же — и так будешь играть бесконечно долго, может быть, даже
полчаса»…
Вот тут я и выплываю на пуантах, спиной к публике, плавно взмахивая руками, a la Майя
Плисецкая… А надо сказать, я еще попросил поставить в углу сцены ящик с канифолью… И вот
я доплываю до этого ящика и вступаю в него ногами, чтобы «поканифолиться»… Причем никто
почему-то не смеется.
Читать далее...
