Пришла пора сердечек,
Задумчивый февраль.
Капель - весны предтеча...
По сердцу выбирай!
Святого Валентина
На окнах вензеля.
И струи серпантина
Подружку веселят.
Насмешливых снежинок
Порхает конфетти.
В мешке не спрятать шила:
Весне пора прийти!
В шумливой круговерти
Гуляет маскарад.
Весне покорно сердце,
Влюблённое стократ!
В обыденности берегах,
Чувств увлекая половодьем,
Романа буйствует река.
Отпущены ума поводья.
Пусть вечер сер и тускл рассвет,
Лениво проплывают будни...
Мечты блистательный корвет -
Действительности вечный спутник.
Неважно, выдумка иль быль,
Случалось или не случалось...
Галопом смяв степной ковыль,
Кобыла дикая промчалась.
Чужой захвачена игрой,
Не спит сомнамбула полночи.
Фантазий отразился рой
В зеркальных залах одиночеств.
P.S.ЧИТАТЕЛЬНИЦА (1)
Рисунки - http://www.francinevanhove.com/
Моё читательское внимание порою описывает странные кривые, и в этот раз его парабола напомнила лук Эрота, натянутая тетива которого посылает сладкую смерть в сердце избранника своенравного бога.
Случайно была перечитана мною новелла Томаса Манна "Смерть в Венеции" (1912) сразу после известного романа Айрис Мёрдок "Чёрный принц". Я не могла не вспомнить при этом и о набоковской "Лолите", которую перечитывать мне уже нет необходимости, события романа отпечатались в памяти.
Все три произведения объединяет один мотив: любовь неравная, любовь, объектом которой становится непозволительно юное существо. Тот же, чьё сердце поражено стрелой Эрота, человек зрелый или вовсе преклонного возраста (герою Айрис Мёрдок 58 лет), делает последние шаги на поприще жизни - если не фактическая, то социальная смерть ожидает его в результате убийственной меткости юного бога.
У Томаса Манна смерть эта даже вынесена в заглавие произведения. Пожилой писатель, после долгих лет холодной рассудочности поддавшийся порыву, пленённый очаровательным польским мальчиком, возможно, обретает самую сладкую кончину для любящего: на берегу моря, в наблюдении за объектом своей страсти, который, кажется, призывает следовать за ним (тут, конечно, отсылка скорее к Гермесу, проводнику душ умерших в греческом мифологии, а не к Эроту):
Там он постоял, в задумчивости опустив глаза и выводя ногой на мокром песке какие-то фигуры, затем вошел в разлившееся подле большого «маленькое море», где и на самом глубоком месте вода не доходила ему до колен, и, неторопливо ступая, добрался до песчаной отмели. Здесь он снова помедлил, глядя в морскую даль, и побрел влево по длинной и узкой косе земли. Отделенный от тверди водою и от товарищей своей гордой обидой, он – существо обособленное, ни с чем и ни с кем не связанное – бродил у моря, перед лицом беспредельного, и волосы его развевались на ветру. Он опять остановился, вглядываясь вдаль. И вдруг, словно вспомнив о чем-то или повинуясь внезапному импульсу, он, рукою упершись в бедро и не меняя позы, красивым движением повернул голову и торс к берегу. Тот, кто созерцал его, сидел там, сидел так же, как в день, когда в ресторане этот сумеречно-серый взгляд впервые встретился с его взглядом. Голова его, прислоненная к спинке кресла, медленно обернулась, как бы повторяя движение того, вдалеке, потом поднялась навстречу его взгляду и упала на грудь; его глаза теперь смотрели снизу, лицо же приняло вялое, обращенное внутрь выражение, как у человека, погрузившегося в глубокую дремоту. Но ему чудилось, что бледный и стройный психагог издалека шлет ему улыбку, кивает ему, сняв руку с бедра, указует ею вдаль и уносится в роковое необозримое пространство. И, как всегда, он собрался последовать за ним.
Что касается романов "Лолита" (1955) и "Чёрный принц" (1973), их герои заплатили, возможно, более жестокую дань греческому божеству. Правда, физическая смерть их немного отложена (хотя и является условием публикации исповедей, тут авторами соблюдается принцип правдоподобия). В обоих случаях повествование ведётся от лица узников тюрьмы, куда - справедливое или нет - приводит их обвинение в убийстве. Смерть на конце стрелы Эрота опасна не только для жертв страсти, но и для окружающих их людей, которые оказываются вовлечены в гибельный водоворот. Водоворот, порождённый мистическими существами, нимфетками или фавнами, независимо от их собственной воли.
Думаю, Томас Манн вполне бы согласился с определением природы своего юного героя, Тадзио, как "фавнёнка", если следовать термину Набокова. Очарование этих существ непреодолимо для чувствительных к их магии, но есть изначальный изъян в такого рода неравной страсти, не позволяющий испытывающему её обрести счастье, даже если и удается овладеть объектом желания. Гумберт Гумберт (псевдоним рассказчика в "Лолите") определяет это так: "я...жил в самой глубине избранного мною рая – рая, небеса которого рдели как адское пламя, – но всё-таки рая”.
Экстаз кратковременен, и за него приходится дорого платить. Думаю, уместно будет привести стих Набокова, который, как мне кажется, перекликается с его самым известным произведением:
Лилит
Владимир Набоков
Я умер. Яворы и ставни горячий теребил Эол вдоль пыльной улицы. Я шел, и фавны шли, и в каждом фавне я мнил, что Пана узнаю: «Добро, я, кажется, в раю». От солнца заслонясь, сверкая подмышкой рыжею, в дверях вдруг встала девочка нагая с речною лилией в кудрях, стройна, как женщина, и нежно цвели сосцы — и вспомнил я весну
Всё ещё метель мелькает,
Не уймётся, сказки бает.
Лес как в кружева разряжен.
Кошка шёлковую пряжу
Размотав, с клубком играет...
Вечереет...выпьем чаю!
И янтарная заварка
Летний день напомнит жаркий....
Ароматы земляники -
Ты под листик загляни-ка!
По дорожке по лесной
Следуй, милый гость, за мной.
К чаю - яблоки, варенье,
Сердце и ладони греет
Чай, светясь в стеклянной призме.
Что нам вьюги зимний призрак...
Только что была впечатлена фильмом "Красивая, но опасная" с Джиной Лоллобрижидой (1955).
http://my.mail.ru/mail/olegsibn/video/50079/50095.html
Боже мой, какая талия, какое изящество, какой голос! Она даже может составить конкуренцию моей любимой актрисе Мерилин Монро (которую, впрочем, я всё равно считаю самой красивой женщиной 20 века, потому что Мерилин небезупречна, а красота должна иметь изъяны - от этого она только выигрывает).
Надо, пожалуй, посмотреть и другие фильмы с участием Джины. Вот тут их много:
http://my.mail.ru/mail/olegsibn/video/50079
А ещё недавно смотрела фильм "Эта замечательная жизнь" (1946). В другом роде, но тоже очень симпатичный.
В духе рождественских сказок.
http://www.kinopoisk.ru/film/348/
Что касается современного кино, то из последнего, что видела, понравился французский проект "Париж, я люблю тебя" (2006). Там много короткометражных фильмов, объединённых местом действия и темой. Естественно, Париж, как любят подчёркивать его обитатели, это город любви, так что истории о любви, но не всегда между полами.
Чем подкупает французское кино, оно намного менее коммерческое, и следовательно, менее шаблонное, чем продукция Голливуда. Видно, что люди снимают то, что нравится им самим. И чувствуется пульс городской жизни в этих зарисовках. Конечно, сейчас там уже всё немного иначе...
http://www.kinopoisk.ru/film/77437/
Как вы поняли, более всего меня, однако, поразила Джина (как жаль, что время безжалостно к красоте, но счастье, если она сохраняется хотя бы на кинополёнке), так что её фото ниже.
С зажжённых свечей - эполет
Струятся горячие слёзы,
И тают огарками лет
Сокровища пышные Крёза.
Пыланье - единственный дар.
Но воск обжигающий каплет.
Спеши на пирушку, гусар!
И выпей все вина до капли!
P.S. Продолжение тут (18+):
http://www.liveinternet.ru/users/4825237/post0413141948/
Источник фото: http://www.helensobiralski.com/
Розы свежий вспыхнул глянец,
Соловей завёл рулады.
На щеках Весны румянец -
Знакам этим твари рады.
Вседержительница царства
Чаровницы юной, Флоры,
Цвет Любви приносит в дар свой...
И подарок сердцу дорог.
Как летом роем мошкара
Летит на пламя,
Слетались хлопья со двора
К оконной раме.
Б. Пастернак
Мрачно, серо, бесприютно,
Все дорожки замело.
Пусть снежинки хором вьются,
Налетая на стекло.
Но в моей каминной зале
Блеск фужеров и свечей.
Под сплетеньями азалий
Жду, обнять чтоб горячей.
Прилетай, на свечек пламя,
Шаловливый мотылёк.
До рассвета будет с нами
В гроте - огненный цветок.
За изысканной беседой
Позабудем стрелок бег.
На десерт прошу отведать
Блюдо, милое тебе.
Угощенье - не из сливок,
Не безе и не бисквит.
Но желанье прихотливо
Возбуждает блюда вид!
Вместе мы его вкушаем,
Спутав списки зим и лет.
За завесой снежной шали
Лик свой затаил рассвет.
Луна тревожная вставала
Над лесом тысячью свечей -
И лунный блеск, что покрывало,
Манил соблазном зрак очей.
Не спится: властное светило,
Как солнце тихое, взошло,
И мысли унеслись лениво
В обитель, где душе светло…
Где ласки нежные объятья
Всегда открыты для родных…
Где баловницы в ярких платьях
В игру свою погружены…
Где слово «смерть» не прозвучало
Проклятьем, где так сладок сон…
Где бурь душе не предвещало
Ничто, и ясен небосклон…
Когда-то, безмятежной ночью,
Над миром детских грёз взошла
Всё та же, что сейчас – точь-в-точь ведь –
Златою бусиной Луна.
Серп следил за рыбаками
У сиреневой реки.
Мы рядили да гадали -
Что поймают рыбаки?
Это сборщик звёздной пыли.
Месяц – в клетку посадили.
Лишь смеркнулось во дворе,
Засиял на фонаре!
Я звезду сачком ловила.
Мчалась звёздная кобыла
Вдоль по Млечному пути.
Милая звезда, свети!
Лунный свет закапал в плошку.
Это феины проделки!
Лунная лакала кошка
Из светящейся тарелки.
Ночь царила безраздельно,
Звёздные мели метели…
Но рассвет-канатоходец
Линию зари проводит.
P,S, Иллюстрации - https://www.facebook.com/ChristianSchloeDigitalArt