КАРТИНКА
Рассказ этот я увидела в дневничке одной очень хорошей девушки. И очень он меня тронул. И захотелось поделиться...
Все началось с того, что в годы перестройки, по просьбе знакомой из родительского комитета, я согласилась пару месяцев повести факультативные занятия по психологии для школьников-подростков.
В непростое перестроечное время тот гонорар, что мне предложили родители, был очень кстати.
Два месяца Егор являлся на ВСЕ занятия, не пропустив ни одного!
И это при том, что посещать мои мини-лекции было совсем не обязательно — это был своего рода «кружок по психологии», а занятия велись после уроков.
Более того, на оплату моих лекций скинулись не все родители, но по моему настоянию посещать эти лекции могли все ребята того класса.
Родители Егора в списке были отмечены как «не скинувшиеся».
А вот сам Егор приходил всегда вовремя, и если случались у нас какие-то затянувшие дискуссии — задерживался до последнего человека.
Ничем не примечательный мальчишка, который с какой-то... жадностью, да, именно с жадностью — ловил каждое моё слово.
Иногда казалось, будто передо мной не подросток сидит, а пылесос, что втягивает в себя знания и на каком-то неосознаваемом уровне требует ещё и ещё.
Он почти никогда не задавал вопросов, но старался записать в свою тетрадочку все, что я говорю.
Однажды в разговоре выяснилось, что Егор записан сразу в ПЯТЬ библиотек! Дескать — интересные книги в библиотеках быстро заканчиваются.
Мальчик рассказал, как не просто записаться в библиотеку «не своего района», и какие аргументы он использует для того, чтобы убедить библиотекарей все-таки принять в ряды читателей «не своего» посетителя.
В то время, на смену советской уныло-серой массе школьных принадлежностей у детишек начали появляться яркие китайские карандаши, японские пеналы, турецкая «жвачка» и т. п.
Пусть этого было не много — но у каждого школьника имелась хотя бы одна заграничная вещичка, которой можно было щегольнуть перед одноклассниками.
У каждого — кроме Егора.
У Егора был обычный, явно не первой свежести, затертый портфельчик, простенькие карандаши за две копейки, той же цены тетрадки, дешевенькие шариковые ручки, давно ставшие короткими ему школьные брючки и...
БЕЛАЯ РУБАШКА.
Рубашка всегда была чистая и ФАН-ТА-СТИ-ЧЕ-СКИ отглаженная!
Да, конечно, я тоже умею держать в руках утюг, но мне даже думать было страшно :-), сколько времени занимает ежедневная стирка и глажка рубашки!
В том, что белая рубашка у Егора была единственной — я не сомневалась, так как один из манжетов был аккуратно зашит.
Шов этот я видела на каждом занятии, каждый раз, когда из под манжета выглядывали синяки на запястьях Егора...
И вот в этом и было противоречие, в этом для меня и была загадка: с одной стороны, внешне Егор производил впечатление ребенка из очень неблагополучной семьи. Обычно такие дети не горят желанием учиться, и даже на уроках их не всегда встретишь, не то что на каких-то внеклассных необязательных занятиях.
А тут — все прямо наоборот! Вместо того, чтобы пить в подвале дешёвый портвейн, этот ребенок является без опозданий на каждое занятие и буквально пожирает мои слова!
Сидит себе за первой партой (!) в своих «подстреленных» брючках и старательно ведет записи!
И... эта белая рубашка... — если Егор из «плохой» семьи — кто ему стирает рубашку? Кто гладит?
Если сам — кто его этому научил и приучил к такому?
И откуда синяки?
К тому же дети — эти жестокие барометры человеческих отношений — они всегда относились к Егору доброжелательно. Частенько к детям из бедных семей относятся презрительно, но к Егору отношение было очень хорошее.
Все эти вещи противоречили друг другу и не давали мне покоя.
Три раза в неделю являлся Егор на занятия в своей белой, отглаженной рубашке.
Три раза в неделю он сидел прямо передо мной, и |
|
|
|
|
|