Это цитата сообщения
saptiro Оригинальное сообщениеИнтервью Игоря Губермана
из почты
— Игорь Миронович, в каком возрасте вам жилось комфортнее всего?
— Мне всегда комфортно было. Но, конечно, в молодости легче. Ведь
тогда девки были красивше. Так что, если спросить меня, о каком
периоде своейжизни я вспоминаю с тоской, наверное, отвечу: о самом
молодом.
— Вы и тогда были непотопляемым оптимистом?
— Конечно. Знаете, здесь нет моей заслуги, думаю, это у меня
гормональное.Скорее всего, от отца. Отец был советским инженером, на
всю жизнь испуганным 1937 годом. Поэтому и шутки у него были
печально-оптимистические. В 70-е годы, когда я еще жил в Советском
Союзе, были популярны кухонные посиделки с друзьями. Там можно было
поговорить навсе темы, осудить советскую власть, выпить водки. Папа
жил с моей семьей, и когда у меня собирались друзья, мог подойти к
столу и сказать: «Гарик, тебя посадят раньше, чем ты этого захочешь».
— Кстати, о «гариках». Как появилось это название?
— Вместе со мной. Меня зовут Игорь, но дома всегда звали Гариком.
Бабушка произносила мое имя замечательно: «Гаринька, каждое твое слово
лишнее!» Но в последние годы я замечаю, что появились сотни мариков,
юриков, петиков, васиков. Одна старушка выпустила три тома ириков.
Графоманы — это кошмар! Хотя есть у них и одно потрясающее
достоинство. Среди многих страниц бреда, неправильной грамматики может
вдруг появиться четверостишие, которое никогда не напишет
профессионал. Один мужик из Екатеринбурга прислал мне большую поэму
про историю России. Жуткая вещь. Но где-то в середине, на уровне
Киевской Руси, потрясающие строки: «Но как бы тело не болело, стрелу
татарскую кляня, оно у князя было цело и даже село на коня». Таким
строчкам поэты могут позавидовать.
— И вы?!
— Я тоже завистлив. Как литератор. Меня не интересуют ни деньги, ни
власть, ни новая машина, ни молодая жена. Я завидую удаче на том поле,
на котором мог сыграть и сам — чужим четверостишиям. Хотя мне грех
жаловаться насудьбу. В конце концов мне удалось издать все, что
выходило из-под моего пера. А есть же авторы дивных стихов, которые
так и остались неизвестными. Вот такое народное стихотворение, явно
написанное интеллигентом: «Слесарь дядя Вася меж берез и сосен, как
жену чужую, засосал ноль восемь». Мне прочитали стих, и я чуть не
помер от зависти, потому что написано в моей поэтике. Я мог его
сочинить, но это сделал кто-то другой: «Посланный на ... иду по дороге и
думаю: «Пьяный ты скот! Ведь по этой дороге шел в борьбе и тревоге
боевой восемнадцатый год».
— Знаете, что несмотря на непростой жизненный путь вас называют везунчиком?
— Слышал. Тут все очень просто. Моя самая большая удача — женитьба на
Татьяне (дочь писателей Юрия и Лидии Либединских. — Авт.). Как
говорится, бабу, конечно жалко, но... Это все шутки. На самом деле, мне
в этом смысле несказанно повезло. В семейной жизни я счастлив уже 50
лет. Не знаю, как жена, но выбора у нее просто нет. По совету одного
своего приятеля, я при заполнении анкеты в графе «семейное положение»
пишу — безвыходное. Жена на меня часто обижается, что я смеюсь над
семьей, но она сама надо мной издевается, как хочет. Года два назад в
мае у нас произошло забавное событие. В кабинет, где я работаю, через
распахнутое окно влетел голубь и затрепыхался по комнате. Жена моя,
увидев это, стала кричать: «Гони, гони его скорее, а то он на тебя
насрет как на литературный камень!» У нас в Израиле есть замечательный
праздник — День семьи. Я жене написал очень нежный стих, после
которого она долго думала, продолжать ли со мной разговаривать. «Много
лет мы вместе, двое, как единый организм, за окошком ветер воет,
навевая оптимизм».
— Рассказывают, что в Тель-Авиве вы местная знаменитость.
— Не знаю, как насчет знаменитости, но на улице меня действительно
узнают. Признаюсь, очень приятно. Особенно, когда мы идем с женой
куда-то вдвоем и какой-нибудь известный человек, увидев меня,
кланяется. Уж тут я чувствую необыкновенный прилив сил, особенно, если
накануне дома Татьяна об меня ноги обтирала. Кстати, вспомнил забавную
историю, связанную с узнаванием. Меня в Мадриде, в музее Прадо, в
мужском сортире опознал русский турист. Стоим так, тесно прильнув,
прижавшись к нашим писсуарам. Почему тесно? В старой Одессе над
писсуарами часто вешали объявление: «Не льсти себе, подойди поближе».
Это писали уборщики. Так вот, стоим мы, друг на друга не глядя, вдруг
он наклоняется к моему уху и спрашивает: «Вы Губерман, который пишет
«гарики»? И, не прерывая процесса, жарким шепотом стал мне говорить
немыслимые комплименты. Я в это время, из чистой вежливости чуточку
скосив на него взгляд, с ужасом увидел, что он пытается из правой руки
переложить кое-что в левую,
Читать далее...