Все пытаются дать определение текущей ситуации, апеллируя к историческим аналогиям. Их множество — годы «концов», «начал» и «накануне». Понятно, что детонаторы — Украина в огне и риторика безумия и ненависти, которой со времен двух мировых войн не возникало. Война — диверсионная, гражданская, информационная, холодная, грозящая. Слово отвоевывает все большее ментальное пространство, перерастая в «Третью Мировую».
Перекраивание границ в Европе — не первое в послевоенном мире, но сейчас — момент всеобщей хрупкости. Мир как бы вдруг заболел хрустальной болезнью, остеогенезом — это когда при любом движении ломаются кости. Арабские революции, бойня в Сирии, рецессия, долги, миграция, холодный душ Ассанжа и Сноудена, антиутопия Оруэлла, воплотившаяся в реальность, внезапная конфронтация России с Западом — мир ломается, на весь скелет гипс не наложишь. Гипс — это деньги, которых становится все меньше, и оружие, которого хоть отбавляй.
Вот, например, настроения во Франции, кажущейся с нашей пороховой бочки благостной. Историк и бывший советник Николя Саркози Максим Тандонне опубликовал в «Фигаро» статью, в которой утверждает, что сегодняшняя Франция похожа на Францию 1958 года, с единственной разницей — отсутствием великого реформатора, каким был Шарль де Голль. Недоверие к власти, к политическому классу как таковому, острый кризис национальной идентичности, глубокие идеологические расхождения в обществе, ненависть между французами — общие черты 1958 и 2014-го. 1958-й — завершение процесса деколонизации, конец французской Империи и Четвертой Республики. Тандонне начинает статью с того, что в периоды невзгод и неуверенности люди ищут ответы в прошлом, нынешнюю ситуацию чаще всего сравнивают с Революцией 1789-го и 1930-ми. Иными словами, на устах — революция и война. По сравнению с этими двумя Тандонне предлагает аналогию успокоительную, отмечая, что Франция не стоит на пороге гражданской войны, как в 1958-м, но зато тогда Шарль де Голль полностью изменил страну, начал новую эру, создав нынешнюю Пятую Республику, а сейчас Франция не видит никакого выхода из своего недомогания. Как говорят мои знакомые парижане: «У нас — болото».
Не только в России «все плохо», но Россия бросила в болото камень. Никто пока не понимает, что это за камень, но Европа боится, что ее может покалечить. Российская власть активно поддерживает в Европе ультраправых, а они — ее, хотя «правый сектор», «фашисты», «нацисты», применительно к евромайдановской Украине, звучат обвинениями уже который месяц. Сама Россия из «правой» развернулась в сторону «ультраправой», называя это возвращением к советским и «традиционным» ценностям. Сегодня принимают в пионеры и насаждают православие, Сталин — герой, а победу повязали одним символом с сепаратистами Юго-Востока Украины, которым Россия активно помогала, но в один момент дала задний ход. Все в целом, вместе с награждением трех сотен журналистов, освещавших присоединение Крыма словами «превратим в ядерный пепел», кажется прямым включением из сумасшедшего дома, для адекватного описания момента нужен Гоголь.
Не совсем как во Франции, где находят аналогии с 1789, 1930-ми и 1958-м «от растерянности», в России их видят от уверенности: страна ходит по кругу, читаем классиков 1906–1916 годов, вот Куприн попался: «Затем настало странное время, похожее на сон человека в параличе. Победители проверяли свою власть, еще не насытясь вдоволь безнаказанностью. Какие-то разнузданные люди в маньчжурских папахах, с георгиевскими лентами в петлицах курток, ходили по ресторанам и с настойчивой развязностью требовали исполнения народного гимна и следили за тем, чтобы все вставали. Они вламывались также в частные квартиры, шарили в кроватях, в комодах, требовали водки, денег, гимна и наполняли воздух пьяной отрыжкой». «Гамбринус», 1907 год. Ходим и по чужим кругам: Франции 1914-го, Германии конца тридцатых — та же риторика, тот же накал.
Терминология 2000-х, так долго внедрявшаяся в умы, рассыпалась, как карточный домик: незыблемость границ, суверенитет, прозрачность. Последняя оказалась не просто фикцией, а, можно сказать, издевкой: такой непрозрачности действий и капиталов
история еще не знала. Новое — в том, что компьютерные технологии анонимны и всепроникающи, Россией (а может, и миром, но Россией официально) правят спецслужбы, потому не объявление войны, не военное вторжение, а спецоперации, которые если и можно распознать, невозможно доказать. Как в детективных романах, герои переодеваются в «зеленых человечков», штирлицев или мюллеров, оружие «валяется под ногами», и никто ничего не знает. В такой войне воюют не государства, не нации, не религии, а разные виды homo, типа как неандертальцы и кроманьонцы, и неизвестно, на чьей стороне естественный отбор.
Одной из главных тем аналитики последних месяцев стало противопоставление «простых» и «сложных» людей, с выводом, что сегодня первые победили вторых. Но посмотрим на предметы. Сложные —
Читать далее...