- Это было неизбежно, - сказал Денелен. - Процветание, наблюдавшееся за последние годы, должно было привести нас к этому... Какие огромные капиталы заморожены - вложенные в железные дороги, в строительство портов, каналов. Да возьмите наш департамент: у нас понастроили столько сахарных заводов, словно с наших свекловичных полей можно собирать три урожая... Нынче денег не достанешь, надо ждать... Убийственное отсутствие сбыта и полный застой в делах.
Господин Энбо оспаривал эту теорию, но признавал, что годы благоденствия развратили рабочего.
- На наших шахтах - говорил он - эти молодцы зарабатывали до шести франков в день, - вдвое больше, чем они зарабатывают в настоящее время! Теперь им, разумеется, трудно перейти к былой воздержанности.
- Но... скажите на милость, разве это наша вина? Заводы закрываются один за другим, и нам теперь невероятно трудно сбывать запасы угля. Поскольку спрос на уголь всё уменьшается, мы просто вынуждены снижать себестоимость... А рабочие не желают этого понять.

- В Индии голод, - сказал Денелен вполголоса, словно говорил сам с собой. - Достаточно одного отдалённого толчка, чтобы поколебалось равновесие во всём мире... А империя так гордилась этой промышленной горячкой!
Потом сказал громче:
- Хуже всего то, что для понижения себестоимости надо производить больше, а иначе приходится снижать расходы за счёт заработной платы. И рабочие с основанием могут сказать, что их заставляют расплачиваться за хозяйские убытки.
- Вот вам свобода труда! - воскликнул г-н Энбо.
Все опять заговорили о забастовке.
- Нам не привыкать. Неделю, ну самое большее две недели, будут лодырничать, будут шататься по кабакам. А когда наголодаются, вернутся в шахты.

Г-н Денелен стоял за сильное правительство и заявил, что император вступил на путь опасных уступок.
- Вспомните-ка восемьдесят девятый год, - сказал он. - Дворянство своим сообщничеством своим увлечением новыми философскими системами сделало возможной революцию... А нынче ту же самую роль играет буржуазия. Да, да, - вы сами оттачиваете зубы чудовищу для того, чтоб оно нас пожрало. И оно пожрёт нас, будьте покойны!

- Это было неизбежно, - сказал Денелен. - Процветание, наблюдавшееся за последние годы, должно было привести нас к этому... Какие огромные капиталы заморожены - вложенные в железные дороги, в строительство портов, каналов. Да возьмите наш департамент: у нас понастроили столько сахарных заводов, словно с наших свекловичных полей можно собирать три урожая... Нынче денег не достанешь, надо ждать... Убийственное отсутствие сбыта и полный застой в делах.
Господин Энбо оспаривал эту теорию, но признавал, что годы благоденствия развратили рабочего.
- На наших шахтах - говорил он - эти молодцы зарабатывали до шести франков в день, - вдвое больше, чем они зарабатывают в настоящее время! Теперь им, разумеется, трудно перейти к былой воздержанности.
- Но... скажите на милость, разве это наша вина? Заводы закрываются один за другим, и нам теперь невероятно трудно сбывать запасы угля. Поскольку спрос на уголь всё уменьшается, мы просто вынуждены снижать себестоимость... А рабочие не желают этого понять.

- В Индии голод, - сказал Денелен вполголоса, словно говорил сам с собой. - Достаточно одного отдалённого толчка, чтобы поколебалось равновесие во всём мире... А империя так гордилась этой промышленной горячкой!
Потом сказал громче:
- Хуже всего то, что для понижения себестоимости надо производить больше, а иначе приходится снижать расходы за счёт заработной

...этого народа, который сновал около меня. К чему их вечная печаль, вечная угрюмая злость их (потому что они злы, злы,злы)? И каждый-то показывает своё рубище, свои рабочие руки, злится и кричит: "Мы работаем как волы, мы трудимся, мы голодны как собаки и бедны! Другие не работают, а они богаты!" (Вечный припев!)
Рядом с ними бегает и суетится с утра до ночи какой-то "из благородных" Иван Фомич Суриков: "беден, нищ и убог, умерла жена, зимой заморозили ребёнка, старшая дочь на содержание пошла" - вечно хнычет, вечно плачется! Кто виноват, что нет миллионов, что у него нет горы золотых империалов, такой горы, как на масленице под балаганами! Коли он живёт, стало быть всё в его власти! Кто виноват, что он этого не понимает?

Когда Я... поднялся к нему наверх и стал объяснять Сурикову, что он "сам виноват", то у него благородного вдруг задрожали губы, и он, одною рукой схватив меня за плечо, другою показал мне дверь и тихо, то есть чуть не шёпотом, проговорил мне: "Ступайте-с!".
Я вышел, и мне понравилось, как он меня выводил; но слова его долго производили на меня тяжёлое впечатление... Даже в минуту такого оскорбления (Я ведь чувствую же, что Я оскорбил его, хоть и не имел этого намерения), даже в такую минуту этот человек не мог разозлиться! Схватил он меня за руку и выговорил своё великолепное "ступайте-с" решительно не сердясь. Достоинство было, даже много, но злости не было. Может быть, он просто вдруг стал презирать меня.

С той поры, раза два-три, как Я встретил его на лестнице, он стал вдруг снимать предо мною шляпу, чего никогда прежде не делывал. Если он и презирал меня, то всё-таки по-своему: он "смиренно презирал".
(NB. Говорят, смирение есть страшная сила).

if you want to learn Mandarin, you must go to China. - Если ты хочешь учить мандарин (китайский диалект), ты должен поехать в Китай.

No wonder you can*t sleep. You always read books at night. - Не удивительно, что ты не можешь заснуть. Ты всегда читаешь книги по ночам.

Don*t just sit there looking miserable. You have a lot of interesting things in your life. - Не сиди с таким унылым видом. У тебя столько много интересного в твоей жизни!

If the girl / boy of your dreams won*t pay you any attention, you can forget them. - Если девушка / юноша твоей мечты не обращают на тебя внимание, забудь о них.

If you want to to lead a long and healthy life, you mustn*t smoke. - Если хочешь, чтобы у тебя жизнь была долгой и здоровой, ты не должен курить.

- Наши устраивают спектакль в лицее - сказала Джессика - и Я буду в нём участвовать.
- Вот как! - отозвалась мать.
- Да, и мне нужно будет новое платье. В спектакле участвуют самые красивые девушки школы. Миссис Пальмер играет Порцию.
- Вот как! - повторила миссис Гёрствуд.
- Они опять пригласили эту Марту Гризволд. Она воображает, будто умеет играть.

- Знаешь, мама, - сказала однажды Джессика, - Спенсеры готовятся к отъезду.
- Вот как! А куда именно?
- В Европу. Я вчера встретилась с Джиорджиной и она мне рассказала. Конечно, она страшно важничает.
- Она тебе говорила, когда они едут?
- Как будто в понедельник. - ответила Джессика. - И наверное, об этом сообщат в газетах.
- "Из Нью-Йорка мы отплываем в Ливерпуль - продолжала Джессика, подражая голосу подруги, - но большую часть лета думаем провести во Франции". Задавака! Подумаешь, какая важность: едет в Европу!
- Вероятно, большая важность, если ты ей так завидуешь! - вставил Гёрствуд.
Его раздражала суетность дочери.

- Я больше не хочу играть, - сказала черноволосая красавица, чей высокомерный вид был порождён богатством, и капризным жестом отодвинула карты.
- Джессика, - сказала её мать, разодетая так, как только допускал её возраст, - поправь булавку в галстуке! Она всё время выползает.
Джессика поправила булавку и, проведя рукой по пышным волосам, взглянула на оправленные в бриллианты часики.
Муж любовался ею, ибо красота всегда имеет над нами власть, как бы она ни была холодна.
Миссис Гёрствуд улыбалась, уютно устраиваясь в углу купе. Приятно сознавать себя тёщей такого богатого молодого человека.
- А как ты думаешь, пароход отойдёт вовремя? - спросила Джессика.- Такая погода не может помешать?
- О нет! - успокоил её муж. - Для парохода это не имеет никакого значения.
Мимо купе прошёл светловолосый молодой человек, сынок какого-то банкира из Чикаго. Он приглядывался к надменной красавице. Даже сейчас он не постеснялся пристально посмотреть на неё, и Джессика это отлично заметила. Искусно изображая равнодушие, она медленно повернула к окну свою прелестную головку. Но это отнюдь не было вызвано скромностью, присущей молодой жене. Просто её тщеславие было вполне удовлетворено.

Женщина (в машине):
- ШОФЁР, НЕМЕДЛЕННО ОСТАНОВИТЕ МАШИНУ НА ПОВОРОТЕ У МЕНЯ НЕРВЫ НЕ ВЫДЕРЖИВАЮТ Я НЕ МОГУ ЭТОГО ВИДЕТЬ!!!!

Шофёр:
- А вы делайте, как Я, мадам: когда приближаются повороты, Я просто закрываю глаза.




Хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ...

Много есть слов красивых, только лишь очень важно,
чтобы произносились эти слова - ОДНАЖДЫ.
Если бы слов заветных
люди не повторяли,
этим словам, наверно,
больше бы доверяли.

И, кажется, раз улицы тихи,
всё в наших душах мирно и высОко.

Смещение воды и высоты -
идёшь спокойно, медленно, не кроясь, -
и кажется, раз улицы чисты,
чисты у всех у нас душа и совесть...

То каплями, то струями льёт дождь,
то точкой, то тире стучит всё в раму;
и кажется, что всё, чего ты ждёшь
о встрече посылает телеграмму...

Dasha Volchicyna is devorced. She has two children - a son Arthur and dauther Lena.
Arthur Volchicyn has a girlfriend whose name and surname are Masha Chernikina. He and she were classmate children and than classmate teenagers. They both are eighteen now.
Lena Volchicyna is fifteen. Lena is mild and tends to loneliness person.
Arthur and Lena often go to the gym in their shool where they are engaged hard athletic and cycle machines. Lena also participates in sporting competitions of weightlifting. She has won first plase on the championship of the adult young people of oblast pesently.
Arthur will have served to Russian Army in this autumn. Masha has entered to the city Institut as a city manager in this summer.
Dasha, Lena and Arthur love Masha Chernikina, and she loves them all pesiprocally.
Masha used to be timorous and silly on her childhood, but she*s a clever and serious girl now.
Dasha*s former husband is married on an other woman now who also has two children from him - a girl Oksana (she*s thirteen) and a boy Boris (Borya, he*s ten). These both children learn in school.
Oksana Volchicyna is engaged swimming and jumping to water. She makes that and other things really well.
Her younger brother Borya gladly visits the gym in this school where he is engaged hard athletic and cycle machine as Arthur and Lena too. He also has two friends from his classmates children - a girl Inga and a boy Igor. But Igor and Inga don*t go to any gyms. They both like running or walking. Inga doesn*t fall in love on Igor because she prefers Borya Volchicyn to him.

Даша Волчицына состоит в разводе. У неё 2 детей: сын Артур и дочка Лена. У Артура Волчицына - всё та же любимая подруга по имени и фамилии Маша Черникина. Они оба вместе учились в одном и том же классе и вместе окончили школу. Они ровесники - им по 18 лет.
Лене Волчицыной 15. Лена - очень тихонькая и склонная к одиночеству личность.
Артур и Лена часто ходят в тренажёрный зал в их школе, они там занимаются тяжёлой атлетикой и велотренажёром. Лена также участвует в спортивных состязаниях по поднятию гирь и штанги. Она недавно завоевала первое место в областном соревновании среди взрослой молодёжи.
Этой осенью Артур Волчицын пойдёт служить в армию. Его подруга Маша этим летом поступила в городской институт на специальность сити-менеджера.
Даша, Лена и Артур любят Машу Черникину, и она их всех троих любит взаимно.
В детстве Маша была пугливая и глупенькая, но повзрослев стала умной и серьёзной девушкой.
Бывший муж Даши сейчас женат на другой женщине, от которой у него столько же двое детей - дочь Оксана (13 лет) и сын Борис (Боря, 10). Они учатся в той же школе.
Оксана Волчицына любит плавание и прыжки в воду. То и другое у неё отлично получается.
Её младший брат Боря охотно посещает тренажёрный зал в своей школе, и тоже поднимает тяжести и владеет вело-тренажёром, как и Лена и Артур. А ещё у Бори два друга среди его одноклассников - девочка Инга и мальчик Игорь. Но Инга и Игорь не бывают ни в одном тренажёрном зале. Им нравится вместе заниматься пробежкой или просто гулять. Инга не испытывает чувства влюблённости к Игорю, поскольку сама же предпочитает ему - Борю Волчицына!

Услыхав громкий голос слуги, возвещавший радости, гости направились в залу. На мгновение толпа остановилась в дверях, неподвижная и очарованная. При свете горящих свечей группа женщин внезапно предстала перед остолбеневшими гостями, у которых глаза заискрились, как бриллианты. Богаты были уборы, но ещё богаче - ослепительная женская красота.
Страсные взоры дев, пленительных как феи, сверкали ярче потоков света, зажигавшего отблески на штофных обоях, на белизне мрамора. Сердца пламенели при виде развевающихся локонов. Этот сераль обольщал обольщал любые взоры, услаждал любые прихоти. Танцовщица, застывшая в очаровательной позе под волнистыми складками кашемира, казалась обнажённой. Юные девицы были такой тонкой подделкой под невинных робких дев, что, казалось, даже прелестные их волосы дышат богомольной чистотою. А там - красавицы аристократки с надменным выражением лица, но, в сущности, вялые, в сущности, хилые, тонкие, изящные. Англичанка - белый и целомудренный воздушный образ, сошедший с облаков Оссиана, - походила на ангела печали. Парижанка, вся красота которой в её неописуемой грации, гордая своим туалетом и умом, во всеоружии всемогущей своей слабости, гибкая и сильная, но умеющая искусно создавать всё богатство страсти, - и она была на этом опасном собрании, где блистали также итальянки, с виду беспечные, дышащие счастьем, но никогда не теряющие рассудка, и пышные нормандки с великолепными формами, и черноволосые южанки с прекрасным разрезом глаз.

Как только 2 друга (Эмиль и Рафаэль) сели на мягкий диван, к ним тотчас подошла высокая девушка, хорошо сложенная, с горделивой осанкой, с чертами лица довольно неправильными, но волнующими, но полными страсти. Чёрные пышные волосы, казалось, уже побывавшие в любовных боях, рассыпались лёгкими сладострастными кольцами по округлым плечам, невольно привлекавшим взгляд.

На другой день, около двенадцати, гости и девицы зевая начали вставать. Миловидные личики девушек, такие беленькие, такие свежие накануне, теперь были желты и бледны, как у тех девушек, которые идут в больницы. Женщины, ворочаясь во сне, разрушили изящное сооружение своих причёсок, измяли свои туалеты - и теперь, при дневном свете, представляли собой отвратительное зрелище: волосы висели космами, черты приобрели совсем другое выражение, глаза, прежде такие блестящие, потускнели от усталости. Смуглые лица, такие яркие при свечах, теперь были ужасны; губы, ещё недавно такие прелестные, алые, а теперь сухие и бледные, носили на себе постыдные стигматы пьянства. Мужчины, видя, как увяли, как помертвели их ночные возлюбленные, - отреклись от них. Но сами эти мужчины были ещё ужаснее. Каждый невольно вздрогнул бы при взгляде на эти человеческие лица с кругами у впалых глаз, которые остекленели от пьянства, отупели от беспокойного сна и, казалось, ничего не видели. Что-то дикое было в этих осунувшихся лицах, на которых физическое вожделение проступало в обнажённом виде, без всякой поэзии. Такое пробуждение порока, представшего как скелет зла, ободранный, пустой, лишённый софизмов ума и очарований роскоши, - ужаснуло неустрашимых этих атлетов.
В это время, смеясь, появился Эмиль, свежий и розовый.
- День потерян! - воскликнул он. - Сегодня вы ни на что не годны; мой совет - завтракать.
При этих словах Тайфер вышел распорядиться.




Хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ...

Кальтенбруннер ничего не сказал Гиммлеру - таково было указание рейхслейтера. Он повторно приказал немедленно вызвать из Италии Карла Вольфа. В громадном аппарате РСХА ничего не проходило без пристального внимания Мюллера и Шелленберга. Радист при ставке Кальтенбруннера, завербованный людьми Шелленберга, сообщил своему негласному начальству о совершенно секретной телеграмме, отправленной в Италию: "Проследить за вылетом Вольфа в Берлин. Шелленберг понял - тревога! Дальше - проще: разведке не составляло большого труда узнать о точной дате прилёта Вольфа. На аэродроме его ждали две машины: одна - тюремная, с бронированными дверцами и с тремя головорезами из охраны подземной тюрьмы гестапо, а в другой сидел бригадефюрер СС, начальник политической разведки рейха Вальтер Шелленберг. И к трапу самолёта шли три головореза в чёрном с дегенеративными лицами и интеллигентный, красивый, одетый для этого случая в щёгольскую генеральскую форму Шелленберг. К дверце "Дорнье" подкатили трап, и вместо наручников холодные руки Вольфа сжали сильные пальцы Шелленберга.
Тюремщики в этой ситуации не рискнули арестовывать Вольфа: они лишь проследили за машиной Шелленберга.

Гиммлер кричал на Вольфа:
- Вы провалили операцию и подставили под удар меня! Каким образом Борман и Кальтенбруннер узнали о ваших переговорах? Как ищейки этого Мюллера могли всё пронюхать?!
Шелленберг дождался пока Гиммлер кончил кричать, а после негромко и очень спокойно сказал:
- Рейхсфюрер, вы, вероятно, помните: все частности этого дела должен был подготовить Я. Я придумал для Вольфа легенду: он внедрялся в ряды заговорщиков, которые действительно ищут путей к сепаратному миру в Бёрне. Все частности мы обговорим эдесь же. И здесь же под мою диктовку Вольф напишет рапорт на ваше имя об этих раскрытых нами, разведкой СС, переговорах с американцами.

Борман понял, что проиграл, когда Гиммлер и Шелленберг с Вольфом вышли от фюрера. Пожимая руку Вольфу и принося ему "самую искреннюю благодарность за мужество и верность", Борман обдумывал, стоит ли устроить Вольфу очную ставку... Он думал об этом и после того, как Гиммлер увёл своих людей, успокоенный победой над ним, Борманом.
Он не смог принять определённого решения.

В 1649 году французский капитан Флаккур обследовал этот до тех пор ещё необитаемый остров и назвал его Бурбон - в честь правящей в Париже королевской семьи. В период наполеоновских войн Бурбон был захвачен Англией, но после свержения Наполеона возвращён Франции. Тогда и закрепилось за островом его нынешнее название - Реюньон - ВОССОЕДИНЕНИЕ.

Вертикальной зональности на горных лесных холмах не было заметно: там, где не поселился человек, они от основания до вершин покрыты вечнозелёными тропическими лесами. Но вот своеобразная вертикальная "социальная зональность" там явно прослеживается. Вблизи порта и примыкающего к нему индустриального района, где повлажней и пожарче, живёт рабочий люд, чуть повыше - мелкие чиновники и торговцы. Эта часть города застроена одноэтажными белыми домиками с обязательными крохотными палисадниками. Дальше, там, где улицы столицы резко поднимаются вверх, где с гор дует освежающий ветер и не чувствуется банной влажности приморских тропиков, появляются дворцы плантаторов и виллы промышленников, дорогие гостиницы для туристов.

"Морскими воротами" острова считается город Пор-де-Гале, откуда опоясывающее весь остров шоссе бежит на юг. Шоссе это как бы свело воедино города, городишки и посёлки побережья, в которых живёт более 60% населения этой аграрной страны.
Все их названия непременно начинаются со слова "сен" - "святой": Сен-Поль, Сен-Луи, Сен-Жозеф, Сен-Филипп. В центре каждого города - статуя святого, в честь которого он назван.

3 компании держат в своих руках примерно 70 процентов производства сахара, - рассказывает советскому журналисту местный шофёр Густав. - Мелкие собственники составляющие 72% населения, владеют на острове лишь 7% процентами обрабатываемой площади, в то время как с полсотни богатых семей присвоили добрых две пятых плодородных земель. Так что, концентрация капитала и классовое расслоение идут у нас полным ходом.
- И что, все крупные землевладельцы на Реюньоне - европейцы? - интересуется "наш" корреспондент.
- Нет, было бы неверно сказать, что все богатые здесь - французы, а бедные - цветные. Конечно, исторически Реюньон - французская территория, и французы занимают здесь ключевые позиции. Но Я француз и всего лишь простой шофёр. Многие из нас живут здесь так же, как жили бы в Марселе или Гавре. А некоторые малабарские и китайские торговцы или предприниматели-метисы имеют и особняки, и солидные счета в банках. Деньги сейчас здесь куда важнее, чем цвет кожи.

- Знаете, Я первый раз в жизни видел русского, - пожимая ему руку, сказал Густав. - если вы не возражаете, Я хочу познакомить вас со своим братом. Он - коммунист. Ему и его товарищам будет интересно поговорить с вами.
- а вы не коммунист, Густав?
- Ещё нет. Но Я прочитал все книжки, которые есть у брата.
Теперь "советологу" стало ясно происхождение выражений "концентрация капитала" и "классовое расслоение", употреблённые Густавом.

- Представьте, он утверждает, что будто бы вся наша кавалерия в двадцатых годах переженилась на польках; но это ужасный вздор, не правда ли?
- На польках? - подхватил Митя в решительном восхищении.
- Пан польской пани не видзел и муви, что быть не мОгло, - заметил пан с трубкой Максимову.

- Нет-с, видите-с, - повернулся к нему Максимов, - Я про то-с, что эти там панЕнки... хорошенькие-с... как оттанцуют с нашим уланом мазурку... как оттанцевала она с ним мазурку, так тотчас и вскочит ему на коленки, как кошечка-с.... беленькая-с.. а пан-ойц и пани-матка видят и позволяют... и позволяют-с... а улан-то назавтра пойдёт и руку предложит... вот-с... и предложит руку, хи-хи! - хихикнул, закончив, Максимов.
- Пан- лайдак! - проворчал высокий пан на стуле.
- Пани Агриппина, пан видзел в польском краю хлопок, а не шляхетных паней, - заметил пан с трубкой Грушеньке.
- Можешь нЕ то раховаць! - презрительно отрезал высокий пан на стуле.

Вот она, мораль для современной мужской молодёжи: мальчик, ты в супружеской жизни ищешь смысл или удовольствие? Или то и другое?




Хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ...

Приснилось мне, что нет весны - снегами полон шар земной,
кричит метель в моём окне и нет тебя со мной.
Приснилось мне, что нет весны - кругом зима, Зима, ЗИМА,
глаза домов темным-темны - в метель ушли дома.

- А ГДЕ ВЕСНА - И КАК ЖЕ ТАК: НЕ БЫТЬ ВЕСНЕ??? -
Она - в тебе, она - звенит во мне!!

Такого сна ночной поре Я не прощу:
люблю Тебя - и наяву ищу.

Приснилось мне: в такую рань стучится в дверь, гудит, пурга.
Идёт январь, потом февраль несёт свои снега.
Приснилось мне, что НЕТ весны;
сказала мгла: - весне НЕ БЫТЬ!!! -
Сказала мгла, что мы ДОЛЖНЫ любовь свою УБИТЬ!!

А где весна? И как же так - не быть весне?
Она - в тебе, она - звенит во мне!
Такого сна -
ночной поре -
Я не прощу!
Люблю ТЕБЯ, и наяву - ищу!!





ЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
ЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Кто - ошибётся, кто - угадает;
разное счастье нам выпадает...
Часто простое кажется вздорным,
чёрное - белым, белое - чёрным.

Мы выбираем, нас выбирают -
как это часто не совпадает...
Я за тобою следую тенью,
Я привыкаю к несовпаденью.

Я привыкаю, Я тебе рада.
Ты не узнаешь, да и не надо.
Ты не узнаешь и не поможешь:
что не сложилось - вместе не сложишь.
Счастье - такая трудная штука -
то дальнозорко, то близоруко;
часто простое - кажется вздорным,
чёрное - белым, белое - чёрным.

Парень взял аккордеон,
от души играет.
Так берёт аккорды он -
сердце замирает!

Пусть плывёт смолистый дым сквозь густые ветви.
Будет самым молодым этот вальс навеки;
будет самым молодым
этот вальс навеки!

Не беда, что сапоги выглядят не модно,
но зато среди тайги
танцевать в них можно!

Пусть плывёт смолистый дым
сквозь густые ветви - будет самым молодым этот вальс навеки.
Будет самым молодым этот вальс навеки!

Искры пляшут на ветру, вьются над палаткой.
Танцплощадка по утру станет стройплощадкой.

Пусть плывёт смолистый дым сквозь густые ветви,
будет самым молодым этот вальс навеки.
БУДЕТ САМЫМ МОЛОДЫМ ЭТОТ ВАЛЬС НАВЕКИ!!

Ла-ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла-ла,
ла-ла-ла, ла-ла-ла, ла-ла-ла...

Lise со своих кресел сквозь щёлочку на него выглядывала, но этого Алёша разглядеть не мог.
- Я бы очень вас попросил, - сказал Алёша, - дать мне какую-нибудь чистую тряпочку. Я очень поранил палец.
Как только Lise увидела в щёлку его палец, тотчас со всего размаха отворила дверь.
- Войдите, - настойчиво и повелительно закричала она, - О, Господи, что ж вы стояли и молчали! Он мог истечь кровью, мама! Мама, ради Бога, сходите, поторопите Юлию; да скорее же, мама, иначе Я умру...
- Да это ж пустяки!- воскликнул Алёша.
Юлия прибежала с водой. Алёша опустил в воду палец.

Госпожа Хохлакова поспешно вышла.
- Прежде всего отвечайте на вопрос, - быстро заговорила Лиза, - где это вы так себя изволили поранить? Ну!
Алёша точно и ясно передал ей о своей встрече со школьниками. Выслушав его, Lise всплеснула руками.
- Ну можно ли, можно ли вам связываться с мальчишками! Да вы сами после того мальчик, самый маленький мальчик, какой только может быть!

- Мама, вообразите себе, он с мальчишками дорогой подрался на улице, и этот мальчишка ему укусил и можно ли ему, мама, после этого жениться! Потому что он, он хочет жениться, мама! Представьте себе, что он женат, ну не смех ли, не ужасно ли это?
И Lise всё смеялась своим нервным мелким смешком, лукаво смотря на Алёшу.

- Этот мальчик может быть бешеный...
- Ах, мама! Разве бывают бешеные мальчики?
- Почему ж не бывают, Lise? Вашего мальчика укусила бешеная собака, и он стал бешеный мальчик и вот кого-нибудь и укусит около себя в свою очередь.
- А вы, Алексей Фёдорович, ступайте прямо в ваш монастырь, туда вам и дорога!
- Я останусь ещё минуты три, если хотите, даже пять, - пробормотал Алёша.
- Даже пять! да уведите же его скорее, мама, это монстр!

- ...а как придёт законный срок, мы и женимся. Я вас буду любить. Я подумал, что лучше вас жены не найду...
- Да ведь Я урод, меня на креслах возят! - засмеялась Лиза.
- Я вас сам буду в кресле возить, но Я уверен, что вы к тому сроку выздоровеете.

- За что вы в ангелы попали? - вскричала Lise. - Я только это одно и хочу знать.
- За ужасную глупость, Lise! Прощайте!
- Не смейте так уходить!
- Lise, у меня серьёзное горе! Я сейчас ворочусь, но у меня большое, большое горе!
И он выбежал их комнаты.




Хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ...

На шестой день Недели ненависти, когда повальная ненависть к Евразии дошла до такого исступления, как раз тогда и объявили, что Океания вовсе не воюет с Евразией. Океания воюет с Востазией, а Евразия - союзник.
Просто вдруг одновременно стало известно, что враг - Востазия, а не Евразия.

В этот момент Уинстон принимал участие в демонстрации. Стояла ночь, на площадь набилось несколько тысяч человек, включая около тысячи школьников. На трибуне перед толпой выступал оратор из Центра Партии, тщедушный коротышка, вылитый Румпельштильцхен, злой карлик из сказки. Корчась от ненависти, он сжимал микрофон в одной костлявой руке, а другой угрожающе размахивал над головой. Слушая его, толпа раз за разом разражалась гневными воплями, и голос оратора тонул в диком рёве тысяч глоток. Яростнее всех орали школьники. Карлик держал речь минут 20, когда на помост поспешно влез посыльный и сунул ему записку, которую оратор прочёл, даже не сделав паузы. Ни в голосе, ни в поведении оратора, ни в содержании речи не изменилось ровным счётом ничего, но внезапно он стал выкрикивать другие имена. Понимание накрыло толпу волной: Океания воюет с Востазией!
Поднялась ужасная суматоха.

Больше всего Уинстона поразило, как ловко оратор сменил курс на середине фразы: ни паузы, ни нарушения синтаксиса. Океания воюет с Востазией - Океания всегда воевала с Востазией. Большая часть политической литературы совершенно устарела.
На утро шестого дня, после всех переделок, уже ни один человек не смог бы документально подтвердить, что война с Евразией вообще имела место.

Слушая отца, Ася вдруг впервые подумала, что поторопилась со свадьбой. Пожалела Вадима... А виноват Сергей. После разговора на злополучном вечере она всю ночь проплакала. И сейчас тоже хотелось плакать. Очень жалко себя...
- В больнице говорили, что Сергей ни разу - слышишь, папа, ни разу! - не навестил свою маму. С отцом у них политический разрыв, они на разных сторонах баррикад: один с красными, другой... Но забыть родную мать!
Таганцев удивился, что Ася говорит так озлобленно и гневно. Суровое время не пощадило доброго сердца дочери, оно ожесточилось.

Вскоре после свадьбы Ася поняла, что поступила неосмотрительно и легкомысленно, согласившись стать женой Вадима. И чем больше узнавала она характер Вадима, тем сильнее росла неприязнь Аси к мужу. Любой разговор с ним вызывал беспричинное раздражение, скрывать и сдерживать которое с каждым днём становилось трудней и трудней.
Ася нарочно задерживалась в больнице, соглашаясь на ночные дежурства, а свободные вечера проводила у родителей, чтобы меньше времени бывать дома вместе с Вадимом.
Напряжённость их отношений разрядилась бурным объяснением. Ася решительно заявила, что между ними всё кончено.

Появление Аси в родительском доме с чемоданом явилось полнейшей неожиданностью для её родителей. Казалось, всё свидетельствовало о том, что между молодыми супругами царят мир и любовь и живут они, как умилённо кругом все говорили, словно пара голубков. И вдруг!..
Варвара Лаврентьевна попыталась узнать, что же произошло, но Ася отшутилась модной фразой "Не сошлись характерами", попросив мать больше к этому не возвращаться.
- Но твой брак освящён церковью!
Ася махнула рукой.

Это теперь при упоминании шахтёра найдутся умники нос воротить, а в советское время шахтёр - звучало гордо! Это профессия, которую отмечали соответствующе: и зарплата, и льготы, и обязательный отпуск на море или в здравнице. Да, ценили раньше человеческий труд, потому и за полученные болячки работнику не было обидно - знали, что не просто так нажиты себе. Семью содержали, детей отучивали, дома строили, - и всё это работа обеспечивала!

Один незнакомец, уроженец Саванны, только что возвратился в родной город после 12 лет, проведённых в глубине штата. Он был участником земельной лотереи, организованной штатом с целью поделить на участки обширную территорию Центральной Джорджии, уже очищенной от индейских племён.
Джеральд, никогда не расстававшийся с мечтой приобрести собственную плантацию, представился незнакомцу и с возрастающим интересом стал слушать его рассказ о том, что на север штата хлынули переселенцы из обеих Каролин и Виргинии. Он знал, что эта часть штата не менее заселена, чем побережье, но по рассказам незнакомца выходило, что его плантация расположена более чем в 250 милях к северо-западу от Саванны, немного южнее реки Чаттахучи. Джеральд считал, что земли к северу от этой реки ещё заселены индейцами племени чероки, и поэтому был очень удивлён, когда незнакомец стал рассказывать какие на этих новых землях возникли процветающие города и поместья, и посмеялся его вопросу - не тревожат ли их индейцы?

За 9 лет этот город сначала назывался Терминус, потом Мартасвилл, и только позже был переименован в Атланту.
В 1835 году Атланты не было ещё и в помине, не было даже крошечного посёлка - сплошная дичь и глушь. Но уже в следующем 1836 году штат утвердил проект прокладки железной дороги на северо-запад - через только что очищенную от индейцев чероки территорию. Конечный пункт этой дороги - штат Теннеси на Западе - был уже чётко обозначен, в те годы в Северной Джорджии ещё не проложили железных дорог, но потом крошечная фактория в 25 милях к северу от Тары превратилась в деревушку, и полотно будущей железной дороги пошло от неё на север. После того от старого города Огасты потянулась через штат другая дорога - на запад, на пересечение с новой дорогой на Теннеси. Из другого старого города - Саванны - началось строительство третьей железной дороги - сначала до Мейкона, в Центральной Джорджии, а затем на север, через графство до Атланты, для соединения с двумя упомянутыми дорогами, что обеспечивало Саванской гавани связь с западными территориями. А потом из этого железнодорожного узла, из молодого города Атланты, была проложена четвёртая железная дорога - на юго-запад до Монтгомери и Мобайла.
Ничего не скажешь, первые поселенцы, обосновавшиеся в Терминусе, переименованном затем в Мартасвилл, а позже в Атланту, бесспорно, были людьми предприимчивыми. Деятельные, энергичные, они стекались из ранее освоенных областей Джорджии сюда, строили свои склады и магазины по обочинам пяти красных раскисших дорог, пересекавшихся позади вокзала. Они воздвигали добротные дома на Уайт-холле и на улице Вашингтона. они гордились своим городом.

Железные дороги, сделавшие Атланту центром пересечения всех торговых путей в мирное время, приобрели в дни войны важное стратегическое значение. Расположенный вдали от района боевых действий город этот с его железнодорожным узлом стал связующим звеном между двумя армиями Конфедерации. И через ту же Атланту шли пути, соединявшие обе эти армии с глубинным югом, откуда они черпали всё необходимое для фронта.
До войны южнее Мериленда почти не было ни хлопкопрядильных, ни шерстомотальных фабрик, ни арсеналов, ни заводов - Юг поставлял государственных деятелей и солдат, плантаторов и врачей, адвокатов и поэтов, но уж никак не инженеров или механиков. Эти низменные профессии были уделом янки.
Но теперь, когда военные корабли северян блокировали порты конфедератов, Юг начал предпринимать отчаянные попытки самостоятельно производить боевую технику. Север мог со всех концов мира получать боеприпасы и подкрепление - тысячи ирландцев и немцев, привлечённые щедрыми посулами, пополняли ряды армии северян. Юг мог рассчитывать только на себя.