Афонька! Где был-побывал?..

- Афонька! Где был-побывал, как от меня убежал?

- В вашей, сударь, деревне - у мужика под овином лежал.

- Ну, а кабы овин-то вспыхнул?

- Я б его прочь отпихнул.

- А кабы овин-то загорелся?

- Я бы, сударь, погрелся.

- Стало, ты мою деревню знаешь?

- Знаю, сударь.

- Что, богаты мои мужички?

- Богаты, сударь! У семи дворов один топор, да и тот без топорища.

- Что ж они с ним делают?

- Да в лес ездят, дрова рубят: один-то дрова рубит, а шестеро в кулак трубят.

- Хорош ли хлеб у нас?

- Хорош, сударь! Сноп от снопа - будет целая верста, копна от копны - день езды.

- Где ж его склали?

- На вашем дворе, на печном столбе.

- Хорошее это дело!

- Хорошо, да не очень: ваши борзые разыгрались, столб упал - хлеб в лохань попал.

- Неужто весь пропал?

- Нет, сударь! Солоду нарастили да пива наварили.

- А много вышло?

- Много! В ложке растирали, в ковше разводили, семьдесят семь бочек накатили.

- Да пьяно ли пиво?

- Вам, сударь, ковшом поднести да четвертным поленом сверху оплести, так и со двора не свести.

- Что ж ты делал, чем промышлял?

- Горохом торговал.

- Хорошо твое дело!

- Нет, сударь, хорошо, да не так.

- А как?

- Шел я мимо попова двора, выскочили собаки, я бежать - и рассыпал горох. Горох раскатился и редок уродился.

- Худо же твое дело!

- Худо, да не так!

- А как?

- Хоть редок, да стручист.

- Хорошо же твое дело!

- Хорошо, да не так!

- А как?

- Повадилась по горох попова свинья, все изрыла-перепортила.

- Худо же, Афонька, твое дело!

- Нет, сударь, худо, да не так.

- А как?

- Я свинью-то убил, ветчины насолил.

- Эй, Афонька!

- Чего извольте?

- С чем ты обоз пригнал?

- Два воза сена, сударь, да воз лошадей.

- А коня моего поил?

- Поил.

- Да что же у него губа-то суха?

- Да прорубь, сударь, высока.

- Ты б ее подрубил.

- И так коню четыре ноги отрубил.

- Ах, дурак, ты мне лошадь извел!

- Нет, я ее на Волынский двор к собакам свел.

- Ты, никак, недослышишь?

- И так коня не сыщешь.

- Жену мою видел?

- Видел.

- Что ж, хороша?

- Как пестра!

- Как?

- Словно яблочко наливное.

Звери в яме.

Жил себе старик со старушкой, и у них только и было именья, что один боров. Пошел боров лес желуди есть. Навстречу ему идет волк.
- Боров, боров, куда ты идешь?
- В лес, желуди есть.
- Возьми меня с собою.
- Я бы взял, - говорит, - тебя с собою, да там яма есть глубока, широка, ты не перепрыгнешь.
- Ничего, - говорит, - перепрыгну.
Вот и пошли; шли, шли по лесу и пришли к этой яме.
- Ну, - говорит волк, - прыгай.
Боров прыгнул – перепрыгнул. Волк прыгнул, да прямо в яму. Ну, потом боров наелся желудей и отправился домой.
На другой день опять идет боров лес. Навстречу ему медведь.
- Боров, боров, куда ты идешь?
- В лес, желуди есть.
- Возьми, - говорит медведь, - меня с собою.
- Я бы взял тебя, да там яма глубока, широка, ты не перепрыгнешь.
- Небось, - говорит, - перепрыгну.
Подошли к этой яме. Боров прыгнул – перепрыгнул; медведь прыгнул – прямо в яму угодил. Боров наелся желудей, отправился домой.
На третий день боров опять пошел в лес желуди есть. Навстречу ему косой заяц.
- Здравствуй, боров!
- Здравствуй, косой заяц!
- Куда ты идешь?
- В лес, желуди есть.
- Возьми меня с собою.
- Нет, косой, там яма есть широка, глубока, ты не перепрыгнешь.
- Вот, не перепрыгну, - как не перепрыгнуть!
Пошли и пришли к яме. Боров прыгнул – перепрыгнул. Заяц прыгнул – попал в яму. Ну, боров наелся желудей, отправился домой.
На четвертый день идет боров в лес желуди есть. Навстречу ему лисица; тоже просится, чтоб взял ее боров с собою.
- Нет, - говорит боров, - там яма есть глубока, широка, ты не перепрыгнешь.
- И-и, - говорит лисица, - перепрыгну!
Ну, и она попалась в яму.
Вот их набралось там в яме четверо, и стали они горевать, как им еду добыть.
Лисица говорит:
- Давайте-ка голос тянуть; кто не встянет – того и есть станем.
Вот начали тянуть голос; один заяц отстал, а лисица всех перетянула. Взяли зайца, разорвали и съели. Проголодались и опять стали уговариваться голос тянуть: кто отстанет – чтоб того и съесть.
Если, - говорит лисица, - я отстану, то и меня есть, все равно!
Начали тянуть; только волк отстал, не мог встянуть голос. Лисица с медведем взяли его, разорвали и съели.
Только лисица обдурила медведя: дала ему немного мяса, а остальное припрятала от него и ест себе потихоньку. Вот медведь начинает опять голодать и говорит.
- Кума, кума, где ты берешь себе еду?
- Экой ты, кум! Ты возьми-ка просунь себе лапу в ребра, зацепись за ребро – так и узнаешь, как есть.
Медведь так и сделал, зацепил себе лапой за ребро да и околел. Лисица осталась одна. После этого, убрамши медведя, начала лисица голодать.
Над этой ямой стояло древо, на этом древе вил дрозд гнездо. Лисица сидела, сидела в яме, все на дрозда смотрела и говорит ему:
- Дрозд, дрозд, что ты делаешь?
- Гнездо вью.
- Для чего ты вьешь?
- Детей выведу.
- Дрозд, накорми меня, если не накормишь – твоих детей поем.
Дрозд горевать, дрозд тосковать, как лисицу ему накормить. Полетел в село, принес ей курицу. Лисица курицу убрала и говорит опять.
- Дрозд, дрозд, ты меня накормил?
- Накормил.
- Ну, напои ж меня.
Дрозд горевать, дрозд тосковать, как лисицу напоить. Полетел в село, принес ей воды. Напилась лисица и говорит:
- Дрозд, дрозд, ты меня накормил?
- Накормил.
- Ты меня напоил?
- Напоил.
- Вытащи ж меня из ямы.
Дрозд горевать, дрозд тосковать, как лисицу вынимать. Вот начал палки в яму метать; наметал так, что лисица выбралась по этим палкам на волю и возле самого древа легла – протянулась.
- Ну, - говорит, - накормил ты меня, дрозд?
- Накормил.
- Напоил ты меня?
- Напоил.
- Вытащил ты меня из ямы?
- Вытащил.
- Ну, рассмеши ж меня теперь.
Дрозд горевать, дрозд тосковать, как лисицу рассмешить.
- Я, - говорит он, - полечу, а ты, лиса, иди за мною.
Вот хорошо – полетел дрозд в село, сел на ворота к богатому мужику, а лисица легла под воротами. Дрозд и начал кричать:
- Бабка, бабка, принеси мне сала кусок! Бабка, бабка, принеси мне сала кусок!
Выскочили собаки и разорвали лисицу.
Я там была, мед-вино пила, по губам текло, а в рот не попало. Дали мне синий кафтан; я пошла, а вороны летят да кричать:
- Синь кафтан, синь кафтан!
Я думала: «Скинь кафтан», - взяла и скинула.
Дали мне красный шлык(Шлык - шапка, шапчонка, чепец, колпак; плохая, измятая, шутовская шапка.).

Жадная старуха

Жил старик со старухою; пошел в лес дрова рубить. Сыскал старое дерево, поднял топор и стал рубить. Говорит ему дерево:
- Не руби меня, мужичок! Что тебе надо, все сделаю.
- Ну, сделай, чтобы я богат был.
- Ладно, ступай домой, всего у тебя вдоволь будет.
Воротился старик домой - изба новая, словно чаша полная, денег куры не клюют, хлеба на десятки лет хватит, а что коров, лошадей, овец - в три дня не сосчитать!
- Ах, старик, откуда все это? - спрашивает старуха.
- Да вот, жена, я такое дерево нашел - что ни пожелай, то и сделает.
Пожили с месяц; приелось старухе богатое житье, говорит старику:
- Хоть живем мы богато, да что в этом толку, коли люди нас не почитают! Захочет бурмистр, и тебя и меня на работу погонит; а придерется, так и палками накажет. Ступай к дереву, проси, чтоб ты бурмистром был.
Взял старик топор, пошел к дереву и хочет под самый корень рубить.
- Что тебе надо? - спрашивает дерево.
- Сделай, чтобы я бурмистром был.
- Хорошо, ступай с богом!
Воротился домой, а его уж давно солдаты дожидают:
- Где ты, закричали, старый черт, шатаешься? Отводи скорей нам квартиру, да чтоб хорошая была. Ну-ну, поворачивайся!
А сами тесаками его по горбу да по горбу. Видит старуха, что и бурмистру не всегда честь, и говорит старику:
- Что за корысть быть бурмистровой женою! Вот тебя солдаты прибили, а уж о барине и говорить нечего: что захочет, то и сделает. Ступай-ка ты к дереву да проси, чтоб сделало тебя барином, а меня барыней.
Взял старик топор, пошел к дереву, хочет опять рубить; дерево спрашивает:
- Что тебе надо, старичок?
- Сделай меня барином, а старуху барыней.
- Хорошо, ступай с богом!
Пожила старуха в барстве, захотелось ей большего, говорит старику:
- Что за корысть, что я барыня! Вот кабы ты был полковником, а я полковницей - иное дело, все бы нам завидовали.
Погнала старика снова к дереву; взял он топор, пришел и собирается рубить. Спрашивает его дерево:
- Что тебе надобно?
- Сделай меня полковником, а старуху полковницей.
- Хорошо, ступай с богом!
Воротился старик домой, а его полковником пожаловали.
Прошло несколько времени, говорит ему старуха:
- Велико ли дело - полковник! Генерал захочет, под арест посадит. Ступай к дереву, проси, чтобы сделало тебя генералом, а меня генеральшею.
Пошел старик к дереву, хочет топором рубить.
- Что тебе надобно? - спрашивает дерево.
- Сделай меня генералом, а старуху генеральшею.
- Хорошо, иди с богом!
Воротился старик домой, а его в генералы произвели.
Опять прошло несколько времени, наскучило старухе быть генеральшею, говорит она старику:
- Велико ли дело - генерал! Государь захочет, в Сибирь сошлет. Ступай к дереву, проси, чтобы сделало тебя царем, а меня царицею.
Пришел старик к дереву, хочет топором рубить.
- Что тебе надобно? - спрашивает дерево.
- Сделай меня царем, а старуху царицею.
- Хорошо, иди с богом!
Воротился старик домой, а за ним уж послы приехали:
- Государь-де помер, тебя на его место выбрали.
Не много пришлось старику со старухой нацарствовать; показалось старухе мало быть царицею, позвала старика и говорит ему:
- Велико ли дело - царь! Бог захочет, смерть нашлет, и запрячут тебя в сырую землю. Ступай-ка ты к дереву да проси, чтобы сделало нас богами.
Пошел старик к дереву. Как услыхало оно эти безумные речи, зашумело листьями и в ответ старику молвило:
- Будь же ты медведем, а твоя жена медведицей.
В ту же минуту старик обратился медведем, а старуха медведицей, и побежали в лес.

Диво дивное, чудо чудное

Жил-был богатый купец с купчихою; торговал дорогими и знатными товарами и каждый год ездил с ними по чужим государствам.
В некое время снарядил он корабль; стал собираться в дорогу и спрашивает жену:
- Скажи, радость моя, что тебе из иных земель в гостинец привезти?
Отвечает купчиха:
- Я у тебя всем довольна; всего у меня много! А коли угодить да потешить хочешь, купи мне диво дивное, чудо чудное.
- Хорошо; коли найду – куплю.
Поплыл купец за тридевять земель, в тридесятое царство, пристал к великому, богатому городу, распродал все свои товары, а новые закупил, корабль нагрузил; идет по городу и думает: «Где бы найти диво дивное, чудо чудное?»
Попался ему навстречу незнакомый старичок, спрашивает его:
- Что так призадумался-раскручинился, добрый молодец?
- Как мне не кручиниться! - отвечает купец. - Ищу я купить своей жене диво дивное, чудо чудное, да не ведаю где.
- Эх ты, давно бы мне сказал! Пойдем со мной: у меня есть диво дивное, чудо чудное – так и быть, продам.
Пошли вместе; старичок привел купца в свой дом и говорит:
- Видишь ли – вон там на дворе гусь у меня ходит?
- Вижу!
- Так смотри же, что с ним будет... Эй, гусь, подь сюды!
Гусь пришел в горницу. Старичок взял сковороду и опять приказывает:
- Эй, гусь, ложись на сковороду!
Гусь лег на сковороду; старичок поставил ее в печь, изжарил гуся, вынул и поставил на стол.
- Ну, купец, добрый молодец! Садись, закусим; только костей под стол не кидай, все в одну кучу собирай.
- Вот они за стол сели да вдвоем целого гуся съели.
Старичок взял оглоданные кости, завернул в скатерть, бросил на пол и молвил:
- Гусь! Встань встрепенись и поди на двор.
- Гусь встал, встрепенулся и пошел на двор, словно и в печи не бывал!
- Подлинно, хозяин, у тебя диво дивное, чудо чудное! - сказал купец, стал торговать у него гуся и сторговал за дорогие деньги. Взял с собой гуся на корабль и поплыл в свою землю.
Приехал домой, поздоровался с женой, отдает ей гуся и сказывает, что с этой птицей хоть всякий день некупленное жаркое ешь! Зажарь ее – она опять оживет!
На другой день купец пошел в лавки, а к купчихе полюбовник прибежал. Такому гостю, другу сердечному, она куды как рада! Вздумала угостить его жареным гусем, высунулась в окно и закричала:
- Гусь, подь сюды!
Гусь пришел в горницу.
- Гусь, ложись на сковороду!
Гусь не слушает, нейдет на сковороду; купчиха осердилась и ударила его сковородником – и в ту же минуту одним концом сковородник прильнул к гусю, а другим – к купцовой жене, и так плотно прильнул, что никак оторвать нельзя!
- Ах, миленький дружок, - закричала купчиха, - оторви меня от сковородника, видно этот проклятый гусь заворожен!
Полюбовник обхватил купчиху обеими руками, хотел было от сковородника оторвать, да и сам прильнул...
Гусь выбежал на двор, на улицу и потащил их к лавкам.
Увидели приказчики, бросились разнимать; только кто до них дотронется – так и прилипнет!
Сбежался народ на то диво смотреть, вышел и купец из лавки, видит – дело-то неладно: что за друзья у жены появились?
- Признавайся, - говорит, - во всем; не то навек так – сольнувшись – останешься!
Нечего делать, повинилась купчиха; купец взял тогда рознял их, полюбовнику шею накостылял, а жену домой отвел да изрядно поучил, приговаривая:
- Вот тебе диво дивное! Вот тебе чудо чудное!

Волшебные ягоды

В некотором царстве, в некотором государстве жили-были царь да царевна.И росла у них дочь-красавица. Отец с матерью в ней души не чаяли,холили и берегли царевну пуще глаза.
Как-то раз пришло в тот город чужеземное судно. Сбежался народ на пристань.Хозяин судна, торговый гость, показывает разные редкости и диковинки,каких никто еще не видывал.
Докатилась молва и до царевнина терема. Захотелось царевне взглянуть на заморские диковины. Стала она просить родителей:
- Отпустите меня поглядеть на заморский корабль!
Царь с царицей ее отпустили, мамкам да нянькам строго-настрого приказали:
- Берегите царевну! Если кто обиду нанесет - вы в ответе.
Отправилась царевна с мамками-няньками. Пришли на пристань, а навстречу спешит сам чужеземный купец и говорит:
-Прекрасная царевна, зайди на корабль! Там у меня кот-баюн, он песни поет и сказки рассказывает, там гусли-самогуды и скатерть-самобранка.Этих редкостей я никому не показывал - для тебя берег!
Хочется царевне пойти и боязно вместе с тем:
-Ну, как что неладное выйдет?. А купец неотступно зовет:
-Что по нраву придет, все велю во дворец отнести в подарок тебе!
Не удержалась царевна и велела мамкам-нянькам на пристани ждать, а сама с торговым гостем поднялась на палубу. Привел ее хозяин в богатую каюту:
-Посиди тут, прекрасная царевна, а я пойду диковины принесу.
Вышел на палубу, запер дверь крепко-накрепко и дал команду:
-Отдать концы!
А на корабле этого приказа только ждали. Быстро подняли паруса - и побежало судно в море. Мамки-няньки крик-вопль подняли, мечутся по пристани, плачут,а судно все дальше и дальше уходит. Дали знать во дворец. Прибежали царь с царицей, а судно уж из виду скрылось. Что тут делать? Царевна убивается, а царь приказал мамок-нянек под стражу взять. Потом велел клич кликнуть:
- Кто отыщет царевну, того женю на ней и при жизни полцарства отпишу, а после моей смерти все царство зятю достанется!
Охотников много сыскалось. По всему белу свету царевну искали, нигде не нашли.
В ту пору служил в солдатах Иван, крестьянский сын. Пришел ему черед в караул идти, царский заповедный сад стеречь. Стоит солдат под деревом, не спит. В самую полночь прилетели два ворона, сели на то дерево, где солдат стоял, и заговорили по-человечески. Один ворон промолвил:
-У здешнего царя единственная дочь потерялась. Три года искали - не нашли.
Другой в ответ:
- Ну, это дело нехитрое! Коли ехать прямо по морю на полдень, попадешь в царство Немал-Человека. Он похитил царевну и держит у себя. Хочет выдать замуж за своего племянника, Змея Горыныча. Найти царевну легко, да живому оттуда не выбраться. Никому еще не удавалось одолеть Немал-Человека.
-Найдется сила и на Немал-Человека, - сказал первый ворон. - Есть на море-океане остров, живут там два леших. Тридцать лет они дерутся между собой, никак не могут поделить меч-самосек. Кто бы нашелся смел да удал, овладел тем мечом, тогда легко бы и с Немал-Человеком справился.
И улетели вороны.Как только пришло время смениться, Иван-солдат мешкать не стал, пошел во дворец.
- Зачем, солдат,пришел? - царь спрашивает.
-Хочу царевну отыскать! Отпусти меня!
Удивился царь:
- Немало и без тебя было охотников. Князья, бояре, купцы именитые да генералы искали царевну по всему белому свету - не нашли. Где ты, простой солдат,искать станешь, когда и сам нигде не бывал, ничего не видал!
-Пословица недаром молвится: "Кто едет, тот и правит", -солдат сказал. - Мне, видно, и знать, как царевну разыскать да домой привезти.
- Ну, смотри,солдат, мое царское слово крепкое: найдешь царевну зятем будешь и полцарства отдам при жизни; а не найдешь: мой меч - твоя голова с плеч!
- Двум смертям не бывать, а одной не миновать, - отвечает солдат. Вели корабль снарядить и прикажи капитану во всем меня слушаться.
Велел царь корабль снарядить, и в скором времени Иван-солдат отправился в путь-дорогу.
Плыли близко ли,далеко ли, коротко ли - приплыли к пустынному острову. Говорит солдат капитану:
- Стой здесь и всю команду держи наготове. Я сойду на берег, и, как только вернусь на судно, ты подымай все паруса и уходи отсюда прочь как можно скорее.
Переправился Иван-солдат на берег, поднялся на крутую гору и пошел вдоль острова. Шел, шел,услышал шум в лесу - и вдруг выскочили навстречу два леших. Вырывают что-то друг у друга. Один кричит:
-Мой! Все равно не отдам!
А другой к себе тянет:
- Нет,мой!
Увидели Ивана-солдата,остановились, потом в один голос закричали:
-Рассуди нас, добрый человек! Достался нам в наследство меч-самосек.Меч один, а нас двое, и вот тридцать годов мучимся, бьемся - никак не можем поделить.
Солдат только того и ждал:
- То дело

Волк и коза

Жила-была коза, сделала себе в лесу избушку и нарожала деток. Часто уходила коза в бор искать корму. Как только уйдет, коз­лятки запрут за нею избушку, а сами никуда не выходят. Воротится коза, постучится в дверь и запоет:
Козлятушки, детятушки!
Отопритеся, отворитеся!
А я, коза, в бору была;
Ела траву шелковую,
Пила воду студеную.
Бежит молоко по вымечку,
Из вымечка в копытечко,
Из копытечка в сыру землю!
Козлятки тотчас отопрут двери и впустят мать. Она покормит их и опять уйдет в бор, а козлятки запрутся крепко-накрепко.
Волк все это и подслушал; выждал время, и только коза в бор, он подошел к избушке и закричал своим толстым голосом:
Вы, детушки, вы, батюшки,
Отопритеся, отворитеся!
Ваша мать пришла,
Молока принесла,
Полны копытца водицы!
А козлятки отвечают:
- Слышим, слышим — не матушкин голосок! Наша матушка поет тонким голоском и не так причитает.
Волк ушел и спрятался.
Вот приходит коза и стучится:
Козлятушки, детятушки!
Отопритеся, отворитеся!
А я, коза, в бору была;
Ела траву шелковую,
Пила воду студеную.
Бежит молоко по вымечку,
Из вымечка в копытечко,
Из копытечка в сыру землю!
Козлятки впустили мать и рассказали ей, как приходил к ним бирюк и хотел их поесть.
Коза покормила их и, уходя в бор, строго-настрого наказала: коли придет кто к избушке и станет проситься толстым голосом и не переберет всего, что она им причитывает,— того ни за что не впускать в двери.
Только что ушла коза, волк прибежал к избе, постучался и начал причитывать тоненьким голоском:
Козля­тушки, детятушки!
Отопритеся, отворитеся!
А я, коза, в бору была;
Ела траву шелковую,
Пила воду студеную.
Бежит молоко по вымечку,
Из вымечка в копытечко,
Из копытечка в сыру землю!
Козлятки отперли двери, волк вбежал в избу и всех поел, только один козленочек схоронился, в печь улез.
Приходит коза; сколько ни причитывала — никто ей не отзывается. Подошла поближе к дверям и видит, что все отворено; в избу — а там все пусто; заглянула в печь и нашла одного детища.
Как узнала коза о своей беде, села она на лавку, зачала горько плакать и припевать:
- Ох вы, детушки мои, козлятушки! На что отпиралися-отворялися, злому волку доставалися? Он вас всех поел и меня, козу, со великим горем, со кручиной сделал.
Услышал это волк, входит в избушку и говорит козе:
- Ах ты, кума, кума! Что ты на меня грешишь? Неужли-таки я сделаю это! Пойдем в лес погуляем.
- Нет, кум, не до гулянья.
- Пойдем! — уговаривает волк.
Пошли они в лес, нашли яму, а в этой яме разбойники кашицу недавно варили, и оставалось в ней еще довольно-таки огня.
Коза говорит волку:
- Кум, давай попробуем, кто перепрыгнет через эту яму?
Стали прыгать.
Волк прыгнул, да и ввалился в горячую яму; брюхо у него от огня лопнуло, и козлятки выбежали оттуда да прыг к матери.
И стали они жить да поживать, ума наживать, а лиха избывать.

Братья-охотники

В некотором царстве, в некотором государстве жили-были два брата охотника.
Вот раз пошли они на добычу. Золотого зайца увидели. Все за ним шли да шли. Заблудились, в дремучем лесу очутились.
А заяц прыгнул в кусты и пропал с глаз. Нечего делать охотникам придется в лесу заночевать.
Меньшой брат взял ружье и пошел поискать - может, какая дичина попадется, а старшой остался кашу варить.
Сварил кашу, дожидается своего брата. Глядит - выходит на поляну старичок, сам не выше пня, шапка в аршин, а борода в три сажени.
- Здравствуй, охотник! - говорит.
- Здорово! - отвечает старшой брат.
- Можно твоей каши покушать?
А старшой брат жаден был.
- Нет, - говорит, - нам самим двоим мало. Взял тогда старичок половник и ударил им охотника по лбу. Тот сразу уснул.
А старичок сел, кашу съел и в лес ушел. Пришел меньшой с охоты.
- Что, брат, сварил кашу? - спрашивает.
- Нет, что-то я приболел, - отвечает старшой. Стыдно ему признаться, что не сумел за себя постоять.
- Ну, не беда, - говорит меньшой брат. Наварил каши. Поужинали братья, легли спать. Наутро старшой брат пошел на охоту, а меньшой кашу варить остался.
Вот наварил он каши, сидит, дожидается своего брата. Глядит - выходит на поляну старичок, сам не выше пня, шапка с аршин, борода в три сажени.
- Здорово, охотник!
- Здравствуй, милый, - отвечает меньшой брат.
- Можно твоей кашки покушать?
- Что ж, коли голоден, садись ешь.
Вот старичок сел, всю кашу съел.
- Спасибо, тебе охотник, - говорит. - Хороша твоя каша. Пока прощай, а в беду попадешь, про меня вспомни.
Завернул в кусты, и словно его не было. Пришел с охоты старшой брат. Стали они домой собираться.
Вот идут они по лесу. Глядь - навстречу великан. Голова вровень с дубами, ноги - две колоды, вместо живота - сорокаведерная бочка.
- Здорово, охотники! Далеко идете?
- Да вот заблудились. Может, ты дорогу покажешь?
- Это дело пустое. Пойдем сперва ко мне в гости.
Приводит их великан к себе домой. За стол сажает, вином и всякими кушаньями угощает.
А за столом кухарка прислуживает. Нет-нет и посмотрит на меньшого брата охотника, будто сказать что-то ему хочет.
Попросил он у нее воды испить. Подносит кухарка ему воды, а сама шепчет:
- Берегись, охотник! Хочет вас великан зарезать и съесть!
Наливает им великан по стакану вина. Старшой брат пьет, а меньшой через плечо льет. Подают на стол арбуз. Великан арбуз на куски режет да на ноже в рот гостям сует.
"Э, - думает охотник, - этак он нас сейчас зарежет. Дай-ка и я ему подам".
Взял нож, словно хочет ломоть арбуза отрезать да хозяина угостить. Изловчился и приставил великану нож к горлу.
Испугался великан, арбузом подавился, на землю повалился.
Взял у него охотник ключ и пошел дом смотреть. Открывает одну дверь, видит - комната вся коврами убрана. Открывает вторую комнату - та серебром украшена. К третьей двери подходит. А кухарка ему говорит:
- Не ходи туда, охотник, - там твое горе. Не послушался ее охотник, отпер и третью дверь. В золоте вся комната блестит. Сидит в той комнате девица писаной красоты.
- Зачем, - спрашивает, - ты сюда, добрый молодец, зашел? Великан придет, тебя съест и меня живой не оставит.
А он ей отвечает:
- Нет великана в живых. Хотел он меня съесть, да сам подавился. Пойдем, красавица, со мной. Рассказал ей, как было.
- А коли так, - говорит девица, - то принеси мой именной платочек, он у великана в кармане лежит. Побежал охотник, достал именной платочек, принес его девице. Поцеловала она охотника и назвалась его невестой.
Старшой брат пьяный был, все спал, ничего не видал. Разбудили они его, взяли с собой кухарку и пошли домой.
Вот дошли до речки.
А девица та сестрой великана была. Она охотника боялась, сиротой притворялась, сама смерти ему хотела. Спрятала она платочек за пазуху и говорит:
- Беда мне! Второпях именной платочек обронила. Побежал охотник за платочком, а девица его ждать не стала, села в лодку со старшим братом и переехала на другую сторону.
Ходил-ходил охотник по лесу, платочка не нашел. Прибежал обратно к реке - ни брата, ни невесты И переправиться не на чем.
Ночь наступает. Что делать? Вспомнил он тут про лесного старичка. Только подумал о нем, видит - высокий забор, жилье какое-то. Постучал охотник в ворота, выходит к нему старичок, сам не выше пня, шапка с аршин, а борода в три

Байка о щуке зубастой

В ночь на Иванов день родилась щука в Шексне, да такая зубастая, что боже упаси! Лещи, окуни, ерши - все собрались глазеть на нее и дивовались такому чуду.
Вода той порой в Шексне всколыхалася; шел паром через реку, да чуть не затопился, а красные девки гуляли по берегу, да все порассыпались.
Экая щука родилась зубастая!
И стала она расти не по дням, а по часам: что день, то на вершокприбавится; и стала щука зубастая в Шексне похаживать да лещей, окуней полавливать: издали увидит леща, да и хвать его зубами - леща как не бывало,только косточки хрустят на зубах у щуки зубастой.
Экая оказия случилась в Шексне!
Что делать лещам да окуням? Тошно приходит: щука всех приест, прикорнает.
Собралась вся мелкая рыбица, и стали думу думать, как перевести щуку зубастую да такую торовастую. На совет пришел и Ерш Ершович и так наскоро взголцыл:
- Полноте думу думать да голову ломать, полноте мозг портить; а вот послушайте, что я буду баять. Тошно нам всем тепере в Шексне; щука зубастая проходу не дает, всякую рыбу на зуб берет! Не житье нам в Шексне, переберемтесь-ка лучше в мелкие речки жить - в Сизму, Коному да Славенку; там нас никто не тронет, и будем жить припеваючи да деток наживаючи.
И поднялись все ерши, лещи, окуни из Шексны в мелкие речки Сизму, Коному да Славенку.
По дороге, как шли, хитрый рыбарь многих из ихней братьи изловил на удочку и сварил забубенную ушицу, да тем, кажись, и заговелся.
С тех пор в Шексне совсем мало стало мелкой рыбицы. Закинет рыбарь удочку в воду, да ничего не вытащит; когда-некогда попадется стерлядка, да тем и ловле шабаш!
Вот вам и вся байка о щуке зубастой да такой торовастой. Много наделала плутовка хлопот в Шексне, да после и сама несдобровала; как не стало мелкой рыбицы, пошла хватать червячков и попалась сама на крючок.
Рыбарь сварил уху, хлебал да хвалил: такая была жирная! Я там был, вместе уху хлебал, по усу текло, в рот не попало.

Как муж дома хозяйничал

(Русская народная сказка)

Каждый день муж работал в поле, а жена дома хозяйничала.
Муж часто говорил ей:
- Я целый день в поле работаю, а ты что делаешь? Ты ничего не делаешь! Целый день дома сидишь!
- Хорошо, - сказала она однажды. - Ты оставайся дома, а я пойду в поле.
Так и сделали. Жена в поле работать пошла, а муж дома остался хозяйничать.
Пришла жена домой на обед и видит: коза капусту ест, все куры в огороде, корова мычит голодная, кошка молоко разлила, печка холодная и обеда нет.
Пошла жена мужа искать. А он около колодца стоит, ведро уронил в колодец и достать не может...
Жена посмотрела и говорит:
- Нечего сказать, нахозяйничал! Хорошо, что сам жив остался!

Сума, дай ума!

Жили старик со старухой. Жили-горевали, с хлеба на квас перебивались. С весны до осени беду бедовали: лебедой да ягодами кормились.

Как-то раздобыл старик лукошко пшеницы и говорит:

- Все люди сеют да пашут, посеем и мы - будет у нас осенью свой хлеб.

Посеяли. Уродилась пшеница на славу. Старик со старухой не нарадуются, ходят каждый день, пшеницей любуются: пшеница стеной стоит, колос колоса тяжелее. Соседи завидуют:

- Эдакого урожая век не видано!

Приспело время хлеб убирать. Старик серпы наточил:

- Завтра, старуха, пойдём пшеницу жать!

В ту пору поднялся сильный ветер, налетела чёрная туча и выпал на старикову делянку крупный град. Тем градом выбило всю пшеницу, ни одного колоска не осталось.

Закручинился старик, голову повесил, а старуха ругается:

- Всю жизнь я с тобой, с бесталанным, горе горевала. Ни в чём тебе удачи нет. В кон-то веки разжились семенами да вырастили пшеницу - и тут лихо пристигло, стряслась беда. На иных полосах колоса не попортило, а у нас и зерна не осталось.

Утешает старик:

- Не плачь, старуха, не горюй, слезами да руганью убытков не воротишь. Тучу ветер пригнал, станем управу искать - пусть ветер и убытки возместит.

Ещё пуще старуха заругалась:

- Совсем ума лишился, мелет языком, чего слыхом не слыхано. Ищи-ка теперь ветра в поле! А старик своё твердит:

- Пойду с ветра спрашивать: ветер виноват - ветер и в ответе.

Обулся, оделся, взял в руки батожок и тронулся в путь-дорогу.

Шёл он долго ли, коротко ли, близко ли, далёко ли и добрался до высокой горы. Возле горы стоит большая изба. В избе четыре крыльца: одно выходит на восход солнца, другое - на полдень, третье - на запад, а четвёртое крыльцо - на полночь.

В ту пору загремели вёдра, спустилась по воду к реке старуха, старая-престарая - чуть только на ногах держится. Зачерпнула воды.

Поздоровался старик:

- Здравствуй, бабушка! Дай-ка подсоблю тебе воду донести.

- Здорово, добрый человек! Спасибо на приветливом слове. Проходи в избу, отдохни с дороги, а с вёдрами я и сама управлюсь: я ещё могутная.

Поднялись на крыльцо, вошли в избу. Старуха стол накрыла, гостя накормила, напоила, на печь уложила и стала выспрашивать:

- Куда, добрый человек, идёшь, куда путь держишь? По своей ли воле к нам попал или неволя-нужда привела?

- Ох, бабушка, не знаешь ты моей беды. Вырастили мы со старухой пшеничку, да пригнал ветер тучу с градом, и выбило всё начисто - зёрнышка не осталось. Нечем нам жить, хоть ложись да помирай. И вот пошёл я по белу свету управы искать.

- Ну, коли так - дело поправимое. Я ведь мать всех четырёх ветров, и сыновья из моей воли не вышли. По всему видать, обидел тебя озорник Полуночник, мой меньшой сын, горазд он на такие дела. Повремени немного: воротятся сыновья домой, заставлю виноватого тебе убытки воротить.

Через малое время послышался шум с восточной стороны, распахнулись двери с восточного крыльца - прилетел Восточный ветер. Вслед за тем пахнуло теплом с полуденной стороны - и слетел в избу с полуденного крыльца ласковый Полуденный ветер. И в ту же минуту из тех дверей, что на закат солнца выходят, явился Западный ветер. Как вдруг загремело, зашумело кругом, изба заходила ходуном - и с хохотом да с присвистом ворвался в избу с полуночной стороны Полуночник-ветер.

- Ох, и задал я сегодня страху судам на море! Наигрался, натешился, есть хочу!

Старуха тем временем на стол накрыла, накормила, напоила сыновей и говорит:

- Ну, кто из вас, сынки, недавно беду натворил?

Позвала старика:

- Ступай, говори, не бойся ничего! Старик спустился с печи и рассказал всё, как дело было. Присмирел Полуночник, голову опустил.

- Видно, ты, Полуночник, виноват,- сказала мать,- тебе и ответ держать.

- Ничего, мама,- Полуночник головой тряхнул,- всё дело поправится! А ты, гость дорогой, смел да напорист - эдаких я люблю. Коли не побоялся на меня управу искать да всю правду в лицо сказать, будь мне названым братом, а о потере не печалься.

Достал из-за пазухи свёрток, подал старику:

- Вот тебе скатерть-самобранка - всегда будешь сыт. Только скажи: “Попить, поесть!” - разверни скатерть - и ешь, пей, чего только душа пожелает. Только, чур, уговор: пойдёшь домой - на постоялый двор не заходи.

Старик поблагодарил своего названого брата да мать четырех ветров за ласковый прием, за угощение да за подарок и отправился в обратный путь.

Шёл, шёл, шёл и так крепко притомился, совсем из сил выбился, сам думает:

“Придётся переночевать, сегодня домой всё равно не попасть. Чего это Полуночник не велел мне на постоялый двор заходить? Ведь не в поле мне ночевать!

Птичий язык

В одном городе жил купец с купчихою, и дал им господь сына не по годам смышленого, по имени Василий.

Раз как-то обедали они втроем; а над столом висел в клетке соловей и так жалобно пел, что купец не вытерпел и проговорил:

- Если б сыскался такой человек, который отгадал бы мне вправду, что соловей распевает и какую судьбу предвещает, - кажись, при жизни бы отдал ему половину имения, да и по смерти отказал много добра.

А мальчик - ему было лет шесть тогда - посмотрел отцу с матерью в глаза и сказал:

- Я знаю, что соловей поет, да сказать боюсь.

- Говори без утайки! - пристали к нему отец с матерью.

И Вася со слезами вымолвил:

- Соловей предвещает, что придет пора-время, будете вы мне служить: отец станет воду подавать, а мать полотенце - лицо, руки утирать.

Слова эти больно огорчили купца с купчихою, и решились они сбыть свое детище; построили небольшую лодочку, в темную ночь положили в нее сонного мальчика и пустили в открытое море.

На ту пору вылетел из клетки соловей-вещун, прилетел в лодку и сел мальчику на плечо.

Вот плывет лодка по морю, а навстречу ей корабль на всех парусах летит. Увидал корабельщик мальчика, жалко ему стало, взял его к себе, расспросил про все и обещал держать и любить его, как родного сына.

На другой день говорит мальчик новому отцу:

- Соловей-де напевает, что подымется буря, поломает мачты, порвет паруса; надо поворотить в становище.

Но корабельщик не послушался.

И впрямь поднялась буря, поломала мачты, оборвала паруса.

Делать нечего, прошлого не воротишь; поставили новые мачты, поправили паруса и поплыли дальше. А Вася опять говорит:

- Соловей-де напевает, что навстречу идут двенадцать кораблей, все разбойничьих, во полон нас возьмут!

На этот раз корабельщик послушался, приворотил к острову и видел, как те двенадцать кораблей, все разбойничьих, пробежали мимо. Выждал корабельщик сколько надобно и поплыл дальше.

Ни мало, ни много прошло времени, пристал корабль к городу Хвалынску; а у здешнего короля уже несколько годов перед дворцовыми окнами летают и кричат ворон с воронихою и вороненком, ни днем, ни ночью никому угомону не дают.

Что ни делали, никакими хитростями не могут их от окошек отжить; даже дробь не берет! И приказано было от короля прибить на всех перекрестках и пристанях такову грамоту: ежели кто сможет отжить от дворцовых окошек ворона с воронихою, тому король отдаст в награду полцарства своего и меньшую королевну в жены; а кто возьмется за такое дело, а дела не сделает, тому отрублена будет голова.

Много было охотников породниться с королем, да все головы свои под топор положили.

Узнал про то Вася, стал проситься у корабельщика.

- Позволь пойти к королю - отогнать ворона с воронихою.

Сколько ни уговаривал его корабельщик, никак не мог удержать.

- Ну, ступай, - говорит, - да если что недоброе случится - на себя пеняй!

Пришел Вася во дворец, сказал королю и велел открыть то самое окно, возле которого воронье летало.

Послушал птичьего крику и говорит королю:

- Ваше величество, сами видите, что летают здесь трое: ворон, жена его ворониха и сын их вороненок; ворон с воронихою спорят, кому принадлежит сын - отцу или матери, и просят рассудить их. Ваше величество! Скажите, кому принадлежит сын?

Король говорит:

- Отцу.

Только изрек король это слово, ворон с вороненком полетели вправо, а ворониха - влево.

После того король взял мальчика к себе, и жил он при нем в большой милости и чести; вырос и стал молодец молодцом, женился на королевне и взял в приданое полцарства.

Вздумалось ему как-то поездить по разным местам по чужим землям, людей посмотреть и себя показать: собрался и поехал странствовать.

В одном городе остановился он ночевать; переночевал, встал поутру и велит, чтоб подали ему умываться.

Хозяин принес ему воду, а хозяйка подала полотенце; разговорился с ними королевич и узнал, что-то были отец его и мать, заплакал от радости и упал к их ногам родительским; а после взял их с собою в город Хвалынск, и стали они все вместе жить-поживать да добра наживать.

Дурак и береза

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был старик, у него было три сына: двое умных, третий дурак. Помер старик. Сыновья разделили имение по жеребью. Умным досталось много всякого добра, а дураку один бык - и тот худой! Пришла ярмарка. Умные братья собираются на торг ехать.

Дурак увидал и говорит:

- И я, братцы, поведу своего быка продавать.

Зацепил быка веревкою за рога и повел в город. Случилось ему идти лесом, а в лесу стояла старая, сухая береза; ветер подует - и береза заскрипит.

“Почто береза скрипит? - думает дурак. - Уж не торгует ли моего быка?”

- Ну, - говорит, - коли хочешь покупать, - так покупай; я не прочь продать! Бык двадцать рублев стоит; меньше взять нельзя... Вынимай-ка деньги!

Береза ничего ему не отвечает, только скрипит, а дураку чудится, что она быка в долг просит.

- Изволь, я подожду до завтра! Привязал быка к березе, распрощался с нею и пошел домой.

Вот приехали умные братья и стали спрашивать:

- Ну что, дурак, продал быка?

- Продал.

- За дорого?

- За двадцать рублев.

- А деньги где?

- Денег еще не получал; сказано - завтра приходить.

- Эх ты, простота!

На другой день поутру встал дурак, снарядился и пошел к березе за деньгами.

Приходит в лес - стоит береза, от ветра качается, а быка нету: ночью волки съели.

- Ну, земляк, подавай деньги, ты сам обещал, что сегодня заплатишь.

Ветер подул, береза заскрипела, а дурак говорит:

- Ишь ты, какой неверный! Вчера сказывал: “Завтра отдам”- и нынче то же сулишь. Так и быть, подожду еще один день, а уж больше не стану - мне самому деньги надобны.

Воротился домой. Братья опять к нему пристают:

- Что, получил деньги?

- Нет, братцы! Пришлось еще денег подождать.

- Да кому ты продал?

- Сухой березе в лесу.

- Экой дурак!

На третий день взял дурак топор и отправился в лес. Приходит и требует денег. Береза скрипит да скрипит.

- Нет, земляк! Коли все будешь завтраками потчевать, так с тебя никогда не получишь. Я шутить-то не люблю, живо с тобой разделаюсь.

Как хватит ее топором - так щепки и посыпались во все стороны.

В той березе было дупло... а в том дупле разбойники спрятали полный котел золота. Распалось дерево надвое, и увидел дурак чистое золото; нагреб целую полу и потащил домой. Принес и показывает братьям.

- Где ты, дурак, добыл столько?

- Земляк за быка отдал; да тут еще не сполна все; чай, и половины домой не притащил. Пойдемте-ка, братцы, забирать остальное.

Пошли в лес, забрали деньги и понесли домой.

Сказке - конец, а мне меду корец.

Баба-яга

Жили себе дед да баба; дед овдовел и женился на другой жене, а от первой жены осталась у него девочка. Злая мачеха ее не полюбила, била ее и думала, как бы вовсе извести.

Раз отец уехал куда-то, мачеха и говорит девочке:

- Поди к своей тетке, моей сестре, попроси у нее иголочку и ниточку - тебе рубашку сшить.

А тетка эта была баба-яга костяная нога.

Вот девочка не была глупа, да зашла прежде к своей родной тетке.

- Здравствуй, тетушка!

- Здравствуй, родимая! Зачем пришла?

- Матушка послала к своей сестре попросить иголочку и ниточку - мне рубашку сшить. Та ее и научает:

- Там тебя, племянушка, будет березка в глаза стегать - ты ее ленточкой перевяжи; там тебе ворота будут скрипеть и хлопать - ты подлей им под пяточки маслица; там тебя собаки будут рвать - ты им хлебца брось; там тебе кот будет глаза драть - ты ему ветчины дай. Пошла девочка; вот идет, идет и пришла. Стоит хатка, а в ней сидит баба-яга костяная нога и ткет.

- Здравствуй, тетушка!

- Здравствуй, родимая!

- Меня матушка послала попросить у тебя иголочку и ниточку - мне рубашку сшить.

- Хорошо: садись покуда ткать.

Вот девочка села за кросна, а баба-яга вышла и говорит своей работнице:

- Ступай, истопи баню да вымой племянницу, да смотри, хорошенько; я хочу ею позавтракать.

Девочка сидит ни жива ни мертва, вся перепуганная, и просит она работницу:

- Родимая моя! Ты не столько дрова поджигай, сколько водой заливай, решетом воду носи, - и дала ей платочек.

Баба-яга дожидается; подошла она к окну и спрашивает:

- Ткешь ли, племянушка, ткешь ли, милая?

- Тку, тетушка, тку, милая!

Баба-яга и отошла, а девочка дала коту ветчинки и спрашивает:

- Нельзя ли как-нибудь уйти отсюдова?

- Вот тебе гребешок и полотенце, - говорит кот, - возьми их и убежи; за тобою будет гнаться баба-яга, ты приклони ухо к земле и, как заслышишь, что она близко, брось сперва полотенце - сделается широкая-широкая река; если ж баба-яга перейдет через реку и станет догонять тебя, ты опять приклони ухо к земле и, как услышишь, что она близко, брось гребешок - сделается дремучий-дремучий лес, сквозь него она уже не проберется!

Девочка взяла полотенце и гребешок и побежала; собаки хотели ее рвать - она бросила им хлебца, и они ее пропустили; ворота хотели захлопнуться - она подлила им под пяточки маслица, и они ее пропустили;

березка хотела ей глаза выстегать - она ее ленточкой перевязала, и та ее пропустила. А кот сел за кросна и ткет; не столько наткал, сколько напутал. Баба-яга подошла к окну и спрашивает:

- Ткешь ли, племянушка, ткешь ли, милая?

- Тку, тетка, тку, милая! - отвечает грубо кот. Баба-яга бросилась в хатку, увидела, что девочка ушла, и давай бить кота и ругать, зачем не выцарапал девочке глаза.

- Я тебе сколько служу, - говорит кот, - ты мне косточки не дала, а она мне ветчинки дала.

Баба-яга накинулась на собак, на ворота, на березку и на работницу, давай всех ругать и колотить. Собаки говорят ей:

- Мы тебе сколько служим, ты нам горелой корочки не бросила, а она нам хлебца дала. Ворота говорят:

- Мы тебе сколько служим, ты нам водицы под пяточки не подлила, а она нам маслица подлила. " Березка говорит:

- Я тебе сколько служу, ты меня ниточкой не перевязала, а она меня ленточкой перевязала. Работница говорит:

- Я тебе сколько служу, ты мне тряпочки не подарила, а она мне платочек подарила.

Баба-яга костяная нога поскорей села на ступу, толкачом погоняет, помелом след заметает и пустилась в погоню за девочкой. Вот девочка приклонила ухо к земле и слышит, что баба-яга гонится, и уж близко, взяла да и бросила полотенце; сделалась река, такая широкая-широкая! Баба-яга приехала к реке и от злости зубами заскрипела; воротилась домой, взяла своих быков и пригнала к реке; быки выпили всю реку. дочиста.

Баба-яга пустилась опять в погоню. Девочка приклонила ухо к земле и слышит, что баба-яга близко, бросила гребешок; сделался лес, такой дремучий да страшный! Баба-яга стала его грызть, но сколько ни старалась - не могла прогрызть и воротилась назад.

А дед уже приехал домой и спрашивает:

- Где же моя дочка?

- Она пошла к тетушке, - говорит мачеха. Немного погодя и девочка прибежала домой.

- Где ты была? - спрашивает отец.

- Ах, батюшка! - говорит она. - Так и так - меня матушка посылала к тетке попросить иголочку с ниточкой - мне рубашку сшить, а тетка, баба-яга, меня съесть хотела.

- Как же ты ушла, дочка?

- Так и так, - рассказывает девочка.

Дед, как узнал все это, рассердился на жену и расстрелял ее; а сам с дочкою стал жить да поживать да добра

Хорошо, да худо

Встретились на дороге барин и мужик.

- Мужик, откуда ты?

- Издалеча, барин!

- А откуда?

- Из Ростова города, а барина Толстова.

- А велик ли город?

- Не мерил.

- А силен?

- Не боролся.

- Что ж там почем?

- Рожь да овес по мешкам, табак по рожкам, пряники по лавкам, калачи по санкам.

- А за чем ездил?

- За покупкой дорогою: за мерою гороха.

- Вот это хорошо!

- Хорошо, да не дюже!

- А что ж?

- Ехал да рассыпал.

- Вот это худо!

- Худо, да не дюже!

- А что ж?

- Рассыпал-то меру, а подгреб-то две!

- А вот это хорошо!

- Хорошо, да не дюже!

- Да что ж?

- Посеял, да редок.

- Вот это худо!

- Худо, да не дюже!

- А что ж?

- Хоть редок, да стручист!

- Вот это хорошо!

- Хорошо, да не совсем!

- А что ж?

- Поповы свиньи повадились горох топтать-топтать да и вытоптали.

- Этак худо!

- Худо, да не дюже!

- А что ж?

- Я поповых свиней убил да два чана свежины насолил.

- Вот это хорошо!

- Хорошо, да не дюже!

- А что ж?

- Поповы собаки повадились свежину таскать-таскать да повытаскали.

- Вот это худо!

- Худо, да не дюже!

- А что ж?

- Я тех собак убил да жене шубу сшил.

- Вот это хорошо!

- Хорошо, да не дюже!

- А что ж?

- Пошла моя жена мимо попова двора; поп-то узнал да шубу снял.

- Вот это худо!

- Худо, да не дюже!

- А что ж?

- Я с попом судился-судился, сивого мерина да рыжую корову спустил - вот мое дело и выгорело.

Баба-яга и Заморышек

Жил-был старик да старуха; детей у них не было. Уж чего они ни делали, как ни молились богу, а старуха все не рожала. Раз пошел старик в лес за грибами; попадается ему дорогою старый дед.

- Я знаю, - говорит, - что у тебя на мыслях; ты все об детях думаешь. Поди-ка по деревне, собери с каждого двора по яичку и посади на те яйца клушку; что будет, сам увидишь!

Старик воротился в деревню; в ихней деревне был сорок один двор; вот он обошел все дворы, собрал с каждого по яичку и посадил клушку на сорок одно яйцо.

Прошло две недели, смотрит старик, смотрит и старуха, - а из тех яичек народились мальчики; сорок крепких, здоровеньких, а один не удался - хил да слаб! Стал старик давать мальчикам имена; всем дал, а последнему недостало имени.

- Ну, - говорит, - будь же ты Заморышек!

Растут у старика со старухою детки, растут не по дням, а по часам; выросли и стали работать, отцу с матерью помогать: сорок молодцев в поле возятся, а Заморышек дома управляется. Пришло время сенокосное; братья траву косили, стога ставили, поработали с неделю и вернулись на деревню; поели, что бог послал, и легли спать. Старик смотрит и говорит:

- Молодо-зелено! Едят много, спят крепко, а дела, поди, ничего не сделали!

- А ты прежде посмотри, батюшка! - отзывается Заморышек. Старик снарядился и поехал в луга; глянул - сорок стогов сметано.

- Ай да молодцы ребята! Сколько за одну неделю накосили и в стога сметали.

На другой день старик опять собрался в луга, захотелось на свое добро полюбоваться; приехал - а одного стога как не бывало! Воротился домой и говорит:

- Ах, детки! Ведь один стог-то пропал.

- Ничего, батюшка! - отвечает Заморышек. - Мы этого вора поймаем; дай-ка мне сто рублев, а уж я дело сделаю. Взял у отца сто рублев и пошел к кузнецу:

- Можешь ли сковать мне такую цепь, чтоб хватило с ног до головы обвить человека?

- Отчего не сковать!

- Смотри же, делай покрепче; коли цепь выдержит - сто рублев плачу, а коли лопнет - пропал твой труд!

Кузнец сковал железную цепь; Заморышек обвил ее вокруг себя, потянул - она и лопнула. Кузнец вдвое крепче сделал; ну, та годилась. Заморышек взял эту цепь, заплатил сто рублев и пошел сено караулить; сел под стог и дожидается.

Вот в самую полночь поднялась погода, всколыхалось море, и выходит из морской глубины чудная кобылица, подбежала к первому стогу и принялась пожирать сено. Заморышек подскочил, обротал ее железной цепью и сел верхом. Стала его кобылица мыкать, по долам, по горам носить; нет, не в силах седока сбить! Остановилась она и говорит ему:

- Ну, добрый молодец, когда сумел ты усидеть на мне, то возьми - владей моими жеребятами.

Подбежала кобылица к синю морю и громко заржала; тут сине море всколыхалося, и вышли на берег сорок один жеребец; конь коня лучше! Весь свет изойди, нигде таких не найдешь!

Утром слышит старик на дворе ржанье, топот; что такое? а это его сынок Заморышек целый табун пригнал.

- Здорово, - говорит, - братцы! Теперь у всех у нас по коню есть; поедемте невест себе искать.

- Поедем!

Отец с матерью благословили их, и поехали братья в путь-дорогу далекую.

Долго они ездили по белому свету, да где столько невест найти? Порознь жениться не хочется, чтоб никому обидно не было; а какая мать похвалится, что у ней как раз сорок одна дочь народилась?

Заехали молодцы за тридевять земель; смотрят: на крутой горе стоят белокаменные палаты, высокой стеной обведены, у ворот железные столбы поставлены. Сосчитали - сорок один столб. Вот они привязали к тем столбам своих богатырских коней и идут на двор. Встречает их баба-яга:

- Ах вы, незваные-непрошеные! Как вы смели лошадей без спросу привязывать?

- Ну, старая, чего кричишь? Ты прежде напой-накорми, в баню своди, да после про вести и спрашивай.

Баба-яга накормила их, напоила, в баню сводила и стала спрашивать:

- Что, добрые молодцы, дела пытаете иль от дела пытаете?

- Дела пытаем, бабушка!

- Чего ж вам надобно?

- Да невест ищем.

- У меня есть дочери, - говорит баба-яга, бросилась в высокие терема и вывела сорок одну девицу.

Тут они сосватались, начали пить, гулять, свадьбы справлять. Вечером пошел Заморышек на своего коня посмотреть. Увидел его добрый конь и промолвил человеческим голосом:

- Смотри, хозяин! Как ляжете вы спать с молодыми женами, нарядите их в свои платья, а на себя наденьте женины; не то все пропадем!

Заморышек сказал это братьям; нарядили они молодых жен в свои платья, а сами оделись в женины и легли спать. Все заснули, только Заморышек глаз не смыкает. В самую полночь закричала баба-яга зычным голосом:

- Эй вы, слуги мои верные! Рубите

Федул и Меланья

Мужа звали Федулом, а жену Маланьей. Федул со всей мужской работой управлялся, а Маланья дома хозяйничала.

Воротился как-то раз Федул домой сердитый, усталый и принялся жену бранить да попрекать:

- Топчешься вокруг печи полдня, а толку никакого! Я вот за упряжку одну столько земли переворотил - другому за день столько не перепахать, коня совсем упарил и сам ни рук, ни ног не чую!

Маланья баба шустрая: так и снует по избе, так и снует. То к зыбке подскочит, то угли из печи выгребет, то ухватом тяжёлый чугун из печи тащит, мужу ответ подаёт:

- Ну, чего, Федул, губы надул? У тебя хоть и тяжёлое, да одно дело, а я тут верчусь как белка в колесе, на минуту присесть не могу. А не веришь - останься завтра дома, похозяйничай, а я пахать поеду.

- Вот-вот, поезжай, попаши, узнаешь, чья работа тяжелей: твоя или моя. А я около печи хоть денёк поотдохну, уж как-нибудь управлюсь, всё вовремя приготовлю.

Поутру отправляется пахать Маланья, Федулу наказывает:

- Гляди, как бы тесто из квашни не ушло; в корыте рубахи ребячьи замочены - постирать надо;

горшок со сметаной в кладовке: спахтаешь - масло отнеси в погреб; на грядке висят сухие пелёнки; как ребёнок проснётся - не забудь покормить: молоко и рожок в прирубе на полке, да смотри, чтобы чужая собака в сени не забежала, там наседка на гнезде сидит.

И с теми словами Маланья уехала. Остался Фе-дул домовничать.

Печку затопил... Что такое? Из печи дым повалил, глаза ест. Мужик туда-сюда мечется: “Ах! Да ведь я забыл трубу открыть!” Кинулся трубу открывать. Покуда в дыму успел вьюшку разглядеть да открыть, смотрит, тесто из квашни уходит. Принялся тесто подбирать да месить: руки все в тесте, а тут ребёнок в зыбке заплакал, Федул бросился к ребёнку - не успел и рук вытереть. Взял на руки ребёнка, перепачкал в тесте, побежал с ребёнком сухую пелёнку с грядки снять да поскользнулся, наступил на тесто, что из квашни вылезло, упал, сам зашибся и ребёнка чуть не убил. А в ту пору в сенях послышался шум: квохтала наседка, лаяла собака... Федул пелёнки менять не стал, сунул ребёнка в зыбку, схватил кочергу и выбежал в сени. Там наседка вся взъерошенная обороняла своё гнездо от собаки. Федул замахнулся кочергой на собаку, а та увернулась. Железный наконечник кочерги попал по гнезду, насиженные яйца разбились. А ребёнок в люльке заходился от крика. Заторопился Федул к ребёнку. Глядь, а печь уж протопилась, остались лишь синие угольки, тесто из квашни опять вылезло, и ребёнок безутешно кричит. Что делать? За что сперва взяться? Так и метался: то за одно дело схватится, то за другое, покуда не воротилась с поля Маланья. Федул встретил жену:

- Чего так рано приехала?

- Как так рано? - Маланья ему в ответ.- Упряжку пахала, конь притомился, и сама еле ноги волочу! А что это у тебя тут всё вверх дном?

- На пашне, хоть и тяжёлое, да одно дело, а вот попробуй похозяйничай, тогда и поймёшь, почём фунт соли!

Старик и волк

У старика со старухой были паренек да девушка, петушок да курочка, пятеро овец, шестой — жеребец.
Прибежал к избушке голодный волк и завыл:

— Старик да старушка
Жили на горушке
В глиняной избушке.
У старика, у старушки —
Паренек да девушка,
Петушок да курочка,
Пятеро овец,
Шестой — жеребец.
Паренек в сапожках,
Девушка в сережках!

— Старик, старик, отдай петушка да курочку, а то съем старуху!
Жалко стало старику петушка да курочку, но — делать нечего — отдал их волку.
На другой день волк опять прибежал:

— Старик да старушка
Жили на горушке
В глиняной избушке.
У старика, у старушки —
Паренек да девушка,
Пятеро овец,
Шестой — жеребец.
Паренек в сапожках,
Девушка в сережках!

— Старик, старик, отдай овечек, а то съем старуху!
Жалко стало старику овечек, а старуху еще жальче, — отдал он волку овечек.
На третий день прибежал волк:

— Старик да старушка
Жили на горушке
В глиняной избушке.
У старика, у старушки —
Паренек да девушка,
Да соломенный хлевец,
А в нем — жеребец.
Паренек в сапожках,
Девушка в сережках!

— Старик, старик, отдай жеребца, а то съем старуху!
Отдал старик жеребца. Волк наутро опять прибегает:

— Старик да старушка
Жили на горушке
В глиняной избушке.
У старика, у старушки —
Паренек да девушка,
Паренек в сапожках,
Девушка в сережках!

— Старик, старик, отдай паренька да девушку, а то съем старуху!
Старику так жалко стало паренька да девушку, схватил он кочергу и давай возить волка. Бил, бил, покуда у того брюхо не лопнуло, и выскочили оттуда жеребец, а за ним пятеро овец, а за овечками и петушок с курочкой.

Три калача и одна баранка

Одному мужику хотелось есть. Он купил калач и съел - ему все еще хотелось есть. Купил другой калач и съел - ему все еще хотелось есть. Он купил третий калач и съел - ему все еще хотелось есть. Потом он купил баранок и, когда съел одну, стал сыт.

Тогда мужик ударил себя по голове и сказал:

- Экой я дурак! Что ж я напрасно съел столько калачей. Мне бы надо сначала съесть одну баранку.

Девушка в колодце

Жили-были мужик да баба. А у бабы была падчерица. Она пряла у колодца да и уронила веретёшко в воду. Домой идет, плачет. А мачеха и говорит:

— Чего плачешь?
— А я веретешко в воду уронила!

Ну, та ее и давай ругать, кричала, кричала и говорит:
— Ступай за веретешком, назад не возвращайся!

Девушка пошла да и бросилась в колодец. И попала на луг. Идет, идет, навстречу ей овцы:
— Девушка, подпаши под нами, подмаши под нами, дадим тебе овечку с баранчиком.

Она подпахала под ними, убрала, они и говорят:
— Домой пойдешь — мы тебе отдадим.

Она поклонилась и пошла. Идет дальше — навстречу коровы:
— Девушка, подпаши под нами, подмаши под нами, дадим тебе корову с нéтелью.

Она подпахала под ними, подмахала, они и говорят:
— Спасибо, девушка, обратно пойдешь — долг не забудем.

Идет она лугом, долгим полем, навстречу ей жеребцы:
— Девушка, подпаши под нами, подмаши под нами.

Она и им все сделала. Они и говорят:
— Назад пойдешь, мы тебя не обидим!

Пошла она дальше и дошла до избушечки, к старику и старушечке. Тут ее веретешечко. Говорит ей старуха:
— Должна ты, девушка, веретешечко выкупить, верой-правдой нам год прослужить.

Она и давай служить. И так хорошо работала, что хозяева ее полюбили. Три года она у них жила, на четвертый соскучилась.
— Отпустите меня, — просит хозяев, — домой к батюшке.

Они ее и пустили. Много ей всего надавали, а как стала она через ворота выходить, так ее всю золотом обсыпало.

Пошла она домой, навстречу ей пастухи, дали коровку, да овечку, да жеребчика. Пошла она домой с добром и вся как есть золотая. Дошла до ворот, собачка тявкает:
— Наша дочь пришла, тяф, тяф, добра принесла, тяф, тяф!

А бабка кричит:
— Молчи, давно ее черти съели!
Тут она и входит, вся в золоте.

Узнал про это народ, и стали ее сватать. Она за крестьянина не пошла, за дьячка не пошла, за барина не пошла, за дворянина не пошла, а посватал Иван-царевич, за него пошла.

Ух, бабка зла стала! Послала свою родную дочь в колодец, за веретенышком. Та прыгнула и упала. Встала и пошла. Идет, идет, навстречу овечки:
— Девушка, девушка подпаши под нами, подмаши под нами, дадим тебе овечку!

А она была грубая, злая, и говорит:
— Вот какие! Не за тем я сюда попала, не за навозом пошла — за добром иду!

И идет. Шла, шла, навстречу коровы:
— Девушка, девушка подпаши под нами, подмаши под нами, дадим тебе нéтелку.
— Не за тем пошла — за золотом иду!

Пришла она к избушечке — к старику и старушечке.
— Отдайте, — говорит, — мое золотое веретенце! (А какое оно золотое! Просто деревянное.)

А старушка ей и говорит:
— Ты за веретенце выслужи!

Ну, стала она служить, и все не ладно, все спортит, ленится да неряшится. Три дня прослужила, на четвертый домой просится. Они ее отпустили, дали ей корзину с добром, она и пошла. Дошла до ворот.
«Дай, — думает, — в корзину посмотрю!»

А из корзины жабы, да гады, да гнус полез, всю ее облепили, а с ворот смола полилась, всю залила. Побежала она домой, прибежала до ворот, а собачка:
— Тяф, тяф, наша дочь во смоле пришла!

А бабка ей:
— Цыц, наша дочь в золоте придет!
Та вошла, вся в смоле. Мать к ней бросилась, прильнула к ней, так и пропали вместе.

Солдатская шинель

Говорил барин с солдатом; стал солдат хвалить свою шинель:

- Когда мне нужно спать, постелю я шинель, и в головах положу шинель, и покроюсь шинелью.

Стал барин просить солдата продать ему шинель. Вот они за двадцать пять рублей сторговались. Пришел барин домой и говорит жене:

- Какую я вещь-то купил! Теперь не нужно мне ни перины, ни подушек, ни одеяла: постелю шинель, и в головах положу шинель, и оденусь шинелью.

Жена стала его бранить:

- Ну, как же ты будешь спать?

И точно, барин постелил шинель, а в головах положить и одеться нечем, да и лежать-то ему жестко.

Пошел барин к полковому командиру жаловаться на солдата. Командир велел позвать солдата.

Привели солдата.

- Что же ты, брат, - говорит командир, - обманул барина?

- Никак нет, ваше благородие, - отвечает солдат. Взял солдат шинель, расстелил, голову положил на рукав и накрылся полою.

- Куда как хорошо, - говорит, - на шинели после походу спится!

Полковой командир похвалил солдата и дал ему еще на чарочку. А барину сказал:

- Кто поработает да устанет, тот и на камне спит, а кто ничего не делает, тот и на перине не уснет!