Стареют не только от прожитых лет –
От горьких ошибок, безжалостных бед.
Как сердце сжимается, сердце болит
От мелких уколов, глубоких обид!
Что сердце! – порою металл устает,
И рушится мост – за пролетом пролет…
Пусть часто себе я давала зарок
Быть выше волнений, сильнее тревог,
Сто раз я давала бесстрастия обет,
Сто раз отвечало мне сердце: «О, нет!
Я так не умею, я так не хочу,
Я чистой монетой за все заплачу…»
Когда слишком рано уходят во тьму,
Мы в скорби и гневе твердим: «Почему?»
А все очень просто – металл устает,
И рушится мост – за пролетом пролет…
Ещё той ночью игры снились детям,
Но грозным рёвом, не пустой игрой,
Ночное небо взрезав на рассвете,
Шли самолёты на восток.
Их строй
Нёс, притаясь, начало новой ноты,
Что, дирижёрским замыслам верна,
Зловещим визгом первого полёта
Начнёт запев по имени — война.
Но дирижер не знал, что в этом звуке,
Где песнь Победы чудилась ему,
Звучат народа собственного муки,
Хрипит Берлин, поверженный в дыму.
Той первой ночью, в ранний час рассвета,
Спала земля в колосьях и цветах,
И столько было света,
Столько цвета,
Что снились разве только в детских снах.
Той ночью птицы еле начинали
Сквозь дрёму трогать флейты и смычки,
Не ведая, что клювы хищной стаи
Идут, уже совсем недалеки.
Там где-то стон растоптанной Европы,
А здесь заставы день и ночь не спят.
Притих в лазурной дымке Севастополь.
Притих под белой ночью Ленинград.
Штыки постов глядятся в воды Буга.
Ещё России даль объята сном…
Но первой бомбы вой коснулся слуха,
И первый гром — и первый рухнул дом.
И первый вопль из детской колыбели,
И материнский, первый, страшный крик,
И стук сердец, что сразу очерствели
И шли в огонь, на гибель, напрямик.
И встал в ту ночь великий щит народа
И принял в грудь ударов первый шквал,
Чтоб год за годом, все четыре года,
Не утихал сплошной девятый вал…
… Всё отошло. Заволоклось туманом.
И подняла Победа два крыла.
Но эта ночь, как штыковая рана,
Навек мне сердце болью обожгла.
Я умею тебя любить,
Я умею тобой дышать,
Я умею свечою жить –
Согревая тебя, сгорать.
Я умею глядеть в глаза
И писать о тебе стихи,
Я умею жить как слеза,
Что смывает с души грехи.
Я умею терпимым быть,
Когда станет тебе нелегко,
Я умею мечтами жить,
Если ты от меня далеко.
Я умею услышать стук
Сердца бешенного в груди,
Я умею жить, словно звук –
Прозвучал и исчез в ночи.
Я умею тебя любить
Год от года сильней и сильней,
Не умею, лишь, только жить
Без тебя и любви твоей.
..Бродила ночью под дождём,
Под ручку с радужным стихом:
Он рифмы весело искал
И мне их тихо диктовал...
Его спросила я: “Мой друг,
Ответь смелей, а скольких рук
Касался ты передо мной,
Пока дошёл ко мне стеной –
Через моря, через леса,
И даже – через небеса –
Где, шаг за шагом, день за днём,
Сдружился с капельным дождём?
(Ты ему – буковку, а он, в ответ,
Как лучше написать, совет! -
Диктует ритмику дождём,
Стуча по клавишам с огнём:
Так горячи его слова,
Что кожу нежную едва
Не обжигаю я...) А он
В ответ издал щемящий стон:
– Зачем весёлость прогнала? –
Я перепутал все слова!..
Тебе лишь радость принести
Мечтал, вбирая по пути
Зверей заморских, птиц лесных,
Чтоб превратить их в прописных
Прекрасных букв – и отпустить
По быстрым клавишам бродить!
...Что я могла ему сказать?
Стихам я стала доверять:
Пускала пальцы в лёгкий пляс,
Чтобы из рифм создать рассказ!..
Я бы не спорила о том,
Как хорошо владеть стихом,
Когда весёлою гурьбой
Летают строчки вслед за мной,
Но ведь бывает, что из строк
Совьётся на ветру клубок,
А в том клубке – гремящих змей
И огнедышащих теней,
Несчётных колких завитков,
Предгрозовых, недобрых слов... –
Так я подумала, а стих,
Как искра, вспыхнул, и – затих:
Он мою руку отпустил
И, поклонившись, в небо взмыл!
...Стояла долго я средь тьмы,
Средь южной капельной зимы,
Считала шорох, каждый звук...
Со счётом – проходил испуг...
Всё реже струйки, всё теплей,
И сердца стук звучит смелей!
...По лужам бросилась домой,
А рифма – полнилась тобой:
В ней не осталось тени злой,
В ней снова – солнце, летний зной,
Любовь, сияние, восторг,
И сладость – как июльский торт...
Когда все ягоды в лесу
Набрали сахару в жару –
И, ароматом опьяня,
Рисуют в памяти тебя.
Июньский вечер. Тихая прохлада.
Провинциальный русский городок.
И с выпускного вечера ребята
На дискотеку мчатся со всех ног.
Раскрыты окна заводского клуба.
В нём музыка весёлая гремит.
И старенькой вахтёрше тёте Любе
Парнишка запоздавший говорит:
«Сегодня – праздник! Будем мы с друзьями
Начало взрослой жизни отмечать.
Мы всех зовём, пойдёмте тоже с нами!
И можем даже песню заказать!»
«Да, здесь и мы когда-то в 41-ом
С друзьями отмечали выпускной.
И так же над рекой склонялись вербы,
И был мальчишка – близкий и родной.
Он был, как ты, – такой же синеглазый.
С ним рядом – сердце таяло в груди…
Не целовались мы ещё ни разу,
И он всё говорил: «Не уходи…»
Мы шли вдвоём по улицам знакомым,
Уже зажглись в тумане фонари,
А мы стояли вместе у парома
И ждали наступления зари.
Был необычен этот летний вечер.
Ведь завтра – самый длинный день в году.
А дальше – жизнь нас позовёт далече,
И с милым вместе я в ту жизнь пойду.
Он снял пиджак, накинул мне на плечи,
И взгляд его о многом мне сказал…
И в этот самый лучший в жизни вечер
Он в первый раз меня поцеловал…
Ночь промелькнула как-то незаметно,
Я сорвала листок с календаря.
Кто знал тогда, что над Страной Советов
Уже зажглась кровавая заря.
А в полдень мы с друзьями повстречались.
Над площадью нависла тишина.
И Молотов, немного заикаясь,
Нам объявил, что началась война…
Была в словах неведомая сила.
Она вселила мужество в ребят.
Мальчишка мой был в классе заводила,
И он сказал: «Пошли в военкомат».
Я плохо помню этот жуткий месяц,
Гудящий, переполненный вокзал.
Любимый мой, простой красноармеец,
Последний раз меня поцеловал.
И я за ним бежала по перрону,
А мимо проносились поезда.
И стук колёс последнего вагона
Остался в моём сердце навсегда.
Я шла домой неверными шагами,
Не видя ничего вокруг себя,
Прижав к груди тетрадь с его стихами,
Где в каждой строчке: «Я люблю тебя».
Ещё той ночью игры снились детям,
Но грозным рёвом, не пустой игрой,
Ночное небо взрезав на рассвете,
Шли самолёты на восток.
Их строй
Нёс, притаясь, начало новой ноты,
Что, дирижёрским замыслам верна,
Зловещим визгом первого полёта
Начнёт запев по имени — война.
Но дирижер не знал, что в этом звуке,
Где песнь Победы чудилась ему,
Звучат народа собственного муки,
Хрипит Берлин, поверженный в дыму.
Той первой ночью, в ранний час рассвета,
Спала земля в колосьях и цветах,
И столько было света,
Столько цвета,
Что снились разве только в детских снах.
Той ночью птицы еле начинали
Сквозь дрёму трогать флейты и смычки,
Не ведая, что клювы хищной стаи
Идут, уже совсем недалеки.
Там где-то стон растоптанной Европы,
А здесь заставы день и ночь не спят.
Притих в лазурной дымке Севастополь.
Притих под белой ночью Ленинград.
Штыки постов глядятся в воды Буга.
Ещё России даль объята сном…
Но первой бомбы вой коснулся слуха,
И первый гром — и первый рухнул дом.
И первый вопль из детской колыбели,
И материнский, первый, страшный крик,
И стук сердец, что сразу очерствели
И шли в огонь, на гибель, напрямик.
И встал в ту ночь великий щит народа
И принял в грудь ударов первый шквал,
Чтоб год за годом, все четыре года,
Не утихал сплошной девятый вал…
… Всё отошло. Заволоклось туманом.
И подняла Победа два крыла.
Но эта ночь, как штыковая рана,
Навек мне сердце болью обожгла.
Откуда в каждом из нас отчаянная тоска по всеобщей свободе, справедливости и счастью, словно генетическая память о понятиях, когда-то принадлежавших нам всем на принципах равенства и братства. А может еще глубже,- память нашего духа, многократно воплощавшегося на Земле в разных ее уголках с древнейших времен.
С того времени, когда не было еще сказок, потому что сама жизнь была сказкой наяву. И что же изменилось, в какой момент мы были лишены сияния чудес вокруг, искусства волшебства в каждом из нас, умения любить беззаветно ближних, далеких, весь мир без остатка.
И что случилось с того момента сокрытия солнца божественной мудрости тьмою долгой ночи одиночества. Одиночества запертых в душных клетках обособленности вечно тревожных личностей, обуреваемых страхами за свою жизнь более сильными, чем тяга к познанию тайн бытия. Случилось много дурного, но хранящие в памяти потерянную Быль начали придумывать для своих потомков сказки о ней. Сказки тысяча и одной ночи. Чтобы не забылось совсем, чтобы хоть где-то, хоть как то остались образы и символы отнятых у человечества свободы, справедливости и счастья. Много веков прошло с тех пор, пришло и сгинуло много сказочников. Но и по сей день, каждый из нас с детских лет точно знает, что сказка - ложь, да в ней намек...
Я не сказочник, но позвольте мне тоже дать вам один намек. Времена тысячелетней ночи подходят к концу и вот уже предвестниками грядущего рассвета тут и там появляются знаки новой Эпохи. Эпохи, в которой на смену сказочникам приходят когда-то покинувшие людей волшебные существа. Они возвращаются, чтобы светить, как первые лучики идущего следом за ними солнца. Они идут творить свою Быль. Быль тысячи и одного дня...
Есть ли способ предсказать последствия тех
или иных действий в момент их совершения?
Нет.
А в момент до совершения?
Да.
Просчитать умом?
Нет.
Предчувствовать сердцем?
Да.
Достаточно ли уму предчувствий, чтобы не совершать действий?
Нет.
Догатываетесь ли вы, что ум ошибается, когда не слушает сердце?
Да.
Вам что-то мешает забрать у ума его контроль над принятием решений?
Нет.
Уму это не понравится, но он ведь подчинится?
Да.
Кому подчинится ум в этой ситуации - сердцу?
Нет.
Вашему Духу?
Да.
Так кто тогда Вы, на самом деле?..
В Купальскую ночь, перед самым рассветом, по традиции, бросали в воду венки из цветов и трав. В зависимости от того, как плыл венок - можно было предсказать события на ближайший год. Мы можем проделать это онлайн.
[409x] [630x] [500x] Поздравляю, дорогая!
В твой прекрасный день рожденья
От души тебе желаю:
Много радости, везенья,
Долголетия, здоровья,
Красоты, друзей участья,
Окружённой быть любовью
И, конечно, много счастья!
Пусть года тебя не старят,
Будет классным настроенье!
Пусть всегда подарки дарят,
А не только в день рожденья!))) [400x] [550x] [600x] [489x] [350x]