|
Он всегда казался выше остальных — не только ростом. В Гринько было что-то из старой школы интеллигентов, которых не подменишь актёрской техникой: мягкость в движении, сдержанная улыбка, голос без нажима. А ведь это человек, который прошёл войну, сидел в окопах и поднимал в воздух бомбардировщики дальнего действия. На экране — профессор, священник, добрый отец; в жизни — комсорг полка и стрелок-радист. У него не было звёздной карьеры в привычном смысле, но была редкая, почти вымершая правда в каждом взгляде.
Дата его рождения — загадка, как и многое в его биографии. Интернет уверенно пишет: 1920-й. Но вдова, Айше Чулак-Оглы, потом признавалась — муж «скостил себе год». Хотел успеть к армии, избежать очередных формальностей. Гринько не строил легенд, просто однажды выбрал удобную дату — и с тех пор её никто не проверял. Это, пожалуй, единственная ложь, на которую он пошёл за всю жизнь.
Херсон. Рабоче-крестьянский передвижной театр. Маленький мальчик Николай, стоящий за кулисами и вглядывающийся в лица актёров, — своих родителей. Он знал с пяти лет, что будет артистом. Играл в детских постановках, глотал запах пыли от сцены, слушал, как мать шепчет реплики перед выходом. Пластичный, музыкальный, смешливый. Из тех, кто даже на репетиции не играет вполсилы. Читать далее
|
|
|
|
|

[показать]
[показать]
|
|
|
Встречать в туманной синеве, Когда с тяжелым грохотаньем Несутся льдины по Неве. Холодный ветер свищет в уши С неизъяснимою мольбой... Сквозь грохот, свист и сумрак глуше Курантов отдаленный бой. Облокотившись о перила, С моста смотрю на ледоход, И над осколками берилла Встает пылающий восход! Все шире крылья раскрывая, Заря безмолвствует, ясна,— А там, внизу, кипит живая, Ледяная голубизна. И брызги светлые взлетают То в янтаре, то в серебре... А на востоке тучи тают И птицы тихо пролетают Навстречу огненной заре. Георгий Иванов |
|