Есть какая-то мерзость во всем этом. Ты пытаешься шевелиться, карабкаешься, ты боишься, рвешься, но что-то топит тебя с удвоенной силой. Это вовсе не депрессия, как же люди обожают вешать ярлыки! Это не апатия, но какое-то ложечкой ощущаемое нечто, словно колыхающийся мираж в ару. И нам так сладко верить в светлое будущее! А я растеряла себя в словах.

Слышите, слышите? Так трепещут сердца в наивном страхе перед будущим. Твои пальцы гладят гладкие кнопки клавиатуры, а за стенкой человек колеблется на краю карниза. Думаешь, ему стоит помочь, подсказать, крикнуть и поддержать? Иди к черту. Всем все равно все равно. Одним человеком больше, одним меньше: и что с того? Свободней станет, а то тесно.
Нет, я вовсе не та, которых все так любят называть модным словом, мизантроп, не людоненавистник. Но и не скажу, что люблю людей. Я вообще никак не характеризую свое отношение к человеческой расе. Есть - хорошо, нет - ну ладно. И я не думаю, что придет жизнеутверждающий конец, как в дрянных голливудских фильмах, и нам будет хорошо или же мы уничтожим друг друга; или что где-то существует развитая донельзя раса, захватившая нас в будущем. Не верю. Да даже и не собираюсь думать об этом.
Нет, я не считаю, что человек научится жить бесконечно, обоже упаси!, и не верю в бога, не верю, что найдутся его доказательства. Единственная брешь, готова признать, лишь в слепой вере в дарвинисткое учение, но и здесь я подкована жалким томиком Докинза, так что, если найдете в себе дерзость поставить меня в тупик, я выкручусь.
И я не нигилист. Нет, нельзя сказать, что я отрицаю все и вся, попадающиеся под руку, за компанию и просто так, из принципа, потому что это совсем не так.
Но в чем же дело? Почему же ваши скудненькие умишки не могут меня приписать ни к какой группе людей для дальнейшего меня предубежденного характеризования? А все просто. Я, точно так же, как
и вы все,
не думаю.

Вот и все.

Все равно в новом классе меня не поймут. Сначала хотелось хоть кому-то открыть свою душу, потом одного человека стало мало, два три, и вот всему миру даришь свое сердце. Как проститутка, ей-богу.
Надо научить играть роль. Любую. Быть актером по жизни. Носить максу как медицинские перчатки. Не прирастет. А прирастет, стану счастливее. Есть у меня, к кому обратиться, кому поплакаться. А не вот этим гопырям, смотрящим на тебя, как на обед. Конечно, каждый из них - бриллиант, который хочется в свою коллекцию друзей на час. Но не все так просто, детка. Собери свои щупальца обратно в карман, они пугают. люби будут бежать от тебя, только почувствовав на себе прохладный холодок слизкой конечности головоногого моллюска. Надо действовать медленно, не торопясь, а то не успеешь насладиться как гурман своей добычей, не спеши. Медленно приблизься к жертве, дай ей возможность обратить на тебя внимание. Не спеши говорить, успеешь. в этом месте, дорогая, ты всегда допускаешь ошибку: стремясь заглотить добычу поскорее ты либо сразу выкладываешь все козырные, либо топишь в потоке слов, комплиментов. Иногда кажется, что тебе не нужен собеседник - так хорошо ты можешь поддерживать пустой разговор. Учись молчать! Подойди еще ближе, дай почувствовать свой, нет, не свой - другой сладко-таинственный запах, прикрывающий твою дрянную алкающую плоть. Could be такой, чтобы на тебя обращали непроизвольное внимание тогда, когда хочется тебе: прошла мимо, бросила хрупкий взгляд, притормозила рядом, сделала резко-плавное движение. Умей приковывать взгляды. Пахни хорошо. Одевайся хорошо. Красься хорошо. Затем не торопясь начни расставлять силки вокруг и помни два правила: для тебя нет преград; чем осторожней, тем незаметней. Знай его друзей, преуспей в его увлечениях, улыбнись на его шутку, и не думай, не бойся, никакие его любови до гроба и злобные матери тебе не помешают.
А главное - не проколись. Очень легко играть скромную нимфетку месяц, а на тридцать первый день проболтаться, что играешь в доту или легла спать в час ночи. Молчи. Меньше говоришь - меньше себя подставляешь.
Паучьими плетями опутывай свою жертву, дай ей возможность верить в свою свободу, позволь ей влюбиться в тебя, тихонько улыбайся, тихонько заворачивая ее в целлофан своей власти. Затем, максимально туго-слабо затянув сети, впрысни яд записки розовым фломастером или задорного подмигивания. На свой сладкий вкус, сладкая. И жди, не забывая время от времени проверять свою мушку.

Silverchair – Suicidal Dream; Gorillaz – Rhinestone Eyes; Ария – Свобода; Bromheads Jacket – Fight Music For The Fight; All Time Low – Stella; Sum 41 – Pieces

Как, порой, мало нужно для счастья! Кому-то шоколадку, кому-то милой улыбки достаточно, а кому-то и власти над миром мало. Но у каждого свое, бережно взращенное в условиях жесточайшего эгоизма и нелюбви к себе, счастье.
И вот так очередным скучным вечером, свернувшись калачиком на любимом диване, ощущая в районе желудка жар черного крепкого чая, осоловелыми глазами оглядывая комнату и отмечая, что в который раз недоволен окружающей тебя обстановкой, задумываешься, а чего бы поменять? Но что бы что-то менять, нужно знать, чего хочешь, к чему стремишься, в чем, по сути дела говоря, твоя цель состоит? Может, цель в том, что бы больше не спотыкаться о дыбом вставшую половицу? Или в гармонировании цветных стен с яркой обивкой дивана? А, может, в увеличении количества мест для сидения друзей? Может, в увеличении количества друзей? Но ведь друзья не заводятся просто так, может, нужно больше общаться? Но тогда придется выходить из не самой уютной, но любимой комнатки и начинать что-то делать. И что же я буду делать там, в холоде, одиночестве и страхе? Страх? От этой мысли я перевернулась на другой бок. Чего мне там бояться? Каких-нибудь злых выпускником ПТУ? Быть может, агрессивных собак, кошек, старушек, водителей такси? А почему, собственно говоря, я должна их бояться? Я живу в свободном государстве, имею привилегии неприкосновенности, свободы перемещения и выражения мнения. И обложенная со всех сторон правами и свободами, как бетонной крепостью уверенности в светлом будущем, я буду бояться каких-то еще не попавших мне на глаза обнаглевших шоферов? Возбужденная этой думой я больше не могла спокойно почивать на мягком своем диванчике и, вскочив, бросилась собирать сумку в поход. Куда я собиралась, сама не знала, но направление уже выбрала: на улицу, прочь отсюда! Бросив в рюкзачок перчатки, блокнот с ручкой, фотоаппарат, носовой платок и зеркальце и наспех одевшись, я выбежала из дома, глубоко вдыхая свежий и прозрачный, словно остекленевший, воздух. Метров через сотню я остановилась в нерешительности. Куда я бегу? От чего? Двор выглядел удручающе уныло, хотелось иногда мне сесть на качели, чудом уцелевшие под напором дворовой шайки беспредельщиков, и выть от тоски, лицезрея весь этот серый ужас. Так, ясно, здесь мне ничто не подарит хоть капельку положительных эмоций.
На ближайшей остановке сажусь в первый автобус, специально не посмотрев на его номер. Я решила играть в эту игру честно: если захотела приключений, будь добра не раскрывать [интригу] раньше времени. Но тут же хлопнула себя ладонью по лбу, обнаружив, точнее, не обнаружив кошелька. Замечательно, я забыла его в спешке дома! Но автобус уже отъехал, а кондуктор [неизбежно] приближался, и понимаю я, что дела мои плохи.
Я устроилась рядом с окном, благо, людей вокруг было много, быть может, меня и не заметит проверяющая билеты крупногабаритная женщина.
– Девушка, ваш билетик?
Я посмотрела на нее умоляющим взглядом, дескать, уж пожалейте меня: уж так и так, пошла я искать приключения, домой дороги нету, мочи моей больше нет терпеть затхлую скуку, но кошелек, такая я рассеянная!, оставила впопыхах, и теперь мне вовсе нечем вам заплатить.
Но, какое чудо! обращалась она не ко мне, а дамочке не самого интеллигентного вида, видать, еще и подвыпившей, которая явно не собиралась раскошеливаться, и, вальяжно расположившись на сидении супротив меня, напоминая корову, жевала жвачку. Завязался спор, щедро приправленный руганью, не предназначенной для моих детских ушей, и злостью. В конце концов всем автобусом выпроводили дамочку наружу за неуплату проезда, а на меня добротная женщина, занимающая весь проход между сидениями и еще немножечко, не обращала внимания. Получается, еду "зайцем".
Проехав пару остановок и утопив свою совесть в океане доводов, я замечталась, засмотревшись в окно. Привычные виды проносились мимо: серые убогие домишки в пять этажей, серые лица печальных прохожих, серое небо в константно мокрых тучах и все серое, серое, серое...
Маршрут автобус проделывал мне ранее неизвестный, и по прошествии получаса я обратила внимание на то, что уже не узнаю местность. Занервничав, я стала ждать остановки, но, как на зло, они не спешили попадаться, и вот двери распахнулись в незнакомом мне городишке. Выскочив, я проводила [в нерешительности] взглядом уезжающий в бесконечную даль икарус, набитый людьми, которым было абсолютно безразлично, что я испытываю смятение и неуверенность, а правильно ли поступаю? Но, набравшись смелости, сказала себе, что дороги обратно нет, пока не пойму, что ищу, и направилась, как мне показалось, в центр городка. Да, он действительно казался маленьким: основную массу сооружений являли собой покосившиеся и прогнившие деревянные домишки, почему-то покрашенные почти все в черный цвет. Шла я бодрым шагом, внимательно оглядывая окрестности, ни ничего Читать далее...

Начнем творить?

Как объяснить мою повышающуюся работоспособность в критической ситуации? Хотя критической едва ли можно ее назвать: заданная на дом работа, выполняющаяся в промежутке времени между десятью вечера и четырьмя ночи, когда до ты веселишься с кем-то, а после — где-то. Творческие люди, точнее, те, кто делает нечто такое, недоступное общественному пониманию, привыкли оправдывать свою неравномерно распределенную во времени и пространстве и остальных измерениях работоспособность наличием, а чаще, отсутствием некой субстанции, наделенной разумом и зовущейся музой.
Начиная с истории Древней Греции и по наше время не только писателям, художникам и поэтам, но и простому рабочему люду до дрожи в коленях и повышения уровня серотонина нравились фигуристые, улыбчивые и сладкоголосые девушки, в изящной позе сидящие над разбитым кувшином, хоровод водящие по цветущему лугу или полуобнаженные, полуприкрытые в полупрозрачные ткани в полуоборот полулежавшие на недокушетке.
И, ответьте мне, как можно объяснить абстракционизм с похмелья на куполах собора, фривольный стишок на стенах органов местного самоуправления урожайной на мыслителей Эллады или грубое просторечное словцо в выступлении оратора, всего лишь воображая себе хорошенькую девушку?
Задумалась я над этим вопросом и незаметно для себя поняла, что это всего лишь оправдания, и не более. Хочешь творить? Твори! Не хочешь? Не твори!
Неужели премудро сплетенные слова могут и не сплестись твоей рукой, не движимой легким дуновением Музы? Разве могут мазки ароматного масла лечь не так близко друг к другу, как если бы легли, дрогни твоя рука под взглядом вдохновляющей Талии? Будто актеры будут живее, сценарии забавней, скульптуры впечатляющее, а жизнь заискрится еще не придуманными цветами радуги, если рядом будет невидимое, но чертовски притягательное существо?
Чу, дрогнули занавески, подул легкий теплый ветер, принеся с собой легкое благоухание цветущей сакуры или запах крови, или свежесть альпийских живописно необъятных лугов, или терпкое амбре чьей-то подмышки. Слышишь?, скрипят половицы под легкими и неуверенными шагами, и вот ты спиной чувствуешь незримое присутствие чего-то такого, что заставляет все внутри тебя перевернуться вверх дном, станцевать сальсу и, переплетясь буквой зю, кое-как вернуться обратно. Как будто невесомые прозрачные руки легли тебе на плечи, а проблемы разлетелись из твоей черепушки, и вот ты резким движением возвращаешься в рабочую позу из положения откинувшегося на спинке и закрывшего рукой глаза страдальца, и начинаешь творить, а нежный голос шепчет тебе самые вдохновляющие сладкие слова. И завтра ты пойдешь ругаться со всеми представителями так нелюбимых тебе хомо сапиенс, с пеной у рта доказывая, что долг писателя – писать! а не ублажать взор читателя всяким вздором! И, быть может, дойдет до драки, и когда случайный прохожий спросит, а в чем, собственно говоря, дело, ему ответят, что, дескать, писатель хочет говорить о том, что видит сам, а мы хотим читать увеселительные рассказы о любви. А потом ты, украшенный синяком под глазом и дыркой в ряде неровных зубов, пойдешь домой, чертыхаясь на каждом шагу, на ходу придумывая злободневные стишки.
А есть труженики, что, приходя в свою лачугу под вечер из шахты, а, может, и из завода, а, может, из лесу, и нет бы, выпить в обнимку с женой кувшинчик-другой сладкого вина, да завалиться в объятия простыней, подушек и одеял царства морфиева; они берут потрепанное перо и со скрипом, вызывающим жалобно воющего волка внутри тебя, по замусоленной бумаге выводят старательно кривые буковки, что завтра зачитает и получит взашей приказ убираться прочь. И никакие худенькие девчушки не витали в затхлой атмосфере его хижины, и приятный голос не воспевал его достоинства, и тоненькие босые ножки не шлепали по гнилым половицами за его спиной, исчезая, как только он оборачивался. Но он напишет ненавидимую им пьесу, он молча отнесет ее режиссеру, и тот, приличия ради, поворчит немного, но все же разрешит постановку, и вот уже завтра многотысячная толпа провонявших алкоголем и потом агрессивных ценителей искусства будут лицезреть его вымученные фразы из уст бездарных актеров.
И про одного скажут: "Вот талантище-то!", а про другого и не задумаются, но никогда нельзя недооценивать вложенные усилия в труд, ведь не только Музе благодаря создаются шедевры, но усердной, кропотливой, мучительной работой, становясь целью существования, жизненным кредо, занимая собой все мысли и думы творящего, заставляя разбивать его руки в кровь, рвать на себе волосы, но в конечном итоге принося нескончаемое удовольствие создателю, служа веками просветительским целям народу.

Почем инфа? [Цена информации]

"Мы платим триста рублей в месяц за доступ ко всем знаниям цивилизации, а вместо этого..." — такую замечательную фразу недавно сказал один мой замечательный знакомый, выбив меня из привычной колеи протекания мыслительных процессов минут, эдак, на пять. Именно так, недоговаривая, но это и не нужно было: я прекрасно поняла, о чем он.
Как мне жаль молодежь, чей возраст не превышает пятнадцати лет, не спорю, в любом [возрастном колене] слое общества определенного возраста есть исключения; которая не знает, чем занять себя в свободные минуты досуга. Нет, я не обвиняю сейчас поголовно несовершеннолетних подростков в бездушном и безжалостном убивании времени, потому что проведение сиесты личное дело каждого и потому что далеко не у каждого в наличии деградировавший до размеров чуть больше грецкого ореха мозг. Но я лишь хочу сказать, что не могу смотреть спокойно на детей, для которых вредные привычки стали опошлевшим образом жизни, которые совершенно не умеют читать, не считая надписей на заборе, которые настолько обрюзгли жиром лени, что находят удовольствие в обездвиживании, нежели в каком-либо деле, но которые на все упреки, словно всезнающие бараны, будут отвечать, что ...
До того разговора со своим знакомым я тоже не задумывалась над тем, а на что, собственно, я трачу свое драгоценнейшее время? Как сказал очень умный индивидуум: "Если человек не развивается, он глупеет". Не дословно, конечно, но смысл ясен всем. Я поначалу боялась верить в это высказывание, и всеми силами старалась доказать обратное, пока, успокоившись, не села и не подумала. И в самом деле: твое время, твои возможности с трагическим хрустом переломанных хребтов снежинок умирают на твоих глазах, а ты сидишь, чаек попиваешь, пишешь сообщения очередному ухажеру, смотришь бесконечный бумажный двухслойный, теперь еще мягче, рулон ленты новостей в соцсетях, а потом спрашиваешь: где мое время?
Если ежеминутно твой мозг не работает, ведь он, как мышцы: если их не нагружать, они начинают атрофироваться, — он загнивает, и эта реакция необратима.
В тот же день я открыла энциклопедию и два часа провела в усердном измусоливании страниц, пропитанных информацией. На следующий же день я прочитала пару статей, одной из которых являлась книгой Петра Вайля и Александра Гениса "Родная Речь. Уроки Изящной Словесности", которая вдохновила меня читать художественную литературу без стереотипов, привитых в школе. Потом я выучила главу из поэмы Твардовского "Василий Теркин" "Переправа", предоставленную на общий суд книгой "Трагедия и Подвиг" (составитель В.Д. Басовская). Через день я изучила пути зарабатывания денег акционными вложениями.
Двумя словами, с тех пор я не сидела на месте, каждый день открывая для себя мир с новой, более, а, может, и менее красочной грани, ежедневно вкушая жизнь во всей ее красе, ежеутренне восхищаясь серым небом, под которым мне посчастливилось жить, еженощно не высыпаясь перед очередным трудобуднем и ежевечерне посвящая самосовершенствованию.
Тот же самый мой знакомый рассказал мне, что когда-то в Америке проводилась программа "Подари бездомному жилье", заключающаяся в предоставлении государством бесплатного жилья людям без определенного места жительства. Совершенно безвозмездно полученная крыша над головой, какое-никакое питание и вполне себе [достаточные] санитарные условия не ценились, так как для получения этого необходимого нужно было лишь оказаться бездомным. И что вы думаете? Через месяц этих же бездомных нашли на улице. Почему? Да потому что не так уж плохо жить на улице в Америке, где асфальт даже чистый! Причин много, и не мне их приводить. Любой бродяга может устроится да хотя бы дворником! И получать тысяч пять в месяц. Из них на одну пятую можно купить самый дешевенький компьютер на распродаже. И на триста рублей получить доступ к любым знаниям. И в неделю выучить санскрит или пройти онлайн-курсы по бухгалтерскому учету и получить воплне себе реальный диплом квалифицированного работника. Или обучиться простейшему языку программирования. Или еще что-нибудь.
Человек может заниматься самосовершенствованием за такую смешную цену! А вместо этого...

Я хотела бы поговорить о нашей одежде. Точнее, о том, как нас по ней встречают.
С месяц назад мне посчастливилось иметь свободные полчаса, которые я бездарно провела у телевизора. Но не могу жаловаться: я наткнулась на программу, где как раз обсуждалась тема первого впечатления и правильного "себяпреподнесения". Представьте ситуацию: двух девушек-близняшек попросили сыграть роль ищущей работу. И на собеседовании абсолютно одинаковые девушки должны были выглядеть и вести себя одинаково, с одним лишь отличием: свои положительные и не самые лучшие качества характера они называли в разном порядке. И что вы думаете? Вполне себе симпатичная молодая девушка говорит, что у нее, дескать, и характер положительный, и с коллективом ладит, и диплом на уровне, но вот бывает она рассеянной, немножечко глупой и иногда опаздывает на работу, чуть-чуть проспав. А жюри, приглашенные люди, выполняющие роль работодателя, как один сказали, что девушка замечательная и без вопросов на работу принята. Через некоторое время входит вторая близнец, одетая точно так же, и точно так же тихонько садится в кресло, отводя глаза в сторону и, представившись, сообщает, что она и опаздывает, и рассеянная, и даже глупа, но вообще-то она добрая, умная и дружелюбная. Уже на первой минуте оцениватели скривились, явно давая понять, что девушка им не нравится, зачем она пришла и что ей надо.
Меня это, если честно, не очень то и удивило, как говорится, по одежке встречают, но заставило задуматься. Ведь если девушки имели одинаковые шансы и их отличал только порядок подачи своих плюсов\минусов, то, значит, дело именно в том, что и как мы говорим. Давайте посмотрим на эту ситуацию глазами жюри.
Дубль один. Она говорит, что она умна. Да, лоб у нее высокий, открытый, скорее всего, она не врет, руки не трясутся, она спокойна и уверенна в себе, она говорит без запинки, но с такими распахнутыми глазами. Что? Ладишь с коллективом? Ну я вижу, фигурка у тебя ничего, и улыбка милая. Верю, верю, хорошенькая. Интересно, она на бухгалтера метит или просто готова возиться с копировальником? Надо же, она говорит, что еще и вуз с отличием кончила! Ну все, я уже согласен, берем ее! Рассеяна? Позволь не согласиться, твоя уверенная речь убеждает меня в обратном! Недогадлива? Вся мы не идеалы! Просыпаешь? Ничего, я тоже сегодня едва голову от подушки оторвал, так что понимаю тебя!
Так наглядно мы можем видеть утрированно проиллюстрированную мозговую деятельность среднестатистического молодого человека среднего возраста. Не претендую на достоверность предоставленных в развертке мыслей, но уверена, направление мною понято верно.
Дубль два.

Я смотрела долго на его уходящего. Знаете, пока не замерзла, я не уходила.
Да, знаю, эгоистично и крайне лицемерно. Но я специально.
Сегодня меня напрямую обвинили в лицемерии.
Я даже не знаю, о чем писать.
Она сказала написать несколько размышлений, а у меня слова друг от друга не отделяются.
И знаете, воздух позванивает, как колокольчик на шляпе Сюинь Линя.

Попробую написать стих.

Холодные руки снова в теплом январе,
И в твоих глазах тонут люди,
Но сегодня мои правила в этой игре,
И меня никто не осудит.

Знаешь, скотина, я мечтаю о покое,
Который ты ни за что мне не дашь.
И каждый день мое утро хмельное,
Словно каждый день наш.

Ты, наконец-то, ушел, я разучусь курить,
И в нашу ненастоящую спальню
Больше никто не войдет любить,
Заедая оргазм печалью.

За мною города, но ни одна душа
Не шевельнулась мне помочь
Когда твои кулаки, все на пути круша,
Летели в меня. Мне невмочь

Ворошить воспоминания тех страшных дней,
Когда я, жалкая, у ног твоих рыдала,
И твои глаза, самого чистого неба ясней,
Молча душил меня для начала.

Я знала, что будет: ты, как обычно,
Мою жалкую плоть разорвешь как листок,
Захлебнешься в крови и снова ритмично
Будешь ебать, облизавши сосок.

Демон, ты, тварь, я тебя ненавижу!
Гореть тебе вечность и вечность в Аду!
Но знаю, как только тебя я увижу,
В объятья твои, как дитя, упаду.

http://st-petersburg.dorus.ru/: Кроличьи длинношерстные щенки таксы

Это цитата сообщения Mages_Queen Оригинальное сообщение

Ваш соционический тип

[показать]

Соционика - неакадемическое направление психологии, рассматривающее 16 психологических типов: «Дон Кихот», «Дюма», «Гюго», «Робеспьер», «Гамлет», «Максим Горький», «Жуков», «Есенин», «Наполеон», «Бальзак», «Джек Лондон», «Драйзер», «Штирлиц», «Достоевский», «Гексли» и «Габен». Ниже представлен один из соционических тестов – И. Вайсбанда. Чтобы определить свой тип, воспользуйтесь таблицей-тестом – сверху вниз. Сначала нужно выбрать зеленое или синее, затем одно из двух зеленых или синих, и так далее по стрелкам. В итоге вы получите аббревиатуру вашего социотипа (например, ИЛЭ – интуитивно-логический экстраверт). Выберите внизу соответствующую картинку, нажмите «Узнать», а затем «Опубликовать», чтобы посмотреть результат у себя в цитатнике.

Пройти тест

У меня была подруга, но вот уже год ее нет со мною.
Я училась рисовать, а она позволяла рисовать ее.
И с тех пор она стала моей музой.
Я об этом и не подозревала, об этом я узнала только сейчас. Когда мне нестерпимо захотелось рисовать тонких высоких девушек с нескладной фигурой, некрасивыми чертами лица и неуверенными позами. Именно такой она и была.
Я ее любила, оказывается.
Ненавижу, готова разорвать на мелкие кусочки любого, кто при слове "люблю" представляет постельные сцены и физическую близость! Люблю есть нечто иное, оно сродни духовной близости. Но не мне отвечать, что это такое.
Я ее любила, как не любила никого.
И я ее рисовала.
А теперь ее нет.
А я ее все еще люблю.
И я ее все еще рисую.

А внутри-внутри, глубоко-глубоко, будто расстояние "до" больше расстояния "из", так тайно, что я сама не осознаю, что это мое, так глухо и так звонко, что кажется невероятно.
Утро Полины продолжается сто миллиардов лет.
Внутри меня тоска. Тоска по тем, кто ушел.
Был у меня друг Влад.
Хороший был друг, даже замечательный. Я ему, давай дружить!, а он соглашается. И с тех пор я его ни разу не видела. Не потому, что не выходила на улицу, не потому что поссорились и не по еще сотне причин. Он просто не хочет видеться со мной. И больше мы не общались. Я помню о нем, я скучаю по нему, я тоскую даже не по нему, а по тем событиям, что были с ним.
Был у меня друг Миша.
Классный друг, такой душевный. А я ему другом так и не стала. Я рядом, я все делаю: и завтрак принесу, и книжку почитаю и т.д., я вот она- честна и открыта. Да к тому же хочу дружить с ним. А он меня в упор не видит. Больше меня никто с ним не сведет.
Был у меня друг Костя.
Великолепный человек, таких я называю идеальными. Он хорошо со мной общался. А я ему и комплименты, и время уделяла, и гулять бесконечно звала, хотя бы в пинг-понг играть. Больше он меня не помнит.
Был у меня друг Сережа.
Я почти влюбилась в него: красавец да и только! Среди всей группы, как мне казалось, он выделял только меня, со мной общался. А я рядом кручусь, все ненароком пытаюсь коснуться или в глаза взглянуть. Он продолжает меня игнорировать.
Был у меня друг Даша.
Долго дружили, чуть ли не сестрами стали. В какой-то момент я перестала быть ее другом, и остальные мои попытки возродить былое оказались жалкими и тщетными. Теперь она смотрит на меня свысока.
У меня были друзья. А теперь нет никого
и ничего.

Я погрязаю в бытии. В этой обломовщине. Я тону в ней, словно в болоте, каждый вздох дается с трудом, каждое движение мысли замедленно, точно в ручном кино.
У меня нарушились биоритмы: я плохо сплю, я плохо ем, плохо хожу в туалет.
Я съедаема, точно глистами, тревогой и нервами.
У меня война с учебой. Нет, это не означает, что я плохо учусь и хорошие оценки мне даются с трудом, вовсе нет. Это означает.. кого я обманываю? я умница, но учиться мне реально тяжело. Двойки перемежаются с п'отом вымученными пятерками. И эта война обречена быть выиграна мною, она по определению не может быть не в мою пользу, но я погрязаю в этой битве, я тону, и сражаться с каждым разом все труднее, слово это уже и не сражение, а словесная перепалка несколько дней подряд, надоедает.
Очень сильно подрывают мою боеспособность бесконечные ссоры с парнем. но это уже отдельная тема. Я хочу от него уйти, я молю о его смерти и матерюсь на чем свет стоит, но как только он закатил скандал и раз двадцать меня послал, пинал, бил, лишь бы я ушла, я не уходила. Дура? Еще какая! Почему я не могу уйти?
И вроде бы люблю его.
Мне уже ничего не приносит облегчения: сон становится пыткой, после которой я просыпаюсь в поту и с зашкаливающим сердцем, пропал аппетит, сладкое надоело до чертиков, даже творческое кредо моей жизни - рисование!, - уже не манит меня, уже не становится необходимой привычкой, уже просто забылось моими руками о том, что когда-то они могли творить миры на белоснежной бумаге.
Но есть последняя панацея от этого всего: музыка. Не только прослушивание великолепных музыкальных композиций Soad, TDG, BMTH и так далее, но и создавание музыки своими, родными, кривенькими пальцами. Я играю на гитаре, и это приносит мне необычайное удовольствие.
Но больше всего мне нравится ходить на репетиции оркестром. Когда собирается наша дружная толпа из соло гитары, ритм, двух басистов, трех клавишников, двух саксофонов, барабанщика и вокала по случаю, тогда начинается треш. Мне нравятся эти часовые подключения колонок, мне нравится слушать, как ругается за наши глупые оплошности Учитель, мне нравится играть вызубренные до невозможности песенки, пусть такие песни в любой другой ситуации я терпеть бы не могла, я люблю играть все, лишь бы звучало, лишь бы было понятно, что это я создаю музыку, что я здесь нужна, что я тоже частичка чего-то! Но главное, что заставляет предательски трепетать мое сердце, отчего краснеют уши и застуживаются, превращаясь в холодец, мысли, это созерцание басиста. У него есть девушка, у меня парень, между нами даже дружбы особой нет, но я чуть ли хвостом не виляю перед ним. так я рада ему услужить. И вроде унижаться не стоит. вроде надо держать свое достоинство на высоте, но так иногда хочется показать ему свою безграничную преданность. И нельзя, а хочется. Симпатичный он уж больно.
Запретный плод сладок.

Она была слепа, и ей этого было достаточно.
Возвращаться домой в одиннадцать вечера по неблагополучным, едва знакомым переулкам в новом городе не хотелось, но выбора не было. Наугад щупая дорогу тросточкой, скользя вдоль поребрика, спотыкаясь о лежачих полицейских, начала свое движение домой. Угол. Дом? Магазин? Не важно. Проблема в другом: этого угла не помнит. А сзади постоянный навязчивый шорох, напоминающий чьи-то шаги. Может, и вправду шаги. Она слепа, ее не тронут.
Легкое прикосновение к спине. Другой человек и не заметил бы, но она была чувствительна. Резкий разворот, боевая стойка, конец трости упирается туда, где, по ее предположению, должна быть шея. Никуда не упирается, свободно болтается в воздухе. Промазала? не для этого годы фехтования! Но факт остается фактом: кто-то, кто ее преследовал, коснулся и пыхтит неподалеку, увернулся. Имей он благие намерения, он бы хоть что-то сказал: возмутился бы, вскрикнул от неожиданности или обозвал сумасшедшей. Молчит. Выжидает? Не важно.
Срочно сматываться! Но куда? Едва знакомы эти улицы, да еще, похоже, заблудилась... Притвориться овечкой?
- Извините, не подскажете, где улица Красносельская?
Молчание в ответ.
- Извините?...
Он стоит где-то справа. Сделала шаг навстречу, протянула руку, словно прося о помощи. Шорох. Шаг назад?
- Я знаю, что вы здесь! Подскажите пожалуйста, где Красносельская улица?
Что-то жесткое и прохладное коснулось губ... Нет, не коснулось: это что-то зажало ей рот. По звуку и ощущениям, человек зашел сзади, схватив рукой в перчатке ее за рот. Другой рукой сжал ее руку,свободную от белой палки.
- А-а-а, что вы делаете?!- Сквозь прорехи в пальцах прокричала она.
В таких ситуациях надо вызвать побольше шума, чтобы окружающие обратили внимание.
- Я буду кричать! А-а-а-а-а!..
Нападающий развернулся вместе с ней и смачно, с удовольствием ударил ее головой об угол здания, рядом с которым они находились.
- Будешь кричать,- мягким, низким, вкрадчивым и очень тихим голосом сообщил он,- поцелуешься лбом о стену еще раз. А теперь не сопротивляйся.
Неожиданно приятный голос возбудил в ней бурю гнева. Не сопротивляться?! Еще чего! Она дернулась, попытавшись развернуться к нему лицом, вырвала руку и наспех ударила ею по животу. Но так неудачно, что он тут же перехватил ее.
- Я же сказал!..- словно уставшим голосом сказал он.
Неожиданно, но довольно мягко и медленно его ладонь легла ей на затылок и направила к стене.
Рот уже был свободен.
- Не надо!
Поздно.
Легкий звон в ушах, потеря ориентации, дикая боль в мозгах.
- Что?- переспросил он.
- Не надо!.. Я.. я не буду....
Говорить было тяжело. Стоять было тяжело. Она отметила для себя, что осела и повисла в его объятиях.
Он расслабился?
Удачный момент! Разворот на каблуках, выпад, кулаком пониже живота (промах?), другой рукой в шею, схватить, задушить, обезвредить...
Он мгновенно схватил ее руки, свел их за ее спиной.
- Тише, тише, не паникуй.
Шепчет прям на ухо. Горячее дыхание выдает нетерпение. Вот повезло натолкнуться на сексуального маньяка!
- Возражения?
- Ты! козел! отстань...
Очень звонкая пощечина, казалось, была слышна во всем квартале. Голова откинулась, в ухе зазвенело.
- Потише. Ты же не хочешь, чтоб на твои крики прибежали люди и смотрели на тебя голую?
- Не сме-е-ей!
Он болезненно потянул ее руки вверх, выламывая их.
- А-а-а!
- Заткнись!
Резкий, не терпящий возражений голос заставил ее заткнуться. Но ненадолго.
- Отпусти меня!
- Ты меня достала!- взрычал он.
Кусок тряпки был безжалостно затолкан в самую глотку, от чего хотелось кашлять, плакать и кричать. Выходили одно стоны.
- Вот так-то!
Он упер ее в стену, повернув к себе спиной; держа ее руки одной своей расстегивал ей ширинку. Холодные, живые, словно змеи, пальцы залезли под трусы, запутались в волосах,

Большой рейсовый заказной автобус на двадцать учеников девятого класса и двух взрослых в лице нашей классной и гида. Кажется, ничего необычного, если не брать в расчет то, что едем мы не в другой город, не в путешествие и не еще куда-нибудь, а на Ижорские заводы, находящиеся от нас в двух километрах.

— Итак, за мелкую кражу посуды суммой не более пятисот монет Вы приговариваетесь к трем дням вагинальной профилактики.
Вот черт! Не хотелось бы.
Нами управляет Король-Самодур. Уже десять лет он терроризирует наш маленький городок, а в частности женщин всех возрастов и мастей, из-за чего получил прозвище

Лучше быть хорошим человеком, ругающимся матом, чем тихой, воспитанной тварью. Неизвестно.


— А деньги? —осмелилась заикнуться я.
— Какие деньги? Ты их не заработала, так то!— невозмутимо сообщил мне Лось.
Я застыла с открытым ртом и нечленораздельными звуками. Как это не заработала?! А кто несколько часов работал и не пикнул? А кто тут все намыл до блеска операционной? Все она, я. И не работала!
— Ах-ха! Я тебе заплачу, если ты выполнишь еще одну небольшую, значит, работку! —И, подтянув слюну, он подмигнул мне.
Вот неуемные! Я мысленно поежилась, представив себя в постели с этим... С этим лосем. Ни за что!
— Ну давай!
Он еще и упрашивает! Ну совсем охренел!
Видимо, терпенье его закончилось. А, может, он истолковал мое шокированное молчание по-своему. Как бы то ни было, он схватил меня за волосы, которые как нельзя кстати удобно были заплетены в косичку, и потащил к лестнице, наверх.
Ну и как тут сопротивляться? Я сделала что могла: била и царапала его руки, вырывала волосы, падала на колени, вопила словно на казнь тащат. Ему хоть бы хны! Под конец я больно ударилась коленкой об угол и, прихрамывая, решила добить Лося, как он отпустит мои волосы.
Никогда не была на втором этаже. И, надеюсь, больше никогда не буду. Крохотный коридорчик в три метра и в четыре несимметричные двери, одна из которых была приоткрыта. Вот туда-то и потащил меня Лось.
Он толкнул меня в спину, закрыл дверь: маленькая комната с двухспальной кроватью, серо-зелеными обоями и двумя небольшими окнами.
Лось подходил, я в нерешительности пятилась, на ходу придумывая способы убийства в подобных условиях, но мысли в ужасе покидали мою голову, забыв свои шмотки в виде паники.
Так, спокойно! Лучшее средство защиты- это нападение!
— Аааа! Что Вы себе позволяете?! Вы пустите меня отсюда! Ааа!
Лось и ухом не повел. Двусмысленно звучит, неправда ли? На мгновение отвлеклась, мысленно улыбнувшись забавной фразе, но этого проигранного времени хватило, чтобы Лось повалил меня на кровать и придавил своим несколькотонным весом. Я задыхалась сплюснутыми легкими. Кажется, что- то трещит. Либо кровать, либо мое ребро. Ни то, ни другое не радовало.
— Ааа! Отпустите меня! Неееет! Я не хочу! Пустите! Я зову на помощь!
Он укусил меня ухо, пососал его, снова больно укусил. Фу, извращенец!
— Пустите!
Он встал на коленки, перехватил мои руки в одну над моей головой; второй рукой стал расстегивать мои джинсы. Я попыталась взбрыкнуться, но лишь получила пощечину и предупреждение, что если еще раз, значит, заору, засунет свой носок мне в рот. Пришлось заткнуться.
Ширинка наконец поддалась. Лось засунул руку за трусы, начал пальцами гладить щель. Было щекотно, противно, но вместе с тем и приятно.
Хотя, фу. Меня сейчас изнасилует какое-то парнокопытное рогатое животное. Он наклонился, чмокнул меня в лоб, провел языком по щеке, залез языком в ухо.
Ухты ж блин! Мозг начал заполняться странными размышлениями о тех чувствах, что я испытывала. Да, странно впервые чувствовать мужчину. Так близко... Сознание туманилось. Я стала понимать, что хочу этого громадного Лося.
Он уже засовывал пальцы в увлажнившуюся дырочку. Не удержавшись, я застонала и тут же с испугом воззрилась на Лося, дескать, не громко? Тот не обратил внимания.
Тройной стук костяшкой в дверь. Лось вытащил пальцы из меня, вытер их об рубашку, похлопал меня смачно по бедру и зычно спросил, кто же там? Молчание в ответ.
Лось подошел и рывком распахнул дверь, которая как нельзя кстати открывалась наружу, видимо, надеясь, пристукнуть хулигана. Похоже, снаружи никого не оказалось. Я приподнялась на кровати, дабы самой убедиться в этом.
Я начала остывать.
Лось закрыл дверь, повернулся ко мне. Я не смотрела на него. Мне было и противно, и стыдно, и приятно за то, что здесь происходит. Он запрыгнул на кровать. Я ждала.
Тут послышался ужасный грохот, возглас на подобии "Hey, guys, whаt you doing?"*, тело надо мной издало стон и повалилось на меня.

"Или ты будь недоволен жизнью, или она будет недовольна тобой." Эдуард Хаврон, "Мефодий Буслаев".

Я стояла спиной к барной стойке, но через зеркало увлеченно наблюдала за Матвейкой, который преспокойно допивал.. Мм, что же это он пил, пьяница эдакая?, да неважно. Дабы не привлекать внимания, делала вид, что чищу зеркало, сметая с него невидимые миру пылинки. Через некоторое, совсем непродолжительное время к нему подсела женщина и заговорила. Жаль, я не могла удовлетворить свое любопытство посредством подслушивания, а по губам читать не умею, поэтому беседа их осталась для меня загадкой. Однако знать ее содержание особенно мне уже не хотелось, ибо все произошедшее далее повергло меня в глубочайший шок.
Я, конечно, слышала о нравах Японии, где на улицах легко быть изнасилованным, где маньяки прячутся буквально кучками по кустам, а Камасутра и манга со сценами НЦы+100500 продается даже дошкольникам. Но такого разврата я не видела ни разу и не увижу никогда.
Девушка наклонилась к Матвею, схватила за грудки, притянула его к себе и поцеловала тем поцелуем, что даже в Голливуде считается пошлым: с облизыванием губ и прилегающих щек, с причмокиваниями и посасываниями. Целовала смачно и самозабвенно, а в это время расстегивала ему ширинку.
Матвей с неудовольствием перехватил ее руки, грубо отбросил их. Неуважительно. Хотя кто мне дал право судить о его отношении ко всяким шлюшкам, когда тут... Оох, когда тут такое творится! Пока я размышляла о благородстве, достоинстве и чести, о которых в наше время все порядком успели забыть, у стойки произошло следующее: Матвей схватил женщину за бедра,одним движением закоренелого танцора развернул ее к себя задом, встал и с противным треском сорвал с нее трусы под коротусенькой юбочкой.
Есть звуки, совершенно необъяснимо раздражающие слух. Я поежилась от этого треска раздираемой ткани.
Матвей вошел в нее сзади. А та лишь с хитрющей рожей не то вскрикнула, не то хрюкнула. Даже мне стало стыдно за то, что это происходит на моих глазах. Хотя опыту никогда не мешает поднабраться, поэтому я, утопив свою совесть в море доводов, стала наблюдать за ними украдкой.
Я была в ступоре. На виду у всех, посреди бела дня (тут я преувеличила, бел день прошел, было восемь вечера) заниматься подобными делами!! Живи я полвеком раньше, от возмущения потеряла бы сознание, но мои нервы были все-таки крепки.
Занимающаяся непристойным делом парочка привлекала к себе все больше внимания наигранными постанываниями девушки. По голосу я поняла, что уже видела ее на кухне. Матвей же, словно партизан, не издал ни звука, продолжая грязное дело.
— Ей-ей, покажи мастер-класс!
— Давай, раздери ей весь зад!
— Так и надо, трусы хоть бы носила!
И более пошлые выкрики доносились со всех сторон. "А тут ее недолюбливают!"- подумалось мне в сопровождении с каким-то злорадством. Но если посмотреть на то, с каким упоением Матвейка вгоняет в нее свой член, становится ясно, кем она тут работает.
"Брюсс Уиллис" кончил, отпустил девушку, сам уселся обратно и допил горячительное. Та, как ни в чем ни бывало, поправила юбочку и упорхала на кухню.
Видимо, в оцепенении стояла я долго, поскольку совсем не помню, сколько времени была без движения, а, очнувшись, обнаружила подле себя эту самую мессалину. Похоже было, она заговорила со мной, а я должна была уже ответить.
— Что, прости? - Вежливо переспросила я. Общаться с этой, мээ... с этой гулящей кошкой у меня не было не то, что бы желания, сколько морали.
— Говорю, не удивляйся, новенькая, для меня это уже не первый раз с ним.
— То есть, это уже происходило?! —Переспросила я в немом ужасе.
— Да, и не раз. —пожала он плечами. — Ты, это... просто держись от него подальше, а то и тебя, хы, отымеет.
Я кивнула, медленно переваривая информацию. Это как? Он что, все движущееся насилует?
Видимо, последнюю реплику я произнесла вслух, поскольку женщина не замедлила ответить:
— Ага. — Легкомысленно сообщила она.
— Мда..—продолжать разговор не хотелось. Она назойливо терлась рядом.
— А как тебя зовут? Меня- Лилит, я типа, ну, официантки, но не она...— Сказал она, хитро улыбнувшись и подмигнув.
Я выдавила улыбку, сразу уловив суть.
— Ну а тебя?
Да уж ладно, пусть знает мое имя.
— Вероника. Уборщица.
— Уборщица? И только?
Лилит презрительно оглядела меня, фыркнула, подумал немного:
— Но ты мне нравишься. Я тебе покажу все "подводные камни".
Что ж, это радует. Какая же она легкомысленная! Я согласно кивнула головой. Надо успеть не только поймать удачу за рога, но и наставить их ей.
Лилит, надо сказать, выглядела недурно: фигура, что надо, пушистые, усердно завитые волосы, приятный голос, но все портило ее лицо. Не скажу, что некрасивое, оно было нелогичное: широко расставленные глаза, низкий нос и жабий рот. Хотя, кого я обманываю?- страшная, вот и все. Доверять пока нельзя.
— Начну с главного: Лось злой, упрямый и глупый. Не связывайся с ним: изнасилует за милую душу. Он любит детей. Он всех любит. И любит любить. Ну ты конечно поняла, о чем я! Однажды Читать далее...

"– Да ну, надоела мне эта флейта… Я не хочу быть стражем света. Мне это скучно. Я хочу быть актрисой.

– Актрисой? Ничего себе мечта. Я бы назвала ее мечтой среднестатистической дебилки. Может, ты еще хочешь, чтобы шоколадку «Даунти» переименовали в твою честь?" Диалог Отставной Феи и Младшего помощника стража света Дафны .



Вот она, та самая дверь в то самое заведение.
Я молилась всем тем, кто меня опекает (наличие Бога я отрицала и как сам факт, и из принципа выделяться из общества) не попадаться на глаза Лосю, или, по крайней мере, уберечь меня от его домогательств.
Путь мне преградил охранник. Ну и что мне ему сказать?
-Я Вероника, я тут уборщицей работаю.
Какое омерзительное слово: "уборщица"! Будто бы я бомж и работаю здесь лишь из крайней нужды.
Охранник придирчиво осмотрел меня и, видимо, все же вспомнив, пропустил.
Внутри будто ничего не изменилась: пьяницы лежат на тех же местах, стулья также опрокинуты. Ан нет, изменения есть: чистый пол, например, присутствие бармена, перегоревшая лампочка.
Я уселась за алкоборд (забавное название, буду чаще его использовать) ожидать Лося. С другой стороны бара колдовал спиной ко мне бармен. Надо же, мне не показалось, у него действительно болотного, грязно-желто-зеленого цвета волосы!
Нация вырождалась, белые смешивались с черными, и мир заполонили серые. Именно поэтому сейчас не в опрос встретить на улице все самые немыслимые оттенки серых.
На противоположном конце сидели два старичка и вяло переругивались, попивая хмель. От нечего делать я разглядывала их: один постарше (лет, эдак, на пятый десяток), богатенький, с пузиком, гладко выбритый и с особой трепетностью пытающийся сохранить остатки волос на черепушке. Второй на сороковник, видимо, инициатор спора, размахивал руками и говорил скоро со своеобразным французским акцентом. Между нами было три стула, и услышать приглушенный криками отовсюду разговор мне было не под силу. Однако, пока я никому не интересна, я подсела ближе и навострила уши.
-Дык я ж и говорю: Семеныч совсем зазнался, сивый! Я своих людей посылал к нему, так он даже не вышел!
-А фыкурить не пытался? Шанташирофать? Семью ф залошники фсять?-Говорил с придыханием тот, что помоложе.
Старший с недоуменным презрением посмотрел на него.
-Да ты что!.. Там же эти сидят!.. Ну ты понимаешь. Если мы его, того..
-Та што нам они?! Бут-то горот и бес заместителя не прошифет!
-Но не будь этого заместителя, не жить нам!-с ударением на последнее слово воскликнул богатый. Потом, смущенно посмотрев по сторонам вполголоса продолжил, -Я себе гроб заказывать не хочу.
-Сначит, поймаем на улице и там уш ему покашем, кто здесь главный!
Я, видимо, сильно увлеклась разговором, что даже не заметила, как бармен на меня уже пять минут смотрит с нескрываемым любопытством. Я покраснела и отвела глаза в сторону, тот лишь с улыбкой поцокал. Нашел кого осуждать! Фыркнув что-то нечленораздельное себе под нос с целью скорее обязательности, чем если бы я была действительно возмущена.
Услышала тяжелые громыхающие шаги Лося. Да, я теперь его и спиной видеть буду: такой топот услышишь не часто.
-О, ты уже тут! Значит, моешь все как и в прошлый раз, помой еще и зеркала, так-то.
Сегодня он был не в духе: помятая расплывшаяся физиономия, высмокавшася грязноватая майка и затуманенный мутный взор. Пожалуй, язвить не буду.
-Да, хорошо.

О, а вот и Матвейка. Судя по покачивающейся походке, но с уверенным направлением, в середине вечера он пьян уже по самое некуда и в этом заведении бывает часто. Ибо мне, например, приходиться останавливаться и привставать на носочки, чтобы отыскать путь среди лабиринта стульев, столов и туш.
Он подошел к барной стойке, в гневе пнул стул, поймал его в падении, уставил и плюхнулся сверху.
-Что сегодня?- услужливо поинтересовался бармен. Уважает и боится.
-Джин,- ответил Матвей спокойным, глубоким и утомленным голосом.
Бармен тяжело вздохнул и поплелся выполнять заказ.
Я же чуть не уронила зеркало, которое пришлось приснять со стены, дабы была возможность низкой мне его спокойно помыть . Но это уже бытовые мелочи. Я старалась уследить за всеми движениями "Брюса Уллиса", мне было интересно, кого на этот раз ему приспичит прибить.
Я знаю этот тип людей. Они- вспышка, ядерный взрыв, они тираны, они предводители и короли королей. Они не остановятся, не испугаются (а лишь пугают сами), имеют крепкую волю, стальные нервы и железную психику. Но глубоко внутри, нет, не там, где неустанно работающая сердечная мышца, не там, где прокисает серое вещество, а в глубине сознания, в том "прошлом", в котором они не хотят себе признаться. Это аппендикс души, место сбора хлама и шлака их мыслей, это тут темный закуток мозга, который, как помойку, не ворошат, обходят стороной и стараются не вспоминать. Но эта помойка продолжает существовать независимо от нашего контактирования с ней и начинает вонять пошлыми мыслями и крамольными поступками. Именно там обитают слабости этих людей. И, прошу вас, как бы вам не надоело жить, не Читать далее...

Я боюсь, что будет, когда не будет ничего. Нет, я не имею ввиду абсолютное отсутствие вселенной (да не сочтите за ошибку написание Великой и Безграничной с маленькой буквы), но, кхм, как бы выразиться?.. Это и свобода действий, это и совершенная независимость, и бесконечные возможности, это океаны (нет, уже далеко не море) времени, пространства и прочих благ, которых нам так недостает в нашей "неидеальной" жизни. Но, попадая в такую ситуацию, поначалу радуешься: "Ура, я могу делать все, что хочу!" Далее осознаешь, что тебе нафиг теперь это не нужно. Сейчас объясню: мы что-то делаем ради результата. Все, поверьте. Даже то, что делается ради процесса, делается ради результата. Как это?, а очень просто: то, что мы получаем в процессе (удовольствие, например), и является конечным итогом. Так вот, раз ты имеешь теперь абсолютно все, тебе не надо делать ничего, ибо итоги все уже есть на тарелочке с голубой каемочкой у твоих ног. Казалось бы, надо радоваться. А вот и нет! Через пять минут тебе это надоест! Делать нечего абсолютно! Дышать, получается, уже не надо. Но да, я опять переборщила с восклицательными (фобия у меня такая: не люблю восклицательные знаки). Так, я снова отошла от темы. После простого раздражения наступает отчаяние от осознания ненужности самого себя. Тебе не надо уже ничего делать, но в этом то и парадокс: ты бесполезен, значит тебе надо умереть, а раз так, что тебе надо что-то делать (в данном случае, умирать). Далее становится совсем хреново: ты не знаешь, куда себя деть, где поставить свое никчемное тело, куда упереть бессмысленный взгляд. Вот этого я и боюсь: абсолютной никчемности, того, как ты ничему не обязан. Чувствуешь ужас от ненужной жизни. Но ты уже не существуешь, тебе это не требуется.
Когда вы поймете этот монолог, вы тоже ужаснетесь.