[480x360]
Размышления у последней черты
Смерть всегда остается некоей величественной и пугающей человека тайной – сколько бы он ни знал о ней, сколько бы ни читал, ни слышал, ни сталкивался с ней, ни видел ее. Даже опыт пережитой клинической смерти не делает смерть как таковую более ясной и менее загадочной. Мы не знаем, как решается – не здесь, на земле, а на небесах, у Господа, – когда призвать человека в другую, вечную жизнь. Не знаем, когда этот призыв, на который невозможно не откликнуться, прозвучит в отношении наших близких, в отношении нас самих. Не знаем даже того, как именно умирает человек, что происходит с ним, почему еще за мгновение перед этим он был жив и вот – жизнь покинула его. Смерть не просто тайна, она еще и таинство.А ведь это мгновение – мгновение умирания – так важно для нас, что ни с чем его больше и не сравнишь. Это момент истины, когда суммируется все, что собирал в себе, в своем сердце всю жизнь человек, когда определяется с предельной четкостью – где сейчас и каково его сокровище (см.: Мф. 6: 21). Это момент самого серьезного – последнего и оттого еще более серьезного – испытания: с чем будет отходить умирающий в иной мир: со страхом или радостью, с ропотом или благодарением, с молитвой или проклятием? И вопрос тут не только в том, конечно, легко или тяжело будет человеку умирать, хоть и это немаловажно. Вопрос в другом: смирение перед волей Божией, благодарение за все – и за болезнь, и за приближающуюся смерть – могут, вкупе с покаянием, спасти и того, кто жил не вполне исправно. А ропот на Бога, проклинание участи своей способны сами по себе душу погубить.
Как заглянуть в это недалекое в общем-то для каждого из нас будущее, как узнать свое сердце, понять: будем ли готовы к испытанию смертью мы сами? В полной мере это, конечно, невозможно: было бы большой ошибкой, непростительной самонадеянностью полагать, что мы сможем все сказать себе о своем последнем часе заранее. И все же… Все же надо чаще не только вспоминать о смерти, помышлять о ней, но и как бы поставлять себя на этот край здешнего бытия, прислушиваясь к тому, как реагирует и отзывается на это наша душа.
У священника, несущего приходское послушание и по пастырскому долгу своему регулярно навещающего на дому болящих и там же исповедующего, соборующего, причащающего их, появляется со временем некий удивительный опыт. Он, с одной стороны, уникален, а с другой – им можно попытаться поделиться, грех даже этого не сделать.
Видеть, как человек готовится по-христиански встретить смерть, помогать ему в этом приготовлении, напутствовать его перед переходом в вечность… Это труд, насколько важный и ответственный, настолько благодарный и благодатный: во-первых, потому, что милостыня духовная выше милости телесной и от Господа большей заслуживает награды, а во-вторых, оттого, что можешь увидеть: как это бывает, что происходит с человеком при приближении смерти.
Но бывает и так, что умирает человек, которого ты, священник, хорошо знаешь. Умирает не в одночасье, не внезапно, а на протяжении какого-то времени, день за днем. И ты приходишь к нему не только как к твоему пасомому, но и как к тому, кто тебе давно знаком, как к другу. И та внутренняя связь, душевная близость, которые были прежде, становятся |
|
|
|
|
|
|
|