[600x447]
Кончина христианского отрока
"В шестидесятых годах я жила в селе Красном, в имении Раевского, с сыном Виктором, - так рассказывает Бернаскони, старушка шестидесяти пяти лет. - Это был замечательный ребенок, подвижный, умный, развитой не по летам, и притом отличался замечательною набожностью. Все окружавшие его любили, не исключая простонародья. Когда ему исполнилось пять лет, он заболел дифтеритом. Однажды утром он мне говорит: "Ну, мама, я должен умереть сегодня, а потому ты мне ванночку сделай, чтобы я мог явиться Богу чистеньким". Я стала возражать, что ему от этого хуже сделается, он может простудиться, но он настойчиво требовал ванну, и я уступила его просьбе, - умыла его, одела в чистое белье и положила на кроватку. "А теперь, мама, дай мне образок сюда тот, который я так люблю, - попросил он, и я исполнила его просьбу.
"Скорей, мама, дай мне в руку свечку, я сейчас умру", - требовал ребенок, и я зажгла восковую свечу и вложила ему в руку. "Ну, теперь прощай, мама!" - были последние слова ребенка: он закрыл глаза и тотчас же скончался.
Для меня потеря этого ребенка составляла безысходное горе, я днем и ночью плакала, не находя ни в чем утешения. Но вот однажды зимою я, проснувшись утром, услышала с левой стороны моей кровати голос моего сына Виктора, который звал меня: "Мама, мама, ты не спишь?".
Пораженная, я ответила: нет, не сплю, и повернула голову в ту сторону, откуда раздался голос, и - о чудо! - я увидела моего Виктора, стоявшего в светлой одежде и грустно смотревшего на меня. Казалось, что свет прямо шел от него, потому что в комнате было настолько темно, что без этого я не могла бы увидеть его. Он так близко стоял от меня, что первый порыв мой был броситься к нему и прижать к сердцу; но едва эта мысль промелькнула у меня в голове, как он предупредил меня: "Мама, ты меня не трогай, меня нельзя трогать". И при этих словах отодвинулся несколько назад. Я стала молча любоваться им, а он между тем продолжал говорить: "Мама, ты все плачешь обо мне, зачем ты плачешь? Мне ведь хорошо там, но еще лучше было бы, если бы ты меньше плакала. Ты не плачь". И исчез.
Через два года Виктор снова явился мне наяву, когда я была в спальне: "Мама, зачем тебе Оля, она тебе лишняя", - сказал он. (Оля моя дочь, которой было в ту пору около года.) Когда я спросила, неужели и ее возьмут, он сказал: "Она лишняя", - и исчез. За две недели до ее смерти он опять явился и сказал: "Мама, тебе Оля лишняя: у тебя все большие, она тебе будет только мешать". Я была уверена, что дочь моя умрет, и через две недели, придя домой, нисколько не удивилась, когда нянька объявила, что у ребенка жар и затем через два дня Оля моя умерла" ("Ребус", 1893, № 2). |
|
|
|
|
|
|
|