Дмитрий Ребров поговорил со слепоглухим профессором психологии об одиночестве, «очеловечивании», воле и о трагедии его учителя, философа Эвальда Ильенкова
1.
[685x500]
© Вячеслав Лагуткин
Дом-интернат для слепоглухих детей в Загорске (ныне Сергиев Посад) в советское время называли «психологическим синхрофазотроном». Это было одно из первых в мире заведений, где дети, не способные, как считалось, к развитию, обреченные влачить «растительное» существование, могли получить воспитание, овладеть языком и даже профессией.
С конца шестидесятых завсегдатаем этого интерната становится полуофициальный советский философ и один из самых ярких «ортодоксальных еретиков» хрущевской оттепели Эвальд Ильенков, который верил в адаптацию слепоглухих к обычной жизни. Со временем о «загорском эксперименте» начинают говорить. О нем пишут десятки, если не сотни, статей. В 1981 году разработчики методики развития слепоглухих детей Иван Соколянский и Александр Мещеряков получают Государственную премию СССР. А десятью годами ранее происходит невиданное — четверо слепоглухих детей становятся студентами Московского университета.
На занятиях их сопровождают тактильные переводчики, для них специально шрифтом Брайля перепечатывают книги — академическую литературу, важнейшие философские и литературные произведения. Саша Суворов, один из знаменитой четверки, любимый ученик Ильенкова, окончит психологический факультет в 1977-м. Станет доктором наук, сотрудником НИИ общей и педагогической психологии, а уже в 90-х — профессором кафедры педагогической антропологии Университета Российской академии образования. И переживет учителя, покончившего с собой в далеком 1979-м.
Теперь «Саше» за шестьдесят. Мы встречаемся у него дома: типовая двухкомнатная квартира неподалеку от платформы Лось, в подъезде пахнет свежей краской. Договариваемся о встрече по WhatsApp: профессорский айфон по Bluetooth подключен к тактильному монитору — небольшой панели, где брайлевской азбукой дублируется текст. Тут и почта, и интернет. Окна плотно зашторены: «Мне свет ни к чему». На кухне кипит чайник, здесь заметно светлее. Александр на ощупь сам разливает по чашкам чай — «Подождите, я принесу воду!» — и угощает сладостями. Разговариваем через переводчика. Его рука, касаясь ладони Александра, дублирует тактильными знаками каждое мое слово, проговаривая вопросы по буквам.
— Нам сложно представить мир ребенка, слепоглухого с рождения. Из всех каналов коммуникации с окружающим миром он имеет только тактильный и первые годы практически отрезан от мира. Ничего не видит, ничего не слышит, не умеет говорить. Что с ним происходит в этот период? Он испытывает какие-то чувства? Страдает от одиночества, например?
— Одиночество — это не чувство, одиночество — это состояние. Да, первое время он космически, абсолютно одинок. Но это одиночество объективное. Оно еще не осознается им, потому что мышление находится только в зачаточном состоянии.
Рано оглохшие дети, если их не развивать, пребывают в состоянии полуживотного-полурастения. Чистая физиология — никакой психики. И из этого состояния их нужно выводить. Делается это благодаря стимулированию собственной детской активности, сперва чисто бытовой. Одиночество становится чувством, когда по мере развития ребенок овладевает речью. Когда он становится способным осознать свое одиночество. И тогда он, конечно, испытывает страдание.
Слепоглухой ребенок первое время космически, абсолютно одинок. Но это одиночество объективное. Оно еще не осознается. Оно становится чувством, когда ребенок овладевает речью. И тогда, конечно, испытывает страдание.
— То есть страдание приходит только вместе с мышлением?
— Да, низкий поклон Экклезиасту. Многие мудрости — многие печали. Не без этого! Дети начинают страдать, когда становятся способны осознать те или иные свои состояния. Страдание — это ведь тоже какая-никакая деятельность. Но до этого страдания еще нужно дорасти.
— И каким образом это происходит?
— Сперва ребенка приходится обучать элементарным навыкам: как пользоваться тарелкой-вилкой, как сидеть на стуле, ходить. Педагог вкладывает в руки ребенка ту же ложку и учит обращению с этим предметом — все это называется очеловечением.
Между действиями не должно быть пауз или пробелов. Встал — заправляй постель. Заправил — иди умываться. После зарядки — одевайся, иди в столовую завтракать. Я сам так жил, сам через все это прошел. Это называется «целенаправленное поведение».
И вот пока все это не сформировано, не может быть никакой речи ни о мышлении, ни о языке, потому что ребенку еще не о чем говорить. Когда навыки самообслуживания сформированы, малышу предлагается так называемым естественным жестом выполнять их самостоятельно. Вместо того чтобы вместе с ребенком надеть чулок — педагог ему просто проводит вдоль ноги. И ребенок сам надевает.
Читать далее...