Шестнадцать лет назад в прокат вышел последний значимый фантастический фильм мирового кинематографа - "Матрица" братьев Энди и Ларри Вачовских.
Мы называем его последним значимым не потому, что после него не было снято хорошего фантастического кино. Может, и было - просто ни один хороший фантастический кинофильм с 1999 года больше не влиял серьёзно на умы граждан планеты.
Идея
Центральная идея, высказанная авторами в "Матрице", конечно, в разных видах звучала и до, и после неё: современная цивилизация есть, помимо прочего, тюрьма для человеческого сознания, обставляющая современника нематериальными, но оттого не менее реальными загородочками и прокладывающая ему нематериальные, но оттого не менее реальные тоннели. И могучим усилием воли из этой тюрьмы можно вырваться на волю.
Чтобы понять, насколько эта идея была бродячей и интернациональной, достаточно вспомнить не только предшественников "Матрицы" в голливудском же кино ("Тёмный город", "Бойцовский клуб"), но и отечественный книжный хит 90-х "Чапаев и Пустота" Виктора Олеговича Пелевина, разрабатывавшего тему бытовой сансары и побега из неё к тому моменту уже лет десять.
Штука вся в том, что как пелевинский Чапаев остался "хитом для образованных", так и "Бойцовский клуб" остался "культовым кино", не собравшим серьёзной кассы.
Именно братья Вачовские, соединившие обличительные тексты экзистенциалистов XX века про "общество спектакля", гуманистические обличения же Э. Фромма про "мега-машину" и "бегство от свободы" с поп-буддизмом и (внезапно) летающим азиатским кунфу - смогли пробить тогдашние шаблоны и на захватывающей зрелищности въехать в массовый зрительский мозг с идеей освобождения.
Что случилось потом
Потом случилось следующее. "Я знаю кунфу" и "Добро пожаловать в реальный мир" стали присказками. Актёр Киану Ривз - суперзвездой (чего он, к его чести, особо и не заметил). Поп-буддизм - на некоторое время наиболее популярной философией креаклов обоих полушарий. Кожаные плащи и чёрные очки - элементами т.н. клубной культуры (хотя о какой культуре там речь, понять трудно). Застывание в полёте превратилось в клише кинобоевиков года за два-три. Пародии на "Матрицу" превратились в отдельный тоскливый жанр. Было написано и издано несколько десятков более или менее напыщенных книг о "матричной философии".