Я сражался съ дракономъ сильнымъ,

Съ великанами бился смѣло,

Хоть злодѣй съ улыбкой умильной

Звалъ меня на чёрное дѣло.

Я искалъ въ откровеньяхъ клады,

Многочисленнымъ войскомъ двигалъ,

Получалъ отъ Христа награды,

И носилъ я страстей вериги.

А когда я пришёлъ, довольный

(Видѣть Истины ликъ мнѣ мило),

То узналъ я, хотя невольно:

Въ жизни всё лишь игрою было.

Лишь игра – борьба съ искушеньемъ,

Дѣтямъ падшимъ и Бога чуждымъ.

Наигравшись, познавъ лишенья,

Вновь Его мы увидимъ нужнымъ.

2009

Легки муки тем, кто дара мучений лишён.

Легче быть жалким — сильным намного трудней.

Лета моей жизни — тяжкий мистический сон.

Любо страдать, не любя, устав от людей.

Если, страдая, любовь не умея найти,

Ем, как собака, я Плоть и пью Кровь Христа,

Егда же закончу — людей… О Боже, прости!

Есть милосердье душе, что уж нечиста?

Грязный мой дух, потерял ты надежду свою!

Гниль, что в душе, в теле гниль, кругом я гнилой!

Господи! Всё же надеюсь на милость Твою,

Горсть милосердья в огонь кинь адский мой злой!

И гордый мой дух смирится и станет Твоим,

Иже рождённый в живот Тобою, Христе,

Истина, Жизнь, я Тобою век буду любим

И не отрину Тебя в своей слепоте.

О, одержимый мой дух, на Христа уповай!

Орк, смерть души, стороной тебя обойдёт,

Отчий тебе уготован поистине рай!

Он же пусть манит тебя, во свет Свой зовёт.

Нет! Никогда не бывать одержимости век!

Ночью и днём помнит падший милость Христа.

Некогда был ты погибшим глупцом, человек,

Ныне же знай: душа твоя будет чиста.

19. V. 2009

Жили-были когда-то семеро мудрецовъ. Можетъ-быть, они и сейчасъ живутъ, сидятъ гдѣ-нибудь въ отдалённомъ уголкѣ пустыни и ведутъ споръ. Только намъ до этого дѣла нѣтъ.

Такъ вотъ, были тѣ мудрецы отъ рожденія слѣпы: ни одинъ лучикъ солнца не проникалъ въ ихъ невидящіе глаза. Но зато стяжали они такую глубокую мудрость, что люди назначили ихъ быть мудрѣйшими міра сего и стали у нихъ учиться. Только вотъ ни въ чёмъ не было между ними согласія.

Однажды захотѣлось мудрецамъ споръ завести. Подумали они, подумали, о чемъ имъ спорить, и рѣшили, что спорить они будутъ о слонѣ: что собой представляетъ существо оное, и какова слоновая сущность въ общечеловѣческомъ менталитетѣ. И вотъ привели къ нимъ слона, и стали они его ощупывать, чтобы путёмъ опытнаго познанія и мудрыхъ умозаключеній доискаться до истины.

—        Поистинѣ! — воскликнулъ первый мудрецъ. — Никогда я ещё не видѣлъ такого чуда! Слонъ — это огромная живая колонна изъ мяса и кости, и стоитъ ей только поколебаться и упасть на землю — потрясётся земля, и мы всѣ попадаемъ наземь.

А былъ онъ очень маленькаго роста и дотянулся лишь до ноги его.

—        Похоже, то, на что ты наткнулся, — возразилъ ему другой мудрецъ, который ощупывалъ хоботъ, — есть иная совсѣмъ, а не слоновая, сущность. Но я скажу тебѣ, чему слонъ подобенъ на самомъ дѣлѣ. Онъ подобенъ огромной сильной sмѣѣ, и страшное горе постигнетъ того, кто встанетъ у нея на пути!

—        Ваши познанія меня не удовлетворяютъ, — отвѣтилъ третій, поглаживая огромное слоновье туловище. — Вѣдь, если бъ только силъ хватило у насъ, мы бы взяли слона и катили его прямо передъ собой. Вѣдь слонъ — это огромный шаръ, столь великій, что невозможно его охватить.

—        Да нѣтъ же! — разсмѣялся четвёртый, а онъ былъ самый высокій. — Слонъ подобенъ огромной живой лѣпёшкѣ. Её пріятно мнѣ гладить, но не знаю, какой она будетъ на вкусъ.

Трое же мудрыхъ вѣка сего стояли въ сторонѣ, ибо больше полагались они на заключенія собственнаго ума, чѣмъ на опытъ, поэтому и къ слону они не притрагивались.

—        Мнѣ кажется, эти мудрѣйшіе правы, — заключилъ одинъ изъ нихъ въ умѣ. — Но лишь отчасти. Каждый изъ нихъ сообщилъ намъ частицу великой истины. Но, если мы сложимъ всё частное, то истину получимъ мы полную въ совокупности, такъ оказавшись мудрѣе тѣхъ четырёхъ, что истину познаютъ лишь отчасти.

—        Ерунда! — воспротивился ему другой мудрѣйшій. — Такъ мнѣ ни за что не признать васъ мудрыми. Вы описываете то, чего не видѣли, и тѣ четверо слѣпцовъ не болѣе видятъ, чѣмъ ты.

[показать]

I. Воспоминанія

По тихой огненной рѣкѣ

Я плылъ въ неспѣшномъ челнокѣ.

Душа сгорала, и больна

Воспоминаніемъ она —

О томъ, что душу не спасти,

И что Спасителя найти

Не смогъ я, хоть и близокъ былъ

Къ Тому, Кого не полюбилъ

Въ безуміи своёмъ мой духъ.

Ладья причалила. Былъ сухъ

И хладенъ мой ужасный гласъ.

Повелѣваніе для насъ,

Послушниковъ кромѣшной тьмы,

Аида огненной тюрьмы,

Обычно. Падшая душа

Повиновалась не спѣша.

«О перевозчикъ! Ты скажи

Мнѣ о порочномъ мірѣ лжи», —

Душа взмолилась. «Будешь зрѣть

Ты хладно-пламенную клѣть, —

Ему я молвилъ. — Первымъ боль

Мою ты высказать позволь.

Я распятъ былъ… Ты знаешь вѣдь:

Повстанцамъ римлянинъ лишь смерть

Готовитъ въ мукахъ на крестѣ.

Я плылъ въ туманной пустотѣ,

Вдругъ — боль ужасная въ ногахъ —

И всё исчезло, смерти страхъ

Ужъ не пугалъ меня. «Герой!

Какъ жаль, не встрѣчусь я съ тобой!» —

Сказалъ мнѣ кто-то. Варавва

Свои жестокія слова

Мнѣ наяву сказалъ, иль нѣтъ —

Ужъ я не дамъ тебѣ отвѣтъ.

Была ужасна наша месть:

Враждебной власти предпочесть

Лишь тотъ сумѣетъ бунтаря,

Кого любовь отцова зря

Была растрачена — вѣдь насъ

Пронзали копья въ страшный часъ,

Пронзая въ ужасѣ дѣтей.

Рыдали жёны. И смертей

Не видѣлъ избранный народъ

Страшнѣй, чѣмъ въ тотъ ужасный годъ.

Отрядъ Іисуса Вараввы

Не избѣжалъ худой молвы

Отъ власти преданныхъ рабовъ,

Но мы желали отъ оковъ

Избавить избранныхъ. Зачѣмъ

Мы бились съ римской тьмою темъ?

Путь правды ясенъ былъ какъ день,

И насъ хранила Божья сѣнь

До времени, но были мы

На гибель всѣ обречены.

Царь не отъ міра звалъ людей

Къ иному бунту, но идей

Его не слушали. Но тамъ,

Куда Небесный Свѣтъ Христа

Сквозь толщу плоти проникалъ,

Иную жизнь Собой рождалъ,

Чужой, слѣпящій Свѣтъ съ небесъ.

Его Божественныхъ словесъ

Мы не услышали. Теперь

Я вижу: господиномъ sвѣрь

Въ лицѣ Вараввы былъ для насъ.

Изъ-за него небесный гласъ

Мы не услышали. Но ждалъ

И насъ Христосъ, что въ небо звалъ,

Сойдя на землю. И чиста

Была подъ тяжестью Креста

Его могучая Душа.

Тогда я съ нимъ былъ. Чуть дыша

Отъ муки тягостной, мой братъ,

Не знаю, отчего, былъ радъ

Увидѣть, какъ ничтоженъ былъ

Нашъ трудъ для Бога, что убилъ

Своихъ любимыхъ сыновей.

Ублюдокъ! Кесаревъ плебей!

Предатель Бога и царя!

Хотя и я смѣялся зря

Надъ Тѣмъ, Кто всё же неспроста,

Навѣрно, не сошёлъ съ Креста.

Тогда я умеръ. Былъ во тьмѣ

Забвенья я, горѣлъ во мнѣ

Огонь неправедный, и умъ

Отъ безконечныхъ тяжкихъ думъ

Мой разрывался. Sлая вонь

Была вокругъ, и жёгъ огонь,

Стекая сверху: этотъ ядъ

Меня насквозь пронзалъ, но радъ

Ему я отчего-то былъ.

Огнь вѣчныхъ мукъ меня любилъ,

А я его. «Живи, мой другъ! —

Я нѣжный гласъ услышалъ вдругъ. —

Сгораетъ сердце отъ любви.

Молю тебя: вовѣкъ живи!

Варавва предалъ насъ, но онъ

Былъ не Пилатомъ осуждёнъ,

А мной отправленъ былъ въ шеолъ.

Пусть дождь прольётся. Бездну sолъ

Онъ смоетъ, и забуду я,

Какъ мучилась душа моя

Въ любви къ разбойнику. Глупецъ!

Онъ думалъ царственный вѣнецъ

Надѣть на гордую главу.

И я мечтала наяву

Владычицей еврейской стать,

И не могла я распознать

Обмана въ томъ, кто былъ мнѣ богъ.

Но судъ мой

[показать]

I.Ахеронъ

Безсильно брошена рука.

Надменно глядя свысока

На мертвенно-холодный трупъ,

Я понялъ: былъ я всё же глупъ.

Но не вернуть уже тотъ часъ,

Когда небесный тихій гласъ

Я не услышалъ. Sлой отвѣтъ

Любви, ведущей столько лѣтъ

Меня къ спасенью, я изрёкъ.

И горько, горько плакалъ Богъ,

На кровь, что медленно лилась

Безсильно глядя. И изъ глазъ

Его слеза текла. И въ адъ

Иду я слѣпо наугадъ.

Вдругъ — свѣтъ какъ будто отъ огня,

Зовётъ и манитъ онъ меня.

Надежда придала мнѣ силъ:

Туда, гдѣ пламень мнѣ свѣтилъ,

Пошёлъ я смѣло. Предо мной

Въ печальный, мрачный міръ иной

Рѣки предсталъ широкій путь:

Мерцала огненная жуть

Надъ рябью мелкою рѣчной,

Не нарушалъ ея покой

И вёселъ тихій мѣрный плескъ.

И огненныхъ языковъ блескъ

Челнокъ неспѣшный освѣтилъ.

Вотъ онъ ко мнѣ поворотилъ.

Въ челнѣ сидѣлъ сѣдой старикъ

И сонно грёбъ: онъ такъ привыкъ.

Покорный рабъ судьбы своей,

Въ теченьѣ безконечныхъ дней

Онъ грёбъ неслышно въ челнокѣ,

Плывя по огненной рѣкѣ.

Причалилъ къ берегу старикъ —

Я головой своей поникъ,

Глазницъ пустыхъ увидя взглядъ:

Пронзилъ меня смертельный хладъ,

Что исходилъ отъ старика.

Я покорился, и рука

Оболъ, разжавшись, подала

И въ царство пустоты и sла

Поплылъ я въ адскомъ челнокѣ.

Душа въ печали и тоскѣ,

Предвидя боль, забвенье, адъ,

Вдругъ крикнула: «Плыви назадъ!

Я не хочу туда, Харонъ!»

Но равнодушно молвилъ онъ:

«Ты обречёнъ, свободный духъ».

Былъ голосъ холоденъ и сухъ.

Неспѣшно вёзъ меня гребецъ.

И понялъ я: пришёлъ конецъ,

И ждетъ меня забвенья мракъ.

И я подумалъ: какъ же такъ?

И разрывался слабый умъ

Отъ тяжкихъ, непосильныхъ думъ.

Я сталъ противенъ самъ себѣ:

Я видѣлъ свѣтъ въ своей судьбѣ,

Что спасъ меня отъ хладной тьмы,

Теперь я въ царство сатаны

Плыву съ Харономъ. Потому

Съ мольбой отвѣтилъ я ему:

«О перевозчикъ падшихъ душъ,

О равнодушный страшный мужъ,

Ты безразлично по рѣкѣ

Плывёшь въ неслышномъ челнокѣ

Тысячелѣтья. Стонъ и боль

Безчисленныхъ, заблудшихъ воль

Тебя не трогаютъ. Но ты

Изъ бездны чёрной пустоты

Прошу, отвѣть мнѣ! Ты скажи,

Какъ я дошёлъ до этой лжи

И въ царство вѣчное тѣней

Плыву по окончанье дней?

Ѳанатосъ — чёрный геній тьмы,

Приспѣшникъ вѣрный сатаны,

Рабами наполняетъ адъ,

Второй онъ смерти кровный братъ.

Слѣпецъ пустой, не видитъ онъ,

Какъ онъ униженъ, сокрушёнъ

Распятымъ Богомъ на Крестѣ.

Блуждая въ чёрной пустотѣ,

Онъ умеръ самъ, печальный духъ.

Но ты, Харонъ, отверзи слухъ

Къ мольбѣ изъ грѣшныхъ устъ моихъ.

Ты, перевозчикъ душъ людскихъ,

На нихъ взираешь свысока.

Предъ Бездной огненной рѣка

Отъ ада отдѣляетъ насъ,

И грѣшники въ свой судный часъ

При видѣ огненной рѣки

Дрожатъ отъ страха и тоски.

Ты равнодушенъ къ ихъ мольбамъ.

Отъ ада отдѣлённый самъ

Широкой огненной рѣкой,

Везёшь ты ихъ въ Аидъ. Покой

Имъ не данъ будетъ въ царствѣ тьмы,

Ихъ обречённые умы

Въ пустынномъ царствіи тѣней,

Терзаетъ безконечность дней.

Въ забвеньѣ тягостномъ блуждать

Живые будутъ. Только вспять

Не поворотишь ты, и тьма

Собой взоръ падшаго ума

Затмитъ навѣки — что тебѣ?

Вѣдь къ этой тягостной судьбѣ

Не ты ихъ вёлъ, но

Когда безъ силъ въ своёмъ аду

Я, павъ, безумствовалъ въ бреду,

И жёгъ меня лукавый бѣсъ,

Я понялъ, что Христосъ воскресъ.

Но жгла мнѣ душу пустота,

И ненавидѣлъ я Христа.

Когда въ сомнѣньяхъ я искалъ

Священный свѣтъ, что съ неба звалъ,

Не слышалъ я его словесъ,

Но зналъ: поистинѣ воскресъ

Христосъ, что міръ Собою спасъ.

Но мнѣ былъ чуждъ небесный гласъ.

Когда, прозрѣвъ, мои глаза

Въ себя впустили небеса,

Услышавъ колокольный звонъ,

Я понялъ, что со мною Онъ,

Христосъ, воскресшій для меня.

Я пожелалъ Его огня.

Сгорая въ нёмъ, я буду живъ,

Незрѣлый колосъ Божьихъ нивъ,

Вплетусь въ узоръ Его чудесъ.

Христосъ воистину воскресъ!

Взываютъ Ангелы съ небесъ:

«Возрадуйтесь! Христосъ воскресъ!»

5. IV. 2009

Здѣсь прахъ мой. Свободна ввѣкъ

Моя безсмертная суть.

Мимо пройди, человѣкъ,

Печальный мой духъ забудь.

Вдохнувъ асфоделій смрадъ,

Узрѣвъ обречённыхъ видъ,

Навѣки ушёлъ я въ адъ,

Въ безликій пустой Аидъ.

15.III.2009

Христосъ на землѣ родился,

Хлѣбъ Жизни въ городѣ хлѣба,

А я съ ступеней спустился,

Смотря на чёрное небо.

Снѣжинки, кружась, витали,

И падали на рѣсницы,

Ангелы въ небѣ летали,

Я съ ними кружился птицей.

Царя Царей славословя,

Мой духъ изливался въ пѣснѣ,

Безъ словъ воспѣвая Слово,

Стремился къ Отцу Небесъ я.

Опершись о стѣну храма,

Стоялъ я и улыбался,

Я въ чёрное небо прямо

Смотрѣлъ, ждалъ и не боялся.

Оставленный міромъ этимъ,

Я самъ этотъ міръ покинулъ,

На тьму, что назвали свѣтомъ,

Я взоръ свой прощальный кинулъ.

А снѣгъ щекоталъ мнѣ кожу,

А въ небѣ — вороновъ стая.

Я сталъ мудрѣй и моложе.

А снѣгъ на лицѣ не таялъ...

31. XII. 2008

Меня кличутъ демономъ и сатаной

И духъ мой роднятъ съ ненавистною тьмой,

Желая въ душѣ, чтобъ подъ стаею птицъ

Мой черепъ сверкалъ пустотою глазницъ.

Меня проклинаютъ, шепча въ спину мнѣ:

«Проклятый святоша далъ кровь сатанѣ!

Онъ знаетъ толкъ въ златѣ и вкусной ѣдѣ,

Молчи и дрожи, а не то быть бѣдѣ!»

Я слышать проклятья какъ музыку радъ!

Я знаю, что духъ мой отправится въ адъ,

Но я съ упоеньемъ смотрю, какъ меня

Отъ скверны спасаетъ стихія огня,

Что души врачуетъ заблудшихъ людей,

Сгубившихъ свой духъ среди глупыхъ идей,

И нѣжно шепчу я въ экстазѣ любви:

«Прощаю тебя, душа, вѣчно живи!»

Вѣдь я — воинъ Свѣта, и огненный свѣтъ

Пусть сѣетъ въ душѣ вѣчно Новый Завѣтъ,

Ученье Любви пусть повсюду придётъ,

И каждый свободу отъ sла обрѣтётъ.

Но людямъ рабами быть проще, повѣрь,

Стяжалъ себѣ души ихъ дьявольскій sвѣрь,

И насъ ненавидятъ, въ насъ камни летятъ.

Христа ли Спасителя люди хотятъ?

Кумиръ ихъ придетъ, и на землю тогда

Весь адъ изольется въ лихіе года,

Желанье скажи ему – въ мигъ утолитъ

И сердце уймётъ, что по Небу болитъ.

И sвѣролюдьми подъ безуміемъ птицъ

Сверкать они будутъ пустотой глазницъ,

Спаситель придетъ – и нагонетъ Онъ страхъ,

Но вѣру обрящетъ ли въ грѣшныхъ сердцахъ?

30. XII. 2008

«Земля, эта грязь подъ ногами,

Собою тѣла наши скроетъ,

Когда ихъ духъ жизни покинетъ,

Никто отыскать не сумѣетъ,

Гдѣ кости лежатъ бездыханно.

Землёю мы имя прославимъ,

Её вознесёмъ надъ главою»,—

Таковы были предсмертныя слова Сима, сына Ноя, послѣдняго изъ Гигантовъ. Гиганты знали толкъ въ словѣ и не торопились произносить его. Первымъ изъ Гигантовъ былъ Адамъ. Второй была Еѵа. Имъ было вѣдомо то, что не зналъ никто изъ Гигантовъ — то, что потеряли люди, когда презрѣли Небеснаго Отца. Они не были рождены, но были сотворены изъ земли. Они были прежде Безплотными и знали Причину, но отреклись отъ нея и стали называться Гигантами. Отъ нихъ родились Каинъ, Абелъ и Сиѳъ.

Каинъ воздѣлывалъ землю, принося отъ плодовъ ея жертву Небесному Отцу. Каинъ зналъ, что Небесный Отецъ не нуждается въ человѣческой жертвѣ, и недоумѣвалъ о необходимости приношеній. Солома горѣла въ огнѣ его, въ неё бросалъ онъ горсть отъ зерна земли и оставался доволенъ.

Абелъ же пасъ овецъ, питаясь млекомъ отъ стада и питая родителей своихъ и брата Каина. Онъ приносилъ въ жертву Небесному Отцу лучшее млеко отъ своего стада. Абелъ зналъ, что Небесный Отецъ не нуждается въ человѣческой жертвѣ, и не зналъ, какъ быть благодарнымъ Ему за дни жизни на этой землѣ. Поэтому онъ приносилъ Ему лучшее отъ плодовъ имѣній своихъ.

И Абелъ постигъ тайну молитвы. Каинъ её не постигъ. Тогда старшій сынъ Адама, перваго изъ Гигантовъ, испугался, что потеряетъ имя своё, ибо оно означало «пріобрѣтеніе». И онъ убилъ Абеля, и возникла вражда между людьми и sвѣрями. Тогда оскудѣла земля, ибо произрастаніе ея было напоено кровью. И изгналъ Небесный Отецъ отъ людей Каина и проклялъ родъ его.

Тогда въ міръ пришёлъ Сиѳъ. Онъ родилъ сыновъ и дщерей и, предчувствуя смерть, сказалъ, что недолгимъ будетъ время Гигантовъ. И было такъ.

Дщери Сиѳа были мудры и хранили тайны міра. Дщери Каина хранили красоту плоти, ибо больше нечего было имъ хранить. Плотское видимо тлѣнному оку, мудрость же видна разсудительнымъ. Но сыны Сиѳа не были разсудительны. И они породнились съ дщерями Каина, и сталъ единымъ родъ Сиѳа и родъ Каина.

Енохъ былъ первымъ, кто увидѣлъ упадокъ рода Гигантовъ. При нёмъ раздѣлился родъ человѣческій на сыновъ духа и сыновъ плоти, и сыновъ плоти было больше. Енохъ былъ сыномъ Сиѳа и не былъ онъ роднымъ Каину. И не увидѣлъ смерти, ибо онъ не нуждался въ ней: онъ увидѣлъ Бога, въ Которомъ нуждался. Изъ рода его произошёлъ Ной.

Сыны же Каина, были sлы и уничтожали жизнь на землѣ. Они убивали животныхъ и пили ихъ кровь. Тогда имъ открывалось знаніе, невѣдомое сынамъ духа, А Хамъ, сынъ Ноя, повѣрялъ сынамъ Каина свои мысли и искалъ совѣта у сыновей плоти.

Сыны же плоти создали великую имперію, и не было въ ней мѣста для сыновъ духа. И увидѣлъ Богъ, сколь велика и могущественна имперія сыновей плоти, и что нѣтъ въ ней мѣста для сыновъ духа, и сказалъ Онъ: «Не вѣчно Духу Моему быть презираемымъ въ родѣ людскомъ». И проклялъ Онъ родъ Гигантовъ. И Богъ велѣлъ Ною сохранить дѣтей Сиѳа и остатокъ жизни на всей землѣ, ибо Ной былъ праведенъ въ очахъ Божьихъ. И построилъ Ной ковчегъ и вошёлъ въ него вмѣстѣ съ остатками жизни. И Ной взялъ съ собой Книгу Еноха, отца своего. И пролилъ Богъ потопъ на землю, и воды потопа отнесли ковчегъ далеко отъ края земли. И вся земля находилась подъ океаномъ.

Вотъ дѣти Ноя, и дарованія, которыя далъ имъ Богъ, когда благословилъ ихъ. Симъ былъ поэтомъ, ему надлежало прославить Бога и родъ человѣческій. Іафеѳъ былъ мыслителемъ, лучше всѣхъ понималъ онъ потерю людей, его родъ будетъ искать истину. Хамъ же былъ скульпторомъ и наслаждался формой, вылѣпленной изъ земли. Его дѣти вознесутъ имя человѣческое до конца времёнъ и до конца временъ будетъ оно въ уничиженіи изъ-за сыновей Хама. Потомки Ноя перестали называться Гигантами. Имъ

Безъ племени, безъ рода

Богъ, видно, знаетъ какъ,

Жилъ-былъ среди народа

Посмѣшище-дуракъ.

Онъ утромъ просыпался,

Творилъ рукою крестъ,

Затѣмъ на столбъ взбирался,

Съ него глядѣлъ окрестъ.

Съ вершины было видно

Деревню всю кругомъ,

Скрывался лишь обидно

Одинъ далёкій домъ.

И, движимый причудой,

Уже въ который разъ

Онъ шёлъ на поискъ чуда,

Сокрытаго отъ глазъ.

Онъ обходилъ съ надеждой

Свою родную весь,

Но дома, какъ и прежде,

Не находилъ онъ здѣсь.

Вдовѣ воды наноситъ,

Наколетъ старцу дровъ,

Потомъ возьмётъ  и спроситъ

Про тотъ далёкій кровъ.

Надъ нимъ лишь похохочутъ

И скажутъ: «Онъ дуракъ!

Найти чего-то хочетъ

И не найдётъ никакъ!»

И издѣваться станутъ

И пальцами грозить,

А онъ смущённо встанетъ

И станетъ говорить:

«Простите меня, люди,

И вашу доброту

Вовѣкъ я не забуду,

Найдя свою мечту.

Поймите дурачину,

Прошу я объ одномъ:

Моя печаль-кручина —

Одинъ далёкій домъ.

Лаптей стопталъ я много,

Покуда былъ въ пути,

Но вѣрную дорогу

Не смогъ ещё найти.

Прошу васъ, подскажите

Мнѣ къ дому вѣрный путь,

Хоть что-нибудь скажите,

Направьте хоть чуть-чуть».

Но скажутъ: «Простофиля!

Дуракъ ты — всё одно!

Тебѣ не разъ твердили:

Снесли тотъ домъ давно!

Оставь свои скитанья,

Возьмись скорѣй за умъ.

А домъ тотъ — лишь страданья

Твоихъ дурацкихъ думъ».

Дуракъ лишь улыбался,

И, поясъ подтянувъ,

Онъ снова отправлялся,

Въ небесный свѣтъ взглянувъ.

Невѣдомой дорогой

Онъ шёлъ тотъ домъ искать,

Привыкшій понемногу

Насмѣшки вызывать.

Но какъ-то простофиля,

Свой совершая путь,

Увидѣлъ sлую силу,

Невѣдомую жуть,

То тьма огромной тучей

Надвинулась на весь,

И страхъ сталъ дурня мучить,

Онъ испугался весь.

Но крикнулъ дурачина

Скопленью темноты:

«Ты sло — всѣхъ бѣдъ причина,

Не тронь мои мечты!»

И палицу онъ поднялъ,

И тьму сталъ сокрушать,

И крикнулъ: «Ты сегодня

Не будешь устрашать!»

А люди увидали,

Какъ противъ тьмы онъ шёлъ,

И весело сказали:

«Да онъ съ ума сошёлъ!

Впустую машетъ сукомъ:

Навѣрно, бьётъ чертей.

Не попади подъ руку,

Вѣдь дурня нѣтъ глупѣй!»

Ударилъ дурня камень:

Не балуйся, дуракъ!

Но серда чистый пламень

Не утихалъ никакъ.

Въ безуміи онъ видѣлъ:

Рвалась клоками тьма.

И тьму онъ ненавидѣлъ

Всей силою ума.

Три дня онъ бился съ тьмою,

Её на части рвалъ,

А гдѣ-то надъ землёю

Его ужъ ангелъ ждалъ.

Съ небесъ къ нему спустился,

Сказалъ ему: «Пора!»

Дуракъ съ землёй простился,

Не доживъ до утра.

А люди увидали:

Простился онъ съ землёй —

И весело сказали:

«Его оконченъ бой!

Знать, умеръ дурачина —

Покой насталъ чертямъ.

Съ своей печаль-кручиной

Простился дурень самъ».

Дары другъ другу дали,

Вѣдь умеръ тотъ дуракъ.

Они ещё немало

Смѣшныхъ увидятъ дракъ.

А надъ землёю гдѣ-то

Нашъ дурень увидалъ

Свой домъ тепла и свѣта,

Что въ жизни онъ искалъ.

2008

Люциферъ, епископъ Калабрійскій, жилъ въ IVв. Извѣстенъ своей борьбой съ аріанской ересью. О нёмъ писалъ блаж. Іеронимъ Стридонскій въ книгѣ «О знаменитыхъ мужахъ» (гл. 95).

Мой другъ, ты душой своей пріободрись,

Взгляни въ міръ небесныхъ сферъ,

Расправь свои крылья и ввысь устремись,

Гдѣ ждётъ святой Люциферъ.

Узнай же исторію, слушатель мой,

О томъ, какъ пришла въ міръ тьма,

Какъ доблестный ангелъ сражался со тьмой

Орудьемъ острымъ ума

Пылающій ангелъ явился изъ тьмы,

Онъ адъ за собою велъ,

Свой коготь вонзилъ онъ въ людскіе умы

И много содѣялъ sолъ.

Со звономъ ударился объ полъ потиръ,

Наполнила умъ тщета,

И жадно впиталъ въ себя тающій міръ

Пьянящую Кровь Христа.

Рука напряжённая вскинула ножъ,

И въ сердце впилась во тьмѣ,

Священникъ Христа себя въ жертву принёсъ

Князю ея сатанѣ.

Его нашептанья въ себя онъ принялъ,

И, не щадя своихъ ногъ,

Весь міръ обошёлъ и повсюду взывалъ:

«Аминь! Сынъ Божій – не Богъ!»

И адскія sмѣи прорѣзали свѣтъ,

Полилась кровь христіанъ,

То вѣрѣ святой былъ жестокій отвѣтъ

Проклятыхъ sмѣй-аріанъ.

А пламенный ангелъ надъ міромъ леталъ

И плёлъ паутину лжи,

Когтями нещадно сердца вырывалъ

Всѣхъ тѣхъ, кто ему служилъ.

Обманутый кесарь служилъ сатанѣ,

Былъ радъ угодить ему,

Былъ пламенный ангелъ доволенъ вполнѣ

Слугой, что глядѣлъ во тьму.

То страшное время гоненій и бѣдъ

Святыхъ явило умы —

Отъ имени Церкви достойный отвѣтъ

Дать кознямъ ангела тьмы.

Былъ проклятый кесарь доволенъ собой,

На Церковь sлобой дыша,

Святыхъ испытала огнёмъ и тюрьмой

Порочная въ нёмъ душа.

Но Богъ не оставилъ избранныхъ людей,

Надежду въ сердцахъ крѣпя,

Паденіе чуялъ пылающій sмѣй,

Зубами sлобно скрипя.

Въ огнѣ Свѣтоносный явился съ небесъ,

Угроза была въ глазахъ,

И затрепеталъ еретическій бѣсъ —

Въ душѣ зародился страхъ.

Пылающій ангелъ направилъ свой перстъ,

Чтобъ душу спалить въ огнѣ,

Отъ sла защитилъ искупительныйкрестъ —

И грудь прожгло сатанѣ.

И спали оковы, и ноги святыхъ

Вновь стали нести Завѣтъ.

Всё полчище тьмы, обольстителей sлыхъ,

Христа не смогло скрыть свѣтъ.

И ангелъ небесный погибъ какъ герой,

Сражаясь съ манящей тьмой,

И нынѣ поютъ среди ангельскихъ сферъ:

«Слава тебѣ, Люциферъ!»

2008

[показать]

I.Штиль

Слѣпое зеркало воды

И тишина… Но жди бѣды

Средь этой адской тишины.

При свѣтѣ мертвенной луны

Плыла печальная ладья,

Въ ней грёбъ неслышно, боль тая,

Незримый блѣдный человѣкъ.

Онъ ненавидѣлъ этотъ вѣкъ,

Плывя неслышно въ тишинѣ,

Взывая мысленно къ лунѣ:

«О, одинокая! Съ тобой

Навѣкъ мы связаны судьбой!

Скажи, печальная луна,

Скажите, ночь и тишина,

Прошу, скажите моему

Во тьмѣ бродящему уму,

Какъ превзойти мнѣ міръ земной,

Блаженный обрѣтя покой?

Храня завѣтныя мечты,

Я не обрѣлъ ихъ. Но тщеты

Вкусилъ я много. Ничего,

Для счастья въ мірѣ моего

Я не нашёлъ. Мнѣ тошенъ онъ.

Здѣсь адъ во плоти, боль и стонъ,

Здѣсь нѣтъ возвышенной любви,

Здѣсь счастье строятъ на крови,

Здѣсь похоть свойственна сердцамъ,

А власть довѣрена глупцамъ,

Здѣсь мѣста нѣтъ мнѣ. Какъ мнѣ быть?

Усталъ я! Ненавистно жить».

Лишь тусклый свѣтъ дала луна,

И отмолчалась тишина.

[показать]

Нитями Солнца ковёръ

Древами сотканъ ей съ радостью.

Нѣжно ступаетъ она,

Чуть приминая узоръ,

Дышитъ осеннюю сладостью,

Тихимъ сіяньемъ полна.

Власъ золочёныхъ рѣка

Листья несётъ золочёные,

Солнечный взглядъ смотритъ вдаль.

Дивна, стройна и легка,

Небу она обручённая,

Прошлыхъ потерь ей не жаль.

Жизни нетлѣнной родникъ

Тихимъ небеснымъ сіяніемъ

Бережно, чутко хранитъ

Сладостный вѣчности мигъ,

Онъ совершитъ ожиданіе,

Душу собой исцѣлитъ.

Утренній лёгкій туманъ

Мантіей влажной и бѣлою

Бережно, еле дыша,

Дѣвственный скрылъ ея станъ.

Пѣснею чистой и смѣлою

Преображалась душа.

Сильна своей красотой,

Шествуя въ утренней свѣжести,

Міръ созидаетъ она

Чистой небесной мечтой,

Вся преисполнена нѣжности,

Свѣтомъ небеснымъ полна.

29.09. 2008

Богатый, бѣдный, рабъ, свободный,

Трудолюбивый и негодный —

Вы всѣ склонитесь передъ нею.

Страшись, о человѣче тлѣнный,

Уразумѣй свой вѣкъ временный,

Въ лицо ея глядѣть не смѣя.

О Смерть, лицо твоё прекрасно!

Его смотрѣть желая страстно,

Тебя я жажду съ нетерпѣньемъ.

Ты въ безконечномъ томъ свиданьѣ

Уймёшь сокрытое желанье,

Мнѣ явишь то, что сокровенно.

Краса Небесъ, души свобода,

Ты остановишь всѣ невзгоды,

Ты презираешь всё земное.

Удѣлъ земли – распадъ и тлѣнье.

Такъ сгиньте жъ, плоти искушенья!

Я не обрѣлъ средь васъ покоя.

И, движимъ пламенной мечтою,

Дары земли предъ красотою

Твоей, о Смерть, я полагаю.

И, красотой твоей плѣненный,

Я жажду встрѣчи вожделѣнной,

Объятій сладостныхъ желаю.

Но въ суетѣ долготекущей

Мнѣ не услышать гласъ, поющій

Мнѣ пѣсни о любви печальной.

Отверзись, слухъ мой непокорный,

Уразумѣй прекрасный, горній,

Священный міръ первоначальный.

Рука Божественной Любови,

Что міръ преобразила въ Словѣ,

Ведешь ты къ Истинѣ познанью.

Ты

[показать]

I.Прологъ

Пещера. Ночь. И тишина.

И тускло свѣтится луна,

Даря воспоминанье дня —

Свѣтъ утонувшаго огня,

Что свѣтитъ міру черезъ мракъ,

Ему напоминая такъ

О вѣчномъ свѣтѣ, только тьма

Плѣняетъ больше взоръ ума.

Въ пещерѣ той огонь горѣлъ,

Что тѣлеса и души грѣлъ,

И тихо въ тишинѣ трещалъ.

Безмолвія не нарушалъ

Тотъ пламень музыкой своей.

Онъ пѣлъ о доблести людей,

Чьи просвѣщённые умы

Желали мудрость болѣ тьмы,

Что нѣкогда служили ей,

Во многой мудрости своей;

Ихъ былъ тяжелъ, но тщетенъ путь,

И было нелегко свернуть

 Съ пути забвенія туда,

Гдѣ рушатся порой года

Пустыхъ исканій и надеждъ

И мудрованія невѣждъ.

Но духъ, идущій къ небесамъ,

Порой не замѣчаетъ самъ,

Что къ мудрости простертый умъ

Вбираетъ болѣ свѣтлыхъ думъ,

Отринувъ глупость прошлыхъ лѣтъ

И вырвавшись изъ тьмы на свѣтъ.

[показать]

Не знаю, повезло ли мнѣ, но я дожилъ до этихъ времёнъ! Дни дѣйствительно сократились, и, хотя съ каждымъ днёмъ насъ становилось всё меньше, никто не замѣтилъ, какъ миновали три съ половиной года. Ждать намъ оставалось только три дня. Богъ совершилъ ещё одно чудо — съ неба Онъ спустилъ намъ канаты — прочныя нити, что связывали Бога и человѣка. Насъ оставалось немногимъ болѣе десяти. Въ эти послѣдніе дни уходящаго міра мы выходили на проповѣдь, возвѣщая людямъ Истиннаго Спасителя человѣчества, но каждый день насъ возвращалось всё меньше. Люди ненавидѣли насъ.

Мы живёмъ въ заброшенномъ многоэтажномъ домѣ въ большомъ, густонаселённомъ городѣ. Что-то страшное творится на его улицахъ: оsлобленные люди грабятъ и убиваютъ другъ друга прямо средь бѣла дня, кажется, просто для того, чтобы не убили самихъ. Въ системѣ мірового порядка что-то пошло не такъ. Но всё же мы попрежнему пытались нести людямъ вѣсть о скоромъ Христовомъ Царствѣ. Мы составили списокъ тѣхъ изъ насъ, кто ещё оставался въ живыхъ, и каждый вечеръ вычёркивали изъ него тѣхъ, кто не вернулся, и мы радовались за нихъ, вѣдь они уже встрѣтили Того, съ Кѣмъ мы только ждали соединиться. Въ тотъ вечеръ мы тоже кого-то не дождались. И ещё мы узнали, что небесные канаты могутъ обрываться.

Когда въ послѣдній день всей вселенной я возвращался въ нашъ временный домъ, оставался только одинъ канатъ. Послѣдній. Я ухватился за него, разбѣжался, оттолкнулся (такъ я долженъ былъ сразу перенестись въ убѣжище, минуя оsлобленную толпу людей) и… больно ударился копчикомъ объ асфальтъ. Но я не чувствовалъ этой боли. Отчаяніе овладѣло мной. Вдругъ я ощутилъ въ рукѣ тяжесть небольшаго треугольнаго камня. Ахъ, да! Послѣдняя надежда для тѣхъ, кто оборвалъ канатъ! Я крѣпко сжалъ его — и мигомъ очутился въ убѣжищѣ.

Въ самыхъ яркихъ краскахъ я передалъ послѣднія новости: люди возненавидѣли другъ друга настолько, что перерѣзались практически всѣ, мало осталось не только насъ, но и ихъ. Потомъ я, какъ бы между дѣломъ разсказалъ о произошедшемъ съ канатомъ, стыдливо потупивъ взоръ. Тогда братья утѣшили меня, вѣдь уже скоро долженъ былъ прійти Христосъ. Тогда мы стали воспѣвать Ему хвалы и гимны и радовались. Среди насъ были и тѣ, кто потерялъ во время проповѣди самыхъ близкихъ людей, но въ этотъ часъ они веселились болѣе остальныхъ, ибо время ихъ разлуки оканчивалось.

Незадолго до полуночи меня пронзила тревожная мысль: Христа ожидали мы ровно въ полночь, но что, если до того, какъ явится Онъ, къ намъ придутъ эти оsлобленные, потерявшіе надежду люди, и тогда намъ придётся спасаться бѣгствомъ? Я ушёлъ въ свою комнату, оставивъ общую радость. У меня единственнаго здѣсь была своя комната, поскольку я люблю уединеніе. Тамъ у меня была сумка, въ которую я сталъ въ спѣшкѣ складывать свои и чужія вещи, нужныя и ненужныя. Когда я закончилъ, я посмотрѣлъ на часы: было двадцать минутъ перваго. Гонители не пришли. Христосъ тоже. Странная мысль посѣтила меня: я здѣсь, братья тамъ, а Христосъ? Можетъ быть, Онъ уже пришёлъ къ нимъ, но я, опасаясь гонителей, не замѣтилъ Его приходъ? За тревогою и заботой о сборахъ я забылъ о Томъ, Кого ждалъ, мнѣ Онъ оказался не нуженъ.

2008

Я долго воевалъ, бродя по аду,

И съ демонами бился я нещадно,

Вдыхалъ пары удушливаго смрада,

И жаждалъ я испить воды прохладной.

Со мной былъ Инквизиторъ, мечъ разящій,

Старинный рунный мечъ, онъ рвался въ битву,

И, преодолѣвая зной палящій,

Мы вмѣстѣ къ небесамъ несли молитвы.

Мечу сказалъ я: «Воинъ ты мой вѣрный!

Съ тобой прошли мы не одно сраженье.

Въ тяжёлый часъ храни меня отъ скверны,

И ты не дай мнѣ пасть отъ пораженья».

[показать]