Довелось мнѣ быть въ этомъ храмѣ. Когда-то, до революціи, это былъ святой православный храмъ, и въ немъ совершалась священная Литургія. Потомъ его закрыли, годахъ, навѣрно, въ тридцатыхъ. Какъ его использовали въ дальнѣйшемъ, я не знаю. Но, видимо, узурпаторская власть уже чуяла близкій конецъ свой и рѣшила напослѣдокъ подгадить, и бывшій храмъ сталъ концертной площадкой для выступленій группы «Арія». Рокеровъ государственная идеологія тогда не чтила, ибо американское повѣтріе, но на что не пойдешь, чтобы напакостить ещё sлѣйшему своему врагу – христіанству.
Внутри храмъ представлялъ мерзостнѣйшую пародію на православную святыню. Вмѣсто иконъ и росписей – портреты участниковъ группы во весь ростъ, вмѣсто алтаря – сцена. Но знали ли сами «арійцы» объ этомъ надругательствѣ, и выступали ли они здѣсь когда-нибудь, находится подъ большимъ сомнѣніемъ. Да и много-ль вмѣститъ народу обычный приходской храмъ?
Не пользуясь популярностью среди металлистовъ, храмъ былъ, тѣмъ не менѣе, мѣстомъ паломничества вѣрующихъ, въ обиліи его наполнявшихъ и обхаживавшихъ крестными ходами съ молитвою о возвращеніи осквернённой святыни. Какъ разъ вскоре после того, какъ я зашёлъ въ храмъ, чтобы видѣть кощунство, туда пришли паломники и начали молитвенное своё хожденіе. И я ужаснулся, созерцая это молебствіе.
Паломники ползали на коленяхъ по храму и вокругъ него, выли и какъ одержимые каялись въ убійствѣ царя Николая ІІ и во всёмъ, въ чемъ обыкновенно съ завываніями каются царебожники, попутно выкрикивая яростные проклятія въ адресъ каждаго, кто какъ-то былъ связанъ съ «Аріей». И понялъ я, что не христіанская вѣра объединила этихъ людей и далеко не любовь ко храму и нашему Спасителю, а безумная ненависть къ металлистамъ. И тогда я, исполнившись пророческаго духа, закричалъ имъ: «Остановитесь! Что вы дѣлаете! Что движетъ вами, безумные? Вы каетесь въ грѣхахъ, которые не совершали, и ненавидите тѣхъ, кто не участвуетъ въ этомъ кощунствѣ. Вы, вы здѣсь кощунство! Одумайтесь!»
И тогда они всѣ, оставаясь на коленяхъ, поползли ко мнѣ. На лицахъ ихъ была ярость. Намѣреніе ихъ мнѣ было ясно, но я былъ спокоенъ: смерти я не боялся и только желалъ того, чтобы постарать за Христа. Но тутъ какая-то сила подняла меня, и я вылетѣлъ наружу, разбивъ оконное стекло. Паломники, бывшіе на улицѣ, подняли съ земли камни и стали бросать въ меня, и тогда я вознёсся высоко въ небо, ставъ для нихъ недоступнымъ.
К.С.
Въ стремленьѣ жить и всё отъ жизни брать
Забыли всѣ о томъ, что нѣтъ возврата
Изъ царства тьмы, гдѣ братъ не встрѣтитъ брата,
Въ безуміи свою онъ вспомнитъ мать
И проклянётъ, несчастную, навѣкъ
За то, что родила и не спросила
Его о томъ. Но Божья скажетъ сила:
«Остановись, ничтожный человѣкъ!»
Но онъ не остановится, холоднымъ
Огнёмъ объятый. Въ мертвенномъ огнѣ,
Въ мучительномъ, бредовомъ полуснѣ
Безсмысленность во адѣ преисподнемъ
Не сократитъ онъ: день длиннѣй, чемъ годъ.
И душу разорвутъ воспоминанья
О прежнихъ удовольствіяхъ, въ страданьѣ
О томъ, что человѣкъ ужъ не вернётъ.
Надежды нѣт! Надѣйся, падшій духъ
Средь пустоты мучительной и вѣчной:
Во плоти безпечально и безпечно
Ты жилъ, къ словамъ Христа закрывши слухъ.
Рыдай и вой, безпечный человѣче!
Спаситель Самъ въ твой вѣчный адъ сойдётъ,
Но что Великій Царь въ тебѣ найдётъ?
Покайся: часъ Суда ещё далече.
18-19.IХ.2010
О радости боль! О боли блаженная радость!
Я въ клѣть заключёнъ, вдыхаю ея ароматы,
И жажду когда-нибудь вновь обрѣсти я свободу.
Забылъ я любовь, себѣ я содѣялся въ тягость,
Свободенъ я былъ, свободно рабомъ сталъ когда-то,
И sло я впустилъ, оно стало второю природой.
О гордый орёлъ! Летишь въ небесахъ поднебесныхъ,
И sвѣрь не спасётся остраго когтя и клюва:
Ты быстро настигнешь, ты танецъ сплетаешь жестокій.
Затѣмъ та же смерть настигнетъ тебя безсловесныхъ,
Ядущему падаль ворону плоть будетъ люба,
Ты будешь въ пустынѣ лежать въ забытьи одинокомъ.
Покорный ты пёсъ! Воровъ ты прогналъ отъ жилища.
И въ рабствѣ своёмъ всей жизни ты смыслъ обрѣтаешь,
Ты съ равною радостью sло и добро переносишь.
Предсмертный твой плачъ такъ тихъ, что никто не услышитъ,
Не будетъ скорбѣть никто, ты о томъ не узнаешь.
А для безсловесной души небеса не попросишь.
Мы всѣ умираемъ! Стиксъ переплывъ безконечный,
Во скорби душа ничто не вспомянеть, не смѣетъ,
Блуждать она будетъ, смрадъ лишь асфоделій вдыхая.
Во адъ погрузивъ себя, онь поистинѣ вѣчный,
Убитые скорбью, къ Богу воззвать не сумѣютъ,
Но черезъ мученья узрятъ сокровища рая.
Для тѣхъ, кто вѣренъ Слову, ада нѣтъ,
Есть только боль и вѣчное скитанье,
Безумство зла и разочарованье,
Клѣть не-существованья, гдѣ Завѣтъ
Давно поруганъ и забытъ навѣкъ.
И кажется, ещё совсѣмъ немного,
И вѣчную любовь святую Бога
Не вынесетъ ничтожный человѣкъ,
Тотъ, кто не знаетъ, что сошёлъ Самъ Богъ
Во адъ, Собой разрушивъ злыя двери,
И въ ужасѣ тогда бѣжали звѣри,
Когда явить иллюзій царь не смогъ
Собою бога, и порочный тронъ
Разрушенъ былъ, и даже въ преисподней,
Въ тѣснѣйшей клѣти, стало чуть свободнѣй,
Спокойнѣй сталъ мучительнѣйшій сонъ.
Свободный рабства путь для падшихъ воль
Преображёнъ былъ силою Христовой:
Огнь вѣчныхъ мукъ – въ любови вѣчно новой.
Не безполезной стала эта боль.
Въ преображённомъ силою Христа
Огнѣ даётъ Богъ душамъ исцѣленье:
Въ богозабвеньѣ видя наставленье,
Душа чрезъ боль содѣется чиста…
2010
Глубоко въ пещерѣ горной,
Тамъ, гдѣ нѣтъ дороги торной,
Спитъ недремлющій драконъ.
Иногда онъ вылетаетъ,
На людей онъ нападаетъ,
Всё вокругъ сжигаетъ онъ.
И несутъ народы дани,
И изъ покорённой длани
Льётся злато и сребро,
Жемчуга и изумруды,
Адамантовыя груды —
Королевское добро.
Издержался я въ дорогѣ,
И, воздавъ молитвы Богу,
Я напился въ кабакѣ.
И услышалъ о драконѣ,
И узрѣлъ людскіе стоны
Съ кружкой пѣнною въ рукѣ.
Я собралъ народъ отважный,
И пошли мы съ силой вражьей
Биться — слава или смерть.
Звуки нашихъ трубъ военныхъ
Прогремѣли по вселенной —
Содрогнулась эта твердь.
Мы дракона уничтожимъ,
И съ него мы снимемъ кожу
И щиты ей обернёмъ.
И награбленное злато
Королей, князей богатыхъ
Мы Достойному вернёмъ.
Вновь отстроимъ города мы
И въ величественныхъ храмахъ
Воздадимъ хвалу Творцу.
За побѣды и лишенья
Воспоёмъ благодаренья
Духу, Сыну и Отцу.
И, когда приду домой я,
Пыль дорогъ съ себя я смою
И тебя увижу вновь.
Покажу тебѣ я тайно,
Чтобъ не зрѣлъ никто случайный
Склянку, гдѣ драконья кровь.
Склянку чёрно-алой крови,
Той вонючей тухлой крови,
Дамъ я, чтобъ испила ты,
Чтобъ узнала ты навѣчно
Тайны думъ моихъ сердечныхъ,
Сокровенныя мечты.
Но ты скажешь, что напрасно
Я даю тебѣ ужасной
Крови той, что нечиста,
Что вкусила ты священной,
Въ мірѣ пролитой безцѣнной
Крови сладостной Христа…
07.V.2010
Спи, Цвѣтокъ моей души
Свѣтлымъ сномъ благословеннымъ,
Цѣломудреннымъ, священнымъ,
Въ ясной призрачной тиши.
Спи, Царя святая дочь.
Въ лунномъ сребряномъ сіяньѣ
Въ сокровенномъ созерцаньѣ
Тихо минетъ эта ночь.
Спи… Во снѣ прекрасна ты.
Духъ свой Богу предавая,
Съ Нимъ ложась и съ Нимъ вставая,
Ввѣрь Ему свои мечты.
Завтра день настанетъ вновь,
И Божественное Слово
Чрезъ тебя промолвитъ снова
Вѣчную Свою любовь.
И въ блаженномъ этомъ снѣ,
Словомъ къ Слову устремляясь,
Духомъ Свѣта наполняясь,
Помолись ты обо мнѣ…
Спи, Цвѣтокъ моей души,
Свѣтлымъ сномъ благословеннымъ,
Цѣломудреннымъ, священнымъ,
Въ Божьей, дѣвственной тиши…
06.V.2010
Настанетъ день, и часъ нагрянетъ,
Какъ тать, невѣдомо во тьмѣ,
И всё разумное предстанетъ
Предъ Судіей. Сгорятъ въ огнѣ
Тогда порывы неуемны
Желаній охладѣвшихъ воль,
И множество sѣло огромно,
Терпя немыслимую боль,
Уйдётъ во тьму съ владыкой ада.
Но ихъ оставивъ, снидетъ онъ
Въ забвенье, гдѣ въ чаду и смрадѣ
Онъ будетъ вѣчно осуждёнъ.
Въ чаду безумства испареній,
Поймётъ онъ, что затмили свѣтъ
Богами мнившіеся sвѣри,
Что Божій предали Завѣтъ.
И горько станетъ властелину
Кромѣшной тьмы и пустоты,
Когда онъ узритъ, что за сила
Повергла всѣ его мечты:
Онъ самъ отрёкся отъ познанья,
Онъ самъ на небѣ далъ войну,
Себя обрёкъ онъ на скитанье
Въ пустынѣ мрака и въ дыму.
И покаянія надежда
Омоетъ гордые глаза:
Поймётъ онъ: вѣдущій невѣждой
Отрекшись, сталъ. Тогда слеза
Къ престолу Бога вознесётся,
И Слово снизойдетъ во адъ,
И блудный сынъ домой вернется,
Забытый много лѣтъ назадъ.
И всё во всякихъ и повсюду
Всего Начало будетъ ввѣкъ,
Исполнивъ всё, что прежде людямъ
И демонамъ Спаситель рекъ.
И уподобится началу
Свершенья нашего конецъ:
Избѣгнутъ слабые печали,
Получатъ славные вѣнецъ.
14.III.2010
One day I saw a man
dressed in rags, with a staff in his hand
Candlemass. Samarithan
Я шёлъ въ Іерихонъ дорогою паденій,
Тропой ошибокъ прочь бѣжалъ я отъ Тебя,
И плоть ждала вкусить порочныхъ наслажденій,
Тебя я потерялъ – Ты звалъ меня, любя.
Лежалъ едва живой я, встрѣтивъ на дорогѣ
Разбойниковъ, они, всего меня лишивъ,
Изранили меня, и я въ молитвѣ къ Богу
Не зналъ ужъ: былъ я мёртвъ, иль болью былъ я живъ.
Шёлъ мимо іерей, священникъ былъ онъ Бога,
Онъ нёсъ законъ любви на сердцѣ и въ устахъ,
Онъ молча посмотрѣлъ, и съ укоризной строгой
На боль мою взглянувъ, пошёлъ, взметая прахъ.
За нимъ прошёлъ левитъ, пророчества читая,
Завѣсой тайны въ нихъ сокрытъ Завѣтъ Христа.
Онъ зналъ ихъ наизусть, была, ихъ повторяя,
Душа, внимая имъ, возвышенно-чиста.
И шёлъ Самарянинъ, Онъ былъ чужой обоимъ.
Чужой Онъ былъ и мнѣ, когда виномъ любви
Онъ раны смазалъ мнѣ, и, тихо молвивъ слово,
Сказалъ: «Не умирай. Воистину живи!»
Онъ на Своёмъ ослѣ въ гостиницу доставилъ
Меня, не далъ Онъ мнѣ въ порокѣ умереть.
И, тайнѣ научивъ, меня Онъ не оставилъ,
Онъ взялъ меня съ Собой – иное небо зрѣть.
8.III.2010
Открой мнѣ, Господинъ, за что въ бездвижной клѣти
Ты душу, съ неба павшую на землю, заточилъ.
Отъ духовъ sла терпя удары sлыя плети,
Ослабла плоть, до смерти лишившаяся силъ.
Желалъ ли ты душѣ назначить покаянье,
Чтобъ въ тѣлѣ созерцалъ духъ ничтожество своё?
Иль Ты не ей хотѣлъ – другимъ вложить въ сознанье,
Что духу плоть противна, плодъ внѣшнихъ дѣлъ – гнильё?
Иль видишь ты: погибъ міръ, гдѣ распяли Бога,
Во многихъ охладѣла любовь отъ sла грѣховъ,
Ты тѣлу далъ ущербъ, чтобъ видѣла дорогу
Душа, во тьмѣ блуждая, спасаясь отъ оковъ?
Но міръ доселѣ ждетъ порочнаго величья,
Но, стать желая богомъ, познанья не обрѣлъ.
Нашъ Царь грядётъ съ небесъ, сорвётъ его обличье,
И черви изъядятъ трупъ его ничтожныхъ sолъ.
2010
— Прекрасный король, я увидѣла Васъ —
Холодный покой исчезъ.
Желая увидѣть тепло Вашихъ глазъ,
Ждала я, ждала чудесъ.
Я долго молила богиню любви,
Прося сочетать съ тобой.
Богиня сказала: вовѣки живи
Прекраснѣйшею женой.
Была я sмѣёй, и былъ страшенъ мой видъ,
Но я измѣнилась — вѣрь.
Но, если возлюбленный мой повелитъ —
Уйду, ты закроешь дверь.
— О нѣтъ же, останься! Такой красоты
Не зрѣлъ я вовѣкъ ещё.
За жертву любви будешь царствовать ты
Со мною — душа съ душой.
И гордо рептилію вёлъ подъ вѣнецъ
Прекрасновласый король,
И въ жертвѣ любви не увидѣлъ глупецъ
Ея sмѣиную боль.
И счастливъ король былъ съ любимой женой,
Но время пришло — и вотъ
Холодной расчетливой волею sлой
Свершился переворотъ.
Король въ заточеньѣ, народъ угнетёнъ,
И гадовъ полна страна.
Обличье вернувъ себѣ, заняла тронъ
Чешуйчатая жена.
И горекъ народу былъ праздничный день
Сверженья ихъ короля,
И лица покрыла печальная тѣнь,
И плодъ не дала земля.
26.II.2010
Доронину П.И.
Была въ нашемъ храмѣ икона. Названіе ея всѣмъ знакомо, вспомнимъ о томъ, что сказалъ святой равноапостольный Владимиръ-князь, отваживая отъ Руси послѣдователей богомерзкаго Магомета. Предъ нею возносятъ слёзныя молитвы свои къ Пречистой страдальцы и о страдальцахъ, избравъ её въ качествѣ молитвеннаго образа по причинѣ произошедшаго нѣкогда случая.
Случай этотъ также нашёлъ отраженіе въ иконографіи. Но, благодаря одной особенности, о которой намѣренъ я разсказать, икона наша пріобрѣла исключительное значеніе для единичнаго случая покаянія.
Писатель ея вёлъ у насъ въ школѣ черченіе и изобразительное искусство, и по извѣстной пагубной страсти, отъ которой и умеръ онъ, не окончивъ росписи церкви въ селѣ Бутаковѣ, мы дали ему прозвище Палъ Стаканычъ. Человѣкъ онъ былъ не sлой и не добрый, а, скажемъ, такъ: въ его жизни не было ничего героическаго, чѣмъ можно было бы блеснуть передъ молодыми, отъ которыхъ онъ всячески старался скрыть содержаніе своей души.
Его руку на иконѣ можно распознать по многимъ признакамъ, что запомнилъ я изъ его уроковъ. Только, сказать откровенно, собственно essentiaсодержанія у него вовсе не получилась: Богомладенецъ виновато отводитъ взглядъ, какъ будто извиняясь то ли за то, что допустилъ такую ошибку твари, то ли за то, что вообще эту тварь создалъ, а Пречистая имѣетъ такой грозный видъ, что кажется, будто она читаетъ приговоръ тому, кто Царствія Божьяго наслѣдовать не можетъ. Но зато получился у художника преподобный Варнава, нѣжно, по-отечески журящій пьяницу, ласковымъ заботливымъ взглядомъ онъ принимаетъ всякаго грѣшника. Но гораздо выразительнѣе преподобнаго выглядитъ жалкая, маленькая фигурка лысаго безбородаго пьяницы, что распростёрлась у ногъ святаго, съ надеждой глядя ему въ глаза. Она же есть и подпись художника, его воплощённый образъ, въ который вложилъ онъ всё своё глубинное покаяніе.
Упокой, Господи, душу усопшаго раба Твоего, Паѵла.
28.I.2010
Снѣгъ неспѣшно падалъ на землю, прекрасный, чистый, невинный, и Солнце свѣтило міру, озаряя его тихимъ таинственнымъ свѣтомъ. Солнце Правды засыплетъ снѣгомъ Своей тихой любви всю грязь беззаконій нашихъ и сотворитъ насъ исполненными Его свѣта.
02. I. 2009
Я по пустынѣ брёлъ, палимый зноемъ,
На поясѣ едва болталась фляга,
Что подарилъ когда-то древній старецъ,
Когда я былъ въ его прохладномъ домѣ.
Во флягѣ той – живительная брага,
И я мочилъ въ ней осторожно палецъ
И по губамъ водилъ имъ — Не хотѣлъ я,
Чтобъ то вино дурманило главу мнѣ.
Я молча шёлъ, томимъ познанья жаждой.
Я не былъ робокъ, но и не былъ смѣлъ я,
Смотрѣлъ вперёдъ я, будто бы безумный,
Идя безъ предкновенья. Зналъ я: дважды
Мнѣ не пройти по тѣмъ пескамъ жестокимъ.
И мудрый вранъ сплеталъ небесный танецъ,
Прозрѣнье иль погибель предвѣщая,
Былъ гласъ его пронзительно глубокимъ.
Передо мной — огромный чёрный палецъ
Стрѣлой взметался. Камень, возвышая
Свой коготь, рвалъ небесныя глубины,
Въ тѣни своей покоя черепъ хладный,
Объятый тьмой. Въ бездонныя глазницы
И въ дырку носа вставилъ я рубины,
Что далъ старикъ, когда я слушалъ жадно
Его разсказъ о древней чёрной птицѣ,
Что предвѣщаетъ смерть или прозрѣнье,
Насъ случай свёлъ въ оазисѣ далёкомъ,
Куда зашёлъ я, жаждою томимый.
Въ тѣни скалы ища отдохновенья,
Вино я въ черепъ влилъ — и боль жестоко
Главу мою прожгла неумолимо,
Впиваясь, разрывая мнѣ сознанье,
И я разбилъ о камень черепъ боли,
И мигомъ всё померкло: свѣтъ сталъ тьмою.
И я подумалъ: «Нѣтъ! Неужто знанья,
Погибнувъ здѣсь, не отыщу я болѣ?»
Лишь сгустокъ мрака каркалъ надо мною.
Увидѣлъ я: передо мной стояло
Безчисленное войско — силы Свѣта,
Врага разить онѣ готовы были,
Лишь словъ приказа молча ожидая.
Намъ дулъ въ лицо сухой холодный вѣтеръ,
Смрадъ въ ноздри билъ, а очи жгло намъ пылью.
Врагъ шёлъ на насъ, и былъ уже онъ рядомъ —
Немёртвыхъ ордъ смердящихъ безконечность.
Я далъ приказъ — ударили баллисты,
И многихъ мертвецовъ снесли снаряды,
Ихъ унеся въ мучительную вѣчность.
Въ моихъ рукахъ сіяньемъ серебристымъ
Свѣтилась Книга, и её раскрылъ я.
Я прочиталъ: «Въ началѣ было Слово», —
Войска узрѣли чистый свѣтъ спасенья
И словно за спиной явились крылья
Изъ призрачнаго облака святого.
И двинулъ я вперёдъ войска подъ сѣнью
Невидимаго Бога. Помогая,
Онъ свѣтомъ былъ для насъ во тьмѣ глубокой,
И мѣтко камни пращники метнули,
Гнилыя кости съ трескомъ сокрушая.
И былъ отвѣтъ намъ — гибельнымъ потокомъ
Разящихъ чёрныхъ стрѣлъ, онѣ проткнули
Отважныхъ щитоносцевъ, что прикрыли
Метателей. Щиты не помогли имъ.
Но вновь ударить пращники сумѣли.
Намъ не остановить немёртвыхъ силу,
Что шла вперёдъ, утаптывая глину.
Мы всѣ погибнемъ! Но мы били смѣло
Уже погибшихъ въ огненныхъ мученьяхъ.
Ихъ мѣрно шестопёры сокрушали,
Но и въ моихъ войскахъ несли потери,
И рыцарей полнила жажда мщенья:
За жизни братьевъ, что до срока пали,
Немёртвые платили полной мѣрой.
Иное зрѣнье мнѣ явило духовъ,
Убійствомъ чадъ убито въ нихъ живое,
Съ войсками свѣта призраки смѣшались.
И дикій вопль, ненавистный слуху,
Пронзилъ пространство. Мёртвое, живое —
Въ кипящей схваткѣ всё перемѣшалось.
И встали павшіе. Ихъ слѣпы были взоры,
Вело ихъ sло: живыхъ убить, что бились.
Я прочиталъ: «Не мучь меня, Іисусе!
Ну что Тебѣ до насъ!» И Свѣтъ узоры
Сплеталъ надъ павшими — они освободились
Отъ духовъ sла порочнаго искуса.
Смотрѣлъ я вдаль съ холма, и, прозрѣвая,
Увидѣлъ я фигуру, что стояла,
Прикрытая гнилыми тѣлесами.
Средь мёртвыхъ лишь она была живая,
Но мысленно приказы отдавала
Убитыми во мракѣ словесами.
«Васъ заклинаю силою
По мотивамъ эпизода изъ третьей «Готѳики», описаннаго въ діалогѣ съ торговцемъ изъ Мора Сулъ.
Жажда. Казалось, она изсушала не только тѣло, но проникала въ самую душу и тамъ, въ этой безсмертной сути, она становилась неотдѣлимой отъ нея частью, ведя и направляя её вперёдъ, къ завѣтной, но всё ещё незримой цѣли. Теперь она не зависѣла отъ палящаго Солнца, а жила своей, лишь отъ нея одной зависящей жизнью. Жёлтый сухой песокъ больше не обжигалъ уставшія ноги, горячій вѣтеръ пустыни поднималъ его и гналъ по ея безкрайнимъ просторамъ, надѣясь постигнуть путь Вѣчнаго Скитальца. Ещё совсѣмъ недавно не знавшій никакой жалости, теперь онъ пріятно согрѣвалъ и ласкалъ холодное измождённое тѣло, едва вздрагивавшее отъ непріятнаго озноба. Изсохшее, растрескавшееся лицо невидящимъ взоромъ смотрѣло прямо передъ собой. Гдѣ-то недалеко долженъ быть оазисъ. Вѣтеръ завораживалъ голову, погружая взглядъ въ болѣзненную черноту, и тогда легенды и быль, сонъ и явь, вымыслы и реальность — всё перемѣшивалось въ сознаніи, подчиняясь горячему воздуху и уносясь вмѣстѣ съ нимъ въ шумящія безконечныя пространства.
Передъ нимъ, въ недостижимой туманной дали, проступили горы, поросшія сказочными деревьями. Бурный потокъ освѣжающей леденящей влаги сбѣгалъ между ними внизъ, теряясь гдѣ-то въ глубинѣ долины, скрываемой мятущейся пылью.
Онъ упалъ на горячій песокъ. Силъ итти дальше не было. Здѣсь, въ этой жестокой пустынѣ, онъ найдётъ свой послѣдній пріютъ. И песокъ едва присыпалъ его выцвѣтшую красную мантію — одежду жреца Огня.
Жреческій посохъ выпалъ изъ его руки, и кристаллъ, вѣнчавшій его навершіе, свѣтился всё болѣе и болѣе тускло, угасая подъ яркимъ слѣпящимъ солнцемъ. Но другая рука жреца всё ещё крѣпко сжимала завѣтную чашу. На днѣ ея заплясали язычки красноватаго пламени, и путникъ какъ заворожённый уставился на огонь, погружаясь въ глубины воспоминанія.
«Изначально кочевники бродили по пустынѣ подъ предводительствомъ Вѣчнаго Скитальца», — вспомнилъ онъ почти забытый апокрифъ. Да, кочевники предупреждали его, что нужно уважать законы пустыни и что лучше всего путь свой совершать ночью. Но онъ уже такъ усталъ, что давно потерялъ счётъ времени: ночь и день перестали для него существовать, слившись въ одно мучительное, безконечно длящееся мгновеніе.
Онъ помнилъ дальнѣйшее повѣствованіе. О нёмъ ему повѣдали сами кочевники. Гордый и непокорный народъ, они убили своего предводителя и до конца времёнъ были оставлены своей волѣ. А тѣло его такъ и осталось лежать въ пескахъ, пока его не похоронилъ вѣтеръ и не вознесло Всевышнее Солнце. Тёмный Магъ проходилъ тогда тѣмъ путёмъ и поднялъ съ земли посохъ Вѣчнаго Скитальца. Онъ основалъ городъ Иштаръ, названный такъ въ честь богини любви. И призвалъ онъ народъ сластолюбивый и развращённый, любящій богатство, роскошь и похоть, чтобы порабощать кочевниковъ и уничтожать странствующихъ по пустынѣ. И тѣ, кого онъ призвалъ, услышали славословіе ихъ темному богу и вѣсть о томъ, что отнынѣ вся власть надъ міромъ принадлежитъ Беліару.
Преданіе кочевниковъ говоритъ о томъ, что наступитъ день, когда вернётся Вѣчный Скиталецъ и объединитъ тѣхъ, кто остался вѣренъ ему. И странствія кочевниковъ подойдутъ къ концу, а Тёмный Магъ будетъ сверженъ съ престола мрака, и разрушенъ будетъ городъ нечестія до основанія. И жрецъ Огня зналъ объ этомъ. Онъ искалъ то, что поможетъ ему быть вѣрнымъ. Поэтому онъ такъ жаждалъ знанія…
— И какой шайтанъ дёрнулъ меня итти въ этотъ проклятый оазисъ! Будь проклятъ тотъ отецъ лжи, что сказалъ мнѣ, что я найду его недалеко отъ моего любимаго города Мора Сулъ! Я боюсь за моихъ рабовъ, того и гляди, они рухнутъ здѣсь, какъ дохлыя клячи. И кто тогда будетъ носить мой паланкинъ? Будь же благословенна тѣнь Беліара, она защититъ насъ отъ этого проклятаго Солнца. Когда-нибудь, если мы её всё же отыщемъ въ этихъ дурацкихъ пескахъ. Жалкія существа эти мужчины. Что только они не дѣлаютъ ради дара великой богини Иштаръ и ея милыхъ дѣвочекъ! Ба! Да я, гляжу, не одинъ я поплёлся на поиски счастья! Глупый огненный жрецъ! Тебѣ слѣдовало лучше думать, какому богу служить. Тебя наказало твоё же собственное божество! А ну-ка, давайте ближе, я хочу какъ слѣдуетъ разглядѣть трупъ.
Четверо загорѣлыхъ рабовъ поднесли его къ лежавшему на пескѣ жрецу. Онъ неспѣшно вышелъ изъ паланкина и презрительно пнулъ
Сонъ добродѣтельныхъ святъ, —
мёртвыми ихъ не зови.
Каллимахъ
Тише, высокія ели,
Тише, сѣдыя дубравы,
Тише, кузнечикъ на полѣ,
Мышка, что точитъ несмѣло
Колосъ для дѣтокъ — во славу
Свѣтлой любви человѣчьей:
Тихо спитъ Божія Матерь.
Тише, волхвовъ предсказанья,
Смолкните звуки молитвы
Къ мертвеннымъ сномъ безпробудно
Спящихъ боговъ изваяньямъ,
Богомъ низложенныхъ въ битвѣ
Свѣтлымъ крестомъ правосуднымъ:
Спитъ сейчасъ Божія Матерь.
Вѣсти о Божьей любови,
Вѣрные, вы отложите:
Къ одру васъ Ангелъ сбираетъ.
Сколь добродѣтельно слово!
Сонъ непорочной узрите.
Въ смерти животъ обрѣтая,
Свѣтло спитъ Божія Матерь.
Сонъ добродѣтельныхъ сладокъ,
Сонъ добродѣтельныхъ свѣтелъ.
Въ Господѣ преображаясь,
Въ чистой небесной прохладѣ
Вѣчнозелёнаго лѣта
Мирно, блаженно скончалась
Чистая Божія Матерь.
24. VIII.2009
Тогда, бывало, въ городѣ только и разговоровъ, что о голодарѣ, и чѣмъ дольше онъ голодалъ, тѣмъ больше народу стекалось къ его клѣткѣ… невидящимъ взоромъ смотрѣлъ онъ передъ собой, слегка прикрывъ глаза, и только изрѣдка подносилъ ко рту крошечный стаканчикъ съ водой, чтобы смочить губы.
Францъ. Кафка
«Кто сорокъ дней въ пустынѣ брёлъ,
Не кушалъ хлѣба,
Напрасно славы не обрѣлъ —
Взошёлъ на небо.
Мой дьяволъ — праздная толпа:
Глядитъ, не вѣря.
Но вспыхнетъ ярости запалъ —
Я стану sвѣремъ.
Но вдругъ остынетъ всё. Тогда
Безъ силъ я лягу.
Моё проклятье и бѣда
Мнѣ дастъ отвагу.
Я проклятъ: мнѣ не отыскать
По вкусу пищу.
Мнѣ манны съ неба не вкушать —
Земнымъ пресыщенъ.
Моё спасеніе — молва,
Людская слава.
Молитва къ Господу мертва —
Мнѣ Бога мало.
Я жду толпы, что жаждетъ зрѣть
Мои старанья:
Скелетъ, что блѣденъ, словно смерть
Отъ голоданья.
Толпою праздной окружёнъ,
Смотрю на лица;
Картинно погружаясь въ сонъ,
Взлетаю птицей.
И въ полуснѣ я словно богъ —
Сижу и плачу.
Я къ ихъ сомнѣніямъ не строгъ —
Смотрю иначе», —
Во снѣ такъ думалъ голодарь,
Но сонъ не проченъ.
Исчезла призрачная хмарь —
Онъ плакалъ очень:
Онъ брошенъ всѣми, и сидитъ
Одинъ онъ въ клѣткѣ.
И воронъ безъ толку кричитъ
На голой вѣткѣ.
И клѣтки холодъ навсегда,
Въ себя не вѣря,
Покинулъ онъ, въ неё тогда
Впустили sвѣря.
2009
Небо надъ нами рыдаетъ,
Небо страдаетъ отъ боли,
Жалости люди не знаютъ
Къ небу въ земной ихъ юдоли.
Шпиль одинокаго храма
Въ небо взлетаетъ, стремится
Онъ непокорно, упрямо
Въ небо, къ Божественной птицѣ.
Въ храмъ я войду. Одинокій,
Грудь разорву я въ страданьѣ,
И зарыдаютъ жестоко
Древнихъ святыхъ изваянья.
Птица небеснымъ хораломъ
Въ грудь мнѣ войдётъ, растворится
Тьмы леденящее пламя,
Къ Богу мой духъ устремится.
5. VII. 2009.
Въ Тирѣ гробница, въ ней мощи —
Святость людская.
Мирно, блаженно усопшій,
Истину зная,
Здѣсь почіетъ Оригенъ. Святъ
Мученикъ правды,
Паѵлу блаженному братъ,
Схожій съ Сократомъ.
9. VII. 2009.
Асмодей:
Во вѣкъ живи, о королева!
Ты для души моей больной
Огонь единственный живой,
Я покорёнъ тобой всецѣло.
Въ мгновенья землю облетая,
Кругомъ я вижу лишь развратъ:
То люди сотворили адъ,
Закрывъ себѣ ворота рая.
Но вы, невинныя созданья,
Въ порочный, мерзкій этотъ вѣкъ,
Гдѣ развратился человѣкъ,
Напрасно терпите страданья.
О, дай своей мнѣ крови первой!
Отдамъ приказъ я — и тогда
Отступитъ тёмная орда
И васъ не тронетъ по вселенной.
Зекіель:
О дѣва, славы достойная!
Ужели ты непристойное
Видишь въ любви словахъ?
Ты дай своё сокровенное,
Прекрасное и священное,
Преодолѣй свой страхъ.
Народа ради прекраснаго
Длиннѣе будетъ ночь страстная,
Гордость свою сломай.
Мы, сильныя тьмы созданія,
Доставимъ вамъ лишь страданія,
Вашъ уничтожимъ край.
Бальбанъ:
Печальна ты — будь радостна,
Спаси народъ святой.
Святая дѣва сладости,
Пожертвуй красотой.
Отдайся безъ стѣсненія —
И будетъ спасена
Отъ sла и разоренія
Эльфійская страна.
Асмодей:
Любви возвышенная птица,
О рай небесной красоты!
Исполни всѣ мои мечты,
Съ тобою я желаю слиться.
Тэльвенъ, Королева Эльфовъ:
Дивная пѣснь красоты несказанной
Ада прогонитъ проклятую тьму!
Пусть красота для порока желанна —
Вѣчно она непокорна ему.
Прочь уходите вы, демоны ада!
Прочь изъ прекраснаго міра Творца!
Пусть мы погибнемъ, но будемъ мы рады
Видѣть Небеснаго Бога-Отца
Прочь! Никогда мы не знали порока!
Чистыми были мы сотворены.
Sло въ этомъ мірѣ бываетъ до срока —
Не одолѣтъ вамъ эльфійской страны!
____________
Тёмныя орды край дивный, прекрасный
Эльфовъ разрушили въ страшную ночь,
Но сохранила себя не напрасно
Чистой эльфійская свѣтлая дочь.