С Виктором познакомился не так давно. Виктор среднего роста, плотного телосложения. Энергичный и эмоциональный человек, который сразу согласился рассказать о себе. Рассказ этот начался издалека – с родителей Виктора, с его детства.
Наша беседа, как это обычно бывает на вернисаже, часто прерывалась. То клиенты подойдут, то Виктор уедет. Собственно говоря беседа не закончена и по сей день, поскольку Виктор хороший рассказчик. Появляются новые истории и эпизоды. Поэтому как только появлялась возможность, старался записать очередной рассказ или историю.
Вот его рассказ.
Художник. 1948 года рождения. Родился в Душенбе, так как мои родичи, ставропольские казаки, были репрессированы и высланы в Среднюю Азию. Часть станицы ушла в Сибирь как кулаки, а часть пошла рыть каналы в среднюю Азию. Поэтому и выжила.
Мой дед ушёл на войну. Я нашёл его могилу в Ялте уже будучи студентом академии. Перед самой моей отправкой на пленер в Ялту, моя мама получила из Подольского военного архива бумагу, что её отец Остапенко Иван похоронен на аллее павших героев в городе Ялте. И я нашёл эту аллею. Нашёл госпиталь…
- Какой Вы молодец.
- Госпиталь нашёл. Это было очень просто. Достаточно было поговорить с людьми. нашёл санаторий. Встретился с художниками, которые были маленькими во время войны и они видели, что творилось в Ялте. Те сказки, которые нам рассказывают, это просто сказки. Люди отступали, гибли под градом пуль, захлёбывались в вине, так как бочки с вином были взорваны. Войска двигались вдоль реки, в которую хлынуло огромное количество вина, коньяка, хереса, мадеры…
- Это лавина вина шла, цунами?
- Да. И вот эта лавина даже сбивала наших солдат…
- То есть там можно было от одного запаха…
- Это всё из рассказов очевидцев, которые были тогда малышами. Затем те же «малыши» мне рассказали, как руками к сожалению не немцев, а наших людей, были сброшены раненые бойцы…
- Это что, оставляли их получается?
- Немцы ворвались в город, пришли в госпиталь. У немцев же как было? Евреи, коммунисты – шаг вперёд. И комиссары. Их расстреливали. И приказали потом нашим же солдатам сбросить раненых с огромной высоты в море.
Возможно одним из этих солдат и был мой дед. Он был ранен под Ростовом, перевезён был в Ялту. Я нашёл плиту, где было несколько человек с фамилией Остапенко, и там есть Остапенко Иван Иванович – это мой дед.
Когда Сталин умер, то нашей семье разрешили вернуться из шахтёрского посёлка под Душанбе. Мама была вольнонаёмная. Она мне старалась ничего не говорить о том времени. Она меня щадила до самой смерти в 1978 году. Я обо всём узнавал от других людей.
- Это всё знакомо. Родители, может быть, не хотели это даже вспоминать.
- Я мальчишкой видел как возвращались люди с чемоданчиками в драповых пальто. Потом они быстро-быстро умирали. Это были политзаключённые…
- Меня привезли в Кисловодск…
- А в каком возрасте?
- Мне было пять лет. Я помню зелёные фургоны. На одних было написано «Мясо», на других «Хлеб». Это я хорошо помню. Хлеб привозили к нам в детский садик, а вот куда мясо возили я не знаю.
В Кисловодске я пошёл в школу. Затем в наш дом приехали два брата художника из Харькова. Они закончили Харьковский институт живописи и ваяния. Я мальчиком видел как они работают. Меня это очень заинтересовало. Впервые увидел этюдник, кисти, краски…
- Это всегда производит большое впечатление…
- На мальчишку 7-8 лет – это нечто.
- Виктор. Я тоже помню, когда у нас в детском саду художники работали. Панно делали. До сих пор помню серовато-холодный зимний лес для детского утренника. Там по-моему и портрет Сталина был. Потрясающее впечатление.
- И вот когда один из них (сейчас это уже академик Болдырев в возрасте) писал огромный холст, я подошёл. А он мне говорит – Чего стоишь? На кисти, краски.
Я попробовал и с тех пор делаю так же. Когда ко мне подходят мальчишки то ли в Париже, то ли в Нью-Йорке, то ли здесь в России, я даю им кисть или мастехин. Говорю - Чего стоишь? На, крась.
Затем я поинтересовался, где могу учиться? Они мне сказали, что есть художественная студия при ДК строителей. Я пришёл туда и обомлел – там сидели академики от медицины, бородатые дядьки. Были и юнцы и все рисовали, писали. Кто натуру, кто натюрморт, кто просто композицию делал.
- Это подвал был?
- Нет. Это был второй этаж, огромное помещение. У людей были уже и подрамники, краски, молберты.
- Это было…
- Начало шестидесятых годов.
- Виктор. А педагога помните своего. Ведь первый педагог даёт очень много.
- Владимир Чернов. Он закончил Московский полиграфический…, графический факультет. Очень интересный был художник. И что самое удивительное, когда я
[424x700]
[424x700]
[700x525]
[700x525]
[700x525]
[700x525]