«Алексей Федорович, — писала она, — пишу вам от всех секретно, и от мамаши, и знаю, как это не хорошо.
Фотограф Юлия Медведева. Утро весны
Но я не могу больше жить, если не скажу вам того, что родилось в моем сердце, а этого никто кроме нас двоих не должен до времени знать. Но как я вам скажу то, что я так хочу вам сказать? Бумага, говорят, не краснеет, уверяю вас, что это неправда и что краснеет она так же точно, как и я теперь вся. Милый Алеша, я вас люблю, люблю еще с детства, с Москвы, когда вы были совсем не такой, как теперь, и люблю на всю жизнь. Я вас избрала сердцем моим, чтобы с вами соединиться, а в старости кончить вместе нашу жизнь. Конечно с тем условием, что вы выйдете из монастыря. Насчет же лет наших мы подождем, сколько приказано законом. К тому времени, я непременно выздоровлю, буду ходить и танцевать. Об этом не может быть слова.
«Видите, как я все обдумала, одного только не могу придумать: что подумаете вы обо мне, когда прочтете? Я все смеюсь и шалю, я давеча вас рассердила, но уверяю вас, что сейчас пред тем как взяла перо. я помолилась на образ богородицы, да и теперь молюсь, и чуть не плачу.
«Мой секрет у вас в руках, завтра как придете не знаю, как и взгляну на вас. Ах, Алексей Федорович, что если я опять не удержусь, как дура, и засмеюсь как давеча, на вас глядя? Ведь вы меня примите за скверную насмешницу и письму моему не поверите. А потому умоляю вас, милый, если у вас есть сострадание ко мне, когда вы войдете завтра, то не глядите мне слишком прямо в глаза, потому что я, встретясь с вашими, может быть непременно вдруг рассмеюсь, а к тому же вы будете в этом длинном платье… Даже теперь я вся холодею, когда об этом подумаю, а потому как войдете, не смотрите на меня некоторое время совсем, а смотрите на маменьку или на окошко…
«Вот я написала вам любовное письмо, боже мой, что я сделала! Алеша, не презирайте меня, и если я что сделала очень дурное и вас огорчила, то извините меня. Теперь тайна моей, погибшей навеки может быть, репутации, в ваших руках.
«Я сегодня непременно буду плакать. До свиданья, до ужасного свиданья. Lise.
«Р. S. Алеша, только вы непременно, непременно, непременно придите! Lise».
Алеша прочел с удивлением, прочел два раза, подумал и вдруг тихо, сладко засмеялся. Он было вздрогнул, смех этот показался ему греховным. Но мгновение спустя он опять рассмеялся так же тихо и так же счастливо. Медленно вложил он письмо в конвертик, перекрестился и лег. Смятение души его вдруг прошло. «Господи, помилуй их всех, давешних, сохрани их несчастных и бурных, и направь. У тебя пути: ими же веси путями спаси их. Ты любовь, ты всем пошлешь и радость!» бормотал крестясь, засыпая безмятежным сном, Алеша.
Осень долго от нас уходила...
Всё казалось чего-то ждала...
Будто что-то случайно забыла
И припомнить никак не могла...
Часто тяжко и глухо вздыхала -
Ярких красок тускнели огни,
С каждым вздохом листва опадала,
И мрачнели короткие дни...
Лес туманом густым спеленала
И, шурша бесконечным дождём,
Что-то сонным берёзам шептала
Угасающим пасмурным днём...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Но ушла вдруг - и не попрощалась:
Мы проснулись - её уже нет...
Фотограф Георгий Машковцев. Морозный фонарь
Всё с собой унесла, и осталась
Только в памяти прожитых лет...
© Copyright: Груданов Евгений, 2012
Свидетельство о публикации №11204213799
А утром опять пришел в храм, и весь народ шел к Нему. Он сел и учил их.
Тут книжники и фарисеи привели к Нему женщину, взятую в прелюбодеянии, и, поставив ее посреди,
сказали Ему: Учитель! эта женщина взята в прелюбодеянии;
а Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями: Ты что скажешь?
Говорили же это, искушая Его, чтобы найти что-нибудь к обвинению Его. Но Иисус, наклонившись низко, писал перстом на земле, не обращая на них внимания.
Когда же продолжали спрашивать Его, Он, восклонившись, сказал им: кто из вас без греха, первый брось на нее камень.
И опять, наклонившись низко, писал на земле.
Они же, услышав то и будучи обличаемы совестью, стали уходить один за другим, начиная от старших до последних; и остался один Иисус и женщина, стоящая посреди.
Иисус, восклонившись и не видя никого, кроме женщины, сказал ей: женщина! где твои обвинители? никто не осудил тебя?
Она отвечала: никто, Господи. Иисус сказал ей: и Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши.
(Иоан.8:1-11)
Владимир Екимов. Гвоздика
Мне письмо прислала осень
Ветром северным в окно.
Жёлтый лист принёс и бросил
Дождь на белое сукно.
Незнакомый женский почерк
И любви забытый слог.
Вместо адреса лишь прочерк
Мне оставить кто же мог?
Листик маленькой рябины
Грустью руки холодит
И, как красные рубины,
Чьё-то сердце в нём горит.
[700x604]
Фотограф Юлия Медведева
Что-то светлое, родное
В этом маленьком письме.
Чьё-то прошлое большое
Прикоснулось, вдруг, ко мне.
Образ чей дождями смыло,
Когда ветер листик нёс
И чьей болью защемило
Меня прошлое до слёз?...
© Copyright: Виктор Васильков, 2012
Свидетельство о публикации №112102409192
Два лика Осени
Осень колдуньей по свету носилась,
Жадно воруя погожие дни,
Но притомилась и сделала милость,
Выпустив солнышко из западни.
Словно ненастья и не было вовсе:
Вновь голубеет небес океан.
Будь так любезна, проказница осень,
Дольше продли свой волшебный обман.
Дай только досыта налюбоваться
На золотые чертоги твои,
Дай ароматом листвы надышаться,
Ну, а потом - что угодно твори!
© Copyright: Анатолий Гришин, 2009
Свидетельство о публикации №109100101914
Как много слов мы держим на потом,
При встречах не целуем мамам руки,
И говорим мы с ними не о том,
О чём сказать хотели в дни разлуки.
Мы забываем им дарить цветы,
Рассказывать как в детстве им секреты
И говорить:"Спасибо,что есть ты,
Мне так порой нужны твои советы".
[700x481]
Фотограф Юлия Медведева. День рождения хозяйки утюга
Как много слов не высказано вновь.
Как быстро улетает наше время.
Спасибо Вам, родные, за любовь
И за покой, развеявший сомненья.
Как много слов нам хочется сказать
И о любви, и целовать Вам руки.
Вот только время не умеет ждать
И не прощает часто за разлуки...
© Copyright: Виктор Васильков, 2011
Свидетельство о публикации №111022503309
Вы мамины цветочки! –
Сказала мама дочкам,
В любви им так призналась,
И крепко обняла.
[700x596]
Фотограф Осауленко Владимир. Милой Маме
А ты нам – как водичка! –
Ответили сестрички.
И мама улыбнулась,
Ведь мама поняла:
Что нет её дороже,
Что нет её пригожей,
Она – наш самый главный
На свете человек.
Ведь жизнь нам подарила,
Под сердцем нас носила;
Всегда любила, любит,
И будет – весь свой век!
Натали САМОНИЙ, 14.11.08 г.
© Copyright: Натали Самоний, 2009
Свидетельство о публикации №109082500578
Детскую одежду обычно шили из старой одежды родителей – не только и не столько потому, что она уже много раз стираная и потому мягкая, не повредит, не натрет кожу ребёнка, а потому, что она впитала в себя родительскую энергию и силу, и ею защитит, убережёт ребенка от дурного глаза, порчи, несчастий. Девочке одежду шили из материнской, мальчику, разумеется, из отцовской, таким образом предрешая правильное развитие в зависимости от пола – девочке передавалась сила материнства, мальчику – мужская сила.
Когда дети подрастали и уже обретали какую-то свою собственную защитную силу, им полагалась своя первая рубаха, из новины. Это обычно приурочивалось к моменту первой возрастной инициации – в три года. С двенадцати лет девочка получала право носить собственную (правда, пока девичью) понёву, мальчику полагались первые штаны-порты.
[600x398]
Так как для детей до трёх лет одежда была переделанной из родительской, то и обережная вышивка, разумеется, на ней оставалась та же, родительская. Её менять было не только неудобно и непрактично, но и нецелесообразно – ведь она обеспечивала кроме оберегающей функции ещё и связь поколений, родство и преемственность. Так, если отец ребенка бы охотником, то и обереги на его одежде были связаны с охотой, и именно они передавались с этой одеждой мальчику. Точно также по женской линии ремесло “передавалось” девочке. Вернее, не само ремесло, а сила многолетнего родительского опыта в нём защищала дитя. Каждый же защищает по-своему, верно? Ткачиха защитит особым узором полотна, пряха – наузами, охотник – клыком животного… А результат будет одним и тем же.
...до сих пор оркестранты, один за другим, покидают сцену, и оркестр звучит все тише, все слабее: все так же замирают одинокие скрипки…
Композитор Йозеф Гайдн был очень веселым человеком. Такой же веселой и жизнерадостной была его музыка. Почти в каждой симфонии – а написал он больше ста – есть что-то неожиданное, интересное, смешное. То он изобразит в симфонии неуклюжего медведя, то кудахтанье курицы – симфонии эти так потом и называют: "Медведь", "Курица", то накупит разных детских игрушек – свистулек, трещоток, рожков и включит их в партитуру своей "Детской" симфонии. Одну его симфонию называют "Часы", другую – "Сюрприз" за то, что там, в середине медленной, тихой и спокойной музыки раздается вдруг очень громкий удар, а затем снова неторопливо, как ни в чем не бывало, продолжается спокойная, даже какая-то важная музыка. Все эти выдумки, все эти "сюрпризы" объяснялись не только веселым характером композитора. Тут были и другие, гораздо более важные причины.
Если бы так случилось, что древнерусская девушка вдруг оказалась в настоящем времени и встретилась на улице с современной девушкой, то увидев, какие украшения носят сегодня, сильно бы удивилась. Вот такой мог бы состояться между ними диалог: – У вас очень странные обереги в ушах и на пальцах. От чего они вас оберегают и защищают?
– Это не обереги, просто украшения, – ответила бы удивленно наша собеседница.
– Просто украшения? Какая же от них польза? Зачем надо носить красивые, но не оберегающие вещицы?
[300x400]
Действительно, в древней Руси практически никто не носил бесполезных украшений – ни мужчины, ни женщины. Кольца, сережки, броши, бусы, являлись в первую очередь оберегами, предназначенными защищать их владельцев от худого.
Жизнь древних людей была пронизана благодарностью матушке-природе за солнечный свет, за хороший урожай, за теплый огонь, за мирную жизнь, за здоровых детей, за счастье в доме. Все явления природы люди обожествляли, верили в мифических существ, живущих повсюду и поклонялись богам: Роду, Ярило, Святогору, Перуну, Ладе и многим другим. Присутствовали в жизни людей и злые духи, так вот обереги призваны были защищать от них, от беды и злобы людской.
На Руси обереги изготовлял специальный человек из жреческого сословия. Предварительно оберег надо было наполнить «силушкой», для этого его омывали в роднике или обносили вокруг священного места, либо втирали в него родную землю.
Носили обереги у пояса, на плечах, на груди у сердца, на руках. Существовало много различных оберегов, и каждый имел свое определенное значение. Например, оберег в виде перстня с подвесками в форме утиных лапок должен был охранять руки от повреждений.
В саду листву сырую в кучи
Сгребал старик,
Когда прорезался сквозь тучи
Знакомый крик.
На грабли опершись, он к небу
Воздел свой лик,
Из-под руки ища подслепо
Прощальный крик.
[700x400]
Фотограф Marek Jedzer
Он знал прощания и горше
За всю-то жизнь.
Но отчего-то нынче дольше
Глядел он ввысь.
Потом, махнув рукой по слуху,
Пришёл домой,
И на свою взглянул старуху
Как бы впервой.
И вспомнил: как была красива!
Как взгляд лучист!
А он – был первый заводила
И гармонист!
Свобода слова тем и хороша, что всё на разговорах и кончается!
____________________________________________________
М.
© Copyright: Мишель Емельянов, 2012
Свидетельство о публикации №11207269160
Фотограф Татьяна Кирсанова
Блещет солнце в облаках
В разомлевшем небе.
Полыхает в лопухах
Петушиный гребень.
Бабка вышла из сеней,
Щурится от солнца.
Видит кур в тени ветвей
Около колодца.
Сосчитала всех как есть,
Каждую несушку.
Петуха ж –
Ни там, ни здесь! –
Злость взяла старушку.
– Ах он рыжий бедокур,
Вертихвост несчастный,
От своих законных кур
По чужим стал шастать!
Ну, постой же, ухажёр!
Коль понятья нету –
Загуляешь под топор
На похлёбку деду.
– Что за шум, старуха? А? –
Скрипнул дед протезом.
– Да хочу вот петуха
Нынче же зарезать.
Потерял последний стыд:
Как слетит с насеста,
Так, гляжу, уже бежит
По чужим невестам.
– Разговор пустяшный твой.
Зря ты, баба, так-то.
Ведь соседский-то весной
Угодил под трактор.
Ну а наш герой того…
Во́стро держит ухо.
Не убудет от него,
Не ворчи, старуха.
– Э-эх, бесстыжий!
О грехе
Не подумал сдуру.
Узнаю я в петухе
Всю твою натуру.
Сам-то, помню, молодой
Ух, как петушился!
Как ты только на одной
Лишь на мне женился?
– Я женился б и на двух,–
Тихо он ответил,–
Да таких, как ты, старух
Больше я не встретил…
И она,
Вдруг злость свою
Позабыв,
Несмело
С ним на длинную скамью
Рядышком присела.
И как будто влажный пух
Ей глаза туманит…
На забор взлетев,
Петух
Во всю мочь горланит!
© Copyright: Владимир Сапронов, 2010
Свидетельство о публикации №110080502846
Это цитата сообщения Firefamer Оригинальное сообщение
В ДРЕВНОСТИ ДЕТЕЙ НЕ ВОСПИТЫВАЛИ, А ПЕСТОВАЛИ!
Моя душа с молитвой поминальной
Похоронила беспросветный мрак.
Я знаю: о любви нельзя банально...
Уж лучше не писать о ней никак...
Нельзя мешать стекляшки и алмазы,
Всё превращать в дешёвое кино.
Молчат уста. Зачем им эти фразы,
Что только сердце говорить должно?
Не нужен свет, где воском плачут свечи,
И предаётся прошлое огню.
Как коротка, но как прекрасна встреча
У нас была! И я её храню...
[700x485]
Фотограф Юлия Медведева. После прогулки
Храню Ваш взгляд, такой необычайный.
Волос небрежный тёмный завиток.
И я живу, лелея эту тайну,
Как самый хрупкий маленький цветок.
А там, где Вы, теперь навеки лето
Смешало кистью яркие цвета.
В моей душе теперь так много света!
И лишь молчат по-прежнему уста...
© Copyright: Марина Терентьева, 2012
Свидетельство о публикации №11208203057
Взошла луна, хрустальный свет пролив,
Узором тонко линии рисуя.
Опять поет бессонница мотив,
Сияньем звезд маня к себе, чаруя.
В такую ночь не спится...не могу,
Вдыхая полной грудью луность эту.
Фотограф Александр Варыханов. Ночь в Гаграх
Свою любовь, под сердцем берегу.
Как дар небесный, грустному поэту.
Под сенью рощи, трели соловья,
Грудь надрывают, выдохом тоскуя.
Туманной синью, дальние края
Зовут к себе, душе приют даруя.
Ах...Как же сладок ночи аромат,
В переплетеньи запахов душистых.
Я вновь увидел этот дивный взгляд,
Полуприкрытых век...ресниц пушистых...
Как Ангел, непорочна и чиста,
Улыбкою сияла белоснежно.
Поила страстью теплые уста,
Едва касаясь...Чувственно и нежно...
Какая ночь...Уснуть я не могу...
Тревожит мое сердце лунность эта.
ЛЮБОВЬ - тебя как тайну берегу.
Ты - боль и счастье, грустного поэта.
© Copyright: Вадим Вознесенский, 2011
Свидетельство о публикации №11106152732