foma.ru/article/index.php?news=6968
НЕВЕРУЮЩИЕ БЛИЗКИЕ
Как избежать конфликтов?
«Враги человеку домашние его»*. Эти слова Христа, зачастую превратно понятые, многие хоть раз в жизни готовы были применить к себе. Для некоторых людей, пришедших к вере, непонимание со стороны семьи становится настоящей бедой. Но разве всегда в конфликтах на почве веры виноваты «домашние»? Всегда ли правильно мы, христиане, себя ведем? Надо ли говорить о Боге в кругу своих нецерковных родственников? Как реагировать на их замечания и недовольство? Насколько верно желание непременно приобщить к церковной жизни тех, кто живет рядом с вами?
Об ошибках и тонкостях во взаимоотношениях верующих и неверующих близких говорим со старшим священником храма во имя преподобного Серафима Саровского на Краснопресненской набережной, клириком храма св. мц. Татианы при МГУ иереем Павлом Конотоповым.
[640x390]
Фото Алексея Бедного, bednij.livejournal.com
«Спасись сам» или «не молчи»?
— Отец Павел, Вы из династии военных, не продолжив семейной традиции, стали священником. Как складывались Ваши взаимоотношения с неверующими близкими?
— На мой взгляд, совсем неверующих людей практически не бывает. У наших дедов какое-то понятие о Православии все же оставалось, несмотря на советскую атеистическую пропаганду. Мой дед, сибиряк, вспоминал, как в детстве его водили в церковь в Иркутске, как он там целовал крест, как причащался. Всю дальнейшую жизнь он посвятил служению Отечеству, дослужился до генеральского чина, мой отец — тоже военный, однако, в нашей семье никогда не утверждалось, что Бога нет. «Что-то есть», — так говорили.
А я углубился в изучение веры, стал ездить по монастырям, смотреть, узнавать, читать, потом крестился, начал ходить на службы.
Слава Богу, у нас в семье не было серьезных конфликтов на этой почве: иконы не выбрасывались в окно, молитвословы не сжигались. Мне, 15-летнему юноше, тогда была дана мировоззренческая свобода, хотя родители были недовольны всякими «крайностями», какими им казались, например, многодневные посты.
С моей же стороны не было проповеди в стиле «Покайтесь, грешники!». У нас сложилось негласное табу на вопрос отношений с Богом: мы с этим друг к другу не лезли, не переубеждали.
— Когда Вы стали священником, это вызвало какой-то протест родителей?
— Нет, они уважали мое решение, гордились мною как сыном. Они понимали, что я живу своей жизнью, и не препятствовали в том пути, который я избрал. Некий светский скепсис был, но папа с мамой соблюдали статус-кво.
Видимо, у родителей тогда зарождались свои, сокровенные отношения с Богом. А потом, через десятилетия, жизнь сама все расставила на свои места: мама еще в довольно молодом возрасте тяжело заболела. И перед смертью соборовалась, исповедовалась и причастилась. Можно сказать, она умирала у меня на руках. Я ее отпевал. Мне кажется, что встреча с Богом, таинственная, сокрытая от меня, у нее состоялась.
— В последние 20 лет зачастую дети приходят к вере раньше и быстрее, чем их родители. И создается ситуация, когда младшие начинают поучать старших…
— Я думаю, это большая ошибка. Они нас вырастили, всему научили, у них за плечами жизненный опыт гораздо больше нашего, а теперь мы становимся перед ними в позу учителя… Это неестественно и ни к чему хорошему обычно не приводит. Вы можете за своих родителей переживать, за
Читать далее...