Я знаю, скоро случится,
Что-то совсем ужасное...
А лица? Ты помнишь их лица?
Там пустота под масками.
Я видел Луну над городом,
Безжизненным и покалеченным.
И крыс, безумных от голода,
С глазами, почти человечьими.
Приближается 21 число... А знаете, что нас ждёт? Нас ждёт мрачная, бесконечная Зима, которая никогда не кончится, до конца наших дней. Не надейтесь на Апокалипсис, Бог не подарит нам такого чудесного финала; он ничего нам не подарит. Шлюха-жизнь продолжит изрыгать свою мерзость снова и снова. Нас ждут облезлые стены зассанных подъездов, холодные тротуары, безысходность унылых подземных переходов, суета метрополитенов, удушие, одиночество, пустые бутылки и тупорылые юмористические шоу. Вот, что нас ждёт.
Не весело, правда? А на что ты вообще рассчитывал? Ничто променять на ничто - рокировка так себе... Глупо надеяться. Глупо верить. Глупо дышать. Глупо отвечать на вопросы. Но ты продолжаешь идти по этому безлюдному полю, пока очередные грабли не проломят твой сраный череп и глаза не выльются наружу.
Всё это пустое, никому ненужное. Всякий раз я себе это твердил, но наступал впоследствии на те же грабли. Как подло устроена природа человеческая. Без сладкой затравки никто не стал бы вообще хоть что-либо совершать. Удовлетворение животного и его продолжение - вот и вся суть этого существования.
И никаких "высоких" целей быть у него не может в этом насквозь лживом, материалистическом мире. Те, кто ими прикрывается, такие же черви. Даже хуже червей... Последние хотя бы не создали целую монополию лжи, дабы оправдать себя.
Конец.
Мыслей нет. Желаний нет. Ничего нет. Так от чего же я думаю, что всё ещё существую? Не логичней предположить, что меня и самого нет?
А здесь хорошо. Здесь меня никто не трогает, никому до меня нет дела. Только я один.
Нет зависти к закатам и рассветам.
Нет зависти к родившимся на свет.
И к высохшим, обглоданным скелетам,
Ни зависти, ни скорби нет.
[525x700]
Моя семья... Что могу я о ней сказать? Моя семья, это...
Моя семья - это клетка, которую я ненавижу всё сильней и сильней с каждым прожитым в её узах днём. Моя семья - это тюремная камера, в которой мы обречены влачить существование друг с другом. Моя семья - это дерьмо. Да. Именно. Это кусок дерьма от которого достанется для каждого из нас. Я ухожу - они приходят, я прихожу - они уходят.
Не понимаю, в чём заключается благодетель семьи? Я не могу этого понять. Вот объясните мне. Её просто нет, вот и всё. Семья - это кучка озлобившихся собак, которые кусают и жрут друг друга.
[500x354]
Я просыпался каждое утро и шел куда глаза глядят. Обыкновенный проходимец с улицы, жрущий всё что попало, дабы абстрагироваться от пустоты окружающего мира, и своей внутренней пустоты, которая была намного страшнее первой.
Не было времени, не было цели, не было надежд на светлое будущее, не было ни друзей, ни подруг. Не было никого и ничего, что могло бы нарушить самозабвенное одиночество сломленного духа. Только пустота, только ничто. И шли своим чередом дни, словно сопровождая меня на моих же похоронах. Серые, бледные, похожие друг на друга.
Нечем отныне нам заполнять эту пустоту, приятель. И так было всегда на самом деле. Время обнажает очевидность иллюзий.
[500x280]
"Печаль..." - пропела Пустота,
"Тоска..." - отозвалось ей Эхо.
"Уныние" - вздохнула Тишина,
"Господь" - залепетало Эго.
[604x481]
Влажная щель влагалища словно приоткрылась, приглашая внутрь. Мой налитый кровью багряный член с хлюпающим звуком вошел в ее горячую, влажную плоть... Она постанывала и извивалась подо мной, словно в танце, отдаваясь той животной, богопротивной похоти, что свела нас вместе в этой жалкой комнатушке с видом на городскую свалку.
Пару минут спустя ее горло начало производить странные звуки, сродни свинному визгу. Когда я почувствовал что апогей близок, я вышел из нее и подставив член к ее лицу, оглушительно кончил.
- ?Ебаный в рот! - заревела свиноподобная, спившаяся женщина и мне в голову пришла мысль, что обладая таким голосом можно с легкостью пугать детей и воскрешать мертвецов.
- Нахуя ты мне в рожу?! - она сидела на краю дивана и вытиралась моей любимой клетчатой рубашкой.
- Это полезно для кожи.- объяснил я, разглядывая ее целюлитные, дряблые ноги. - Хотя вряд-ли тебе это поможет.
- У тебя выпить есть? - прохрипела свиноподобная, уставясь на меня бессмысленным взглядом.
- Есть. На кухне. Сейчас принесу. - я вышел из комнаты, погруженный в свои горестные мысли.
Я совокупился с куском зловонного мяса, но мой внутренний конфликт с Богом ничуть от этого не смягчился. Даже наоборот, ненависть перешла в новый, доселе неведанный уровень созревания...
На кухне царил вечный беспорядок: тут и там стояли пластиковые ведра, в которые капала вода
с отжившего свой век потолка, стол был заставлен разными банками-склянками, в некоторых из них разлагалась какая-то органика. Я отыскал в этом хаосе бутылку "паленки" и захватив нож пошел обратно к своей гостье.
Свиноподобная сидела в той же позе что и раньше, разглядывая собачьи черепа, развешанные на стенах по всему периметру комнаты.
- Нахуя тебе все это? - вопросила она, махнув рукой на стену.
- Для красоты. - ответил я, но как ни странно, никакой реакции это не вызвало.
Дальше все было как обычно: она сидела, пила водку, курила "Приму" и что-то рассказывала хриплым голосом, но я не слушал. Я наблюдал за ней и ждал момента. И когда момент настал я выхватил нож и нанес ей резкий удар в основание шеи.
Свиноподобная скатилась на пол, размахивая своими короткими, толстыми ручонками. Кровь хлестала из нее веселой жизнерадостной струей, благодатно орошая диван, пол, стены и мои ноги. Наблюдая за всем этим я почему-то вспомнил как моя сперма выпрыснулась на ее лицо. Женщина на полу безуспешно боролась со смертью, закрывая пухлой ладонью рану на шее.
Около минуты я наблюдал за ней, после чего воткнул нож в ее брюхо и провернул его к низу, высвобождая наверняка больную, кишечную систему. Я вдруг отчетливо осознал, что вот ради таких прекрасных моментов я все еще продолжаю жить на белом свете. Кровь забрызгала мне руки, грудь, лицо... Я облизнул нож, прикрыв от наслаждения глаза.
Свиноподобная тем временем уже почти застыла на полу в смешной позе. Вокруг нее растекалась огромная лужа крови. За окнами вечерний сумрак спрятал помойный пейзаж.
Спустя сорок минут голова моей сегодняшней гостьи уже варилась в большой кастрюле на видавшей виды плите, а я тем временем размышлял, чего мне не хватает... У меня была всяческая домашняя утварь из человеческих костей: от тарелок и ложек до светильников, подсвечников и разнообразных настенных украшений.
Сделаю-ка я из ее черепа пепельницу. Почему бы и нет? Сам я редко курю, но надо и о гостях подумать. У меня часто бывают курящие дамы...
[500x374]
Как же я жажду одиночества. Я не хочу никого из вас видеть. Вы мне стали ненавистны. Каждый день вся эта суета раздражает меня. Вы ходите туда - сюда, хлопаете дверьми, включаете телевизор, переключаете каналы, что-то громко обсуждаете, как мне это все надоело... И что самое наихудшее - никуда мне от вас не деться... Я вынужден терпеть все это. Молча. Заперевшись в своей комнате. Но вы там, за стеной. Я слышу вашу возню. Иногда во мне словно восстает некая волна ярости. Безотчетной, слепой ярости, и мне все труднее становится ее подавить... Я ненавижу вас. Да. Может это и жестоко, несправедливо, но ничего не могу с этим поделать. Я НЕНАВИЖУ ВАС.
Единственное мое пристанище, природа, сейчас не доступно мне. Зима сковала его снегом и холодом. Негде больше найти покой. Комната... Я люблю свою комнату. Мрачную, наполненную смрадом одиночества, сигарет, разбитых надежд и всепоглощающей ТОСКИ. Но это одиночество духа. Я же жажду фактического одиночества, хоть время от времени... Но вы не даете мне никаких шансов. Мои нервы гудят, словно высоковольтные провода, и я уже не чувствую себя в безопасности. Моя комната больше не в состоянии дать мне покой. Теперь это - тюремная камера. Камера.
[590x433]
Нет истин здесь для всех единых,
И где добро, где зло, не разобрать.
В объятиях сплелись неразделимых,
И семена из плевел не собрать.
Уподобляя рай свой аду,
А добродетель заменив грехом,
Свои страдания приму я как награду,
Но рай из ада строить не легко.
[700x465]