Раскаленное небо и воздух - сжигают дотла,
И уже о дождях вспоминется с легкой грустинкой.
Так хотелось тепла - только всё-таки просто тепла.
Нет, родиться должна была я аргентинкой.

Только так принимала бы зной, как обычное дело для всех,
И при том - танцевала бы, не напрягаясь, Ламбаду.
Где-то у океана, на пляже, под ритмы живые, как смех;
Прогибаясь всем телом, весь день напролет, до упаду.

Представляю себе - и улыбкой ленивой свечусь,
Потешаясь над этой придуманной яркой картинкой.
Танцевала когда-то, возможно, еще научусь.
Только вот никогда не смогу стать уже аргентинкой.

Украинская суть, украинский характер, душа -
Всё распевно, тягуче, с прорывами дикого всплеска.
Вот и маюсь, огнем - как дракоша - с натугой дыша,
И не может от зноя никак защитить занавеска.

Не стану больше о себе напоминать.
Тот, кто захочет, тот всегда меня найдёт.
Я научилась своё сердце пеленать
И усыплять его, когда в разбег идёт.

Я научилась открывать холодный душ
На свои мысли, лишь иллюзии мелькнут.
Вот научусь еще включать бравурный туш,
Когда печали все заслоны разомкнут -

И можно будет разом сбросить весь балласт ,
Взглянуть на жизнь под новым, правильным углом.
Перевернуть неплодородный, мертвый пласт,
Отправить всё, что понастроила, на слом.

Потом построить, а вернее - воссоздать
Себя такой, какой хотелось быть всегда -
Жить в мире ближнем, и о дальнем не страдать.
И улыбаться, мельком вспомнив иногда.

Иду за тобою, стопа в стопу.
Встречаю лицом тот же ветер и дождь.
Врубаюсь, не глядя вокруг, в толпу.
Нельзя мне отстать, если ты идёшь.

Мне важно, кому улыбнулся ты.
Мне грустно, когда у тебя беда.
Мы так необычны и так просты,
Мы так не похожи, как "нет" и "да".

Маячит твой контур вдали, как флаг.
И всё же - магнитом ли, чем другим -
Притягивать стал меня каждый шаг,
И я так хочу поравняться с ним.

Идти уже рядом, плечо, в плечо.
Без всякой рисовки - и обо всём.
Ну где ты? Здесь - холодно...Вот, горячо!

Нашла! - это значит, еще споём.

Глаза открыла, потянулась
И неохотно поднялась.
Вернулась или не вернулась?
Проснулась или заспалась?

Сквозь век прищур смотрю неясно:
На ощупь мир совсем чужой.
Ах, как же мне спалось прекрасно
Под мнимых истин паранджой!

Но время хлопнуло в ладоши:
"Подъем, лентяйка, не волынь!".
Встряхнуло, правдой огорошив,
Уткнуло в утро, как в полынь.

И горечь на губах - облаткой.
И неуверенность в ногах...
Прикрыла брешь души заплаткой
И озираюсь в берегах.

Вот и знакомые пенаты,
Вот и реальность, черт возьми!
Покинуть клин друзей-пернатых,
Что так и выросли детьми?

Уйти послушно в бытовуху?
Варить борщи, считать гроши?
Принять унылую чернуху,
Как приземление души?

Или всё так же оставаться
В подвесе, между под и над?
Зачем же было просыпаться?..
Не получился променад.

Не удалось вернуть привычки.
Стою, оглядываюсь, жду.
Сжигаю день за днем, как спички.
И не живу, и не иду.

Ты не Она, конечно же, и все же
Вполоборота, спящая и не -
Ты на Неё разительно похожа,
И от того еще больнее мне.

Вот потянулась, выгнув кисть, ладошку -
И что-то дрогнуло, свернулось там, в груди.
Меня зовёшь ты мамой понарошку
И просишь по ночам: "Не уходи".

И крепко-крепко держишься за руку,
И тычешься в неё своей щекой.
А я поглубже прячу свою муку:
Зачем тебе-то знать меня такой?

Тебе своих печалей хватит, не по-детски.
И страхов - тоже, и ночей без сна.
А мне завыть в окно охота зверски:
Всё так похоже, только не Она.

Я так тебя люблю и мне так страшно:
Как сложится потом, как без Неё?
С такой вот жизнью - только в рукопашной,
А выдержит ли хрупкое твоё?

Я рядом, я пока еще опора -
Но это всё не то, нужна Она.
До коликов, до крика, до упора -
Уж я-то знаю, как Она нужна.

И песни все о маме - сочиняешь...
Похоже, этим удалась в меня.
Но до сих пор никак не понимаешь,
Что больше никогда...при свете дня.

И тем блаженна, что понять не можешь.
Но вся дрожишь и маешься во сне.
Бессонницей своей меня тревожишь
И тянешься доверчиво ко мне.

Ну чем тебе помочь, моя кровинка?
Как уберечь бессилие твоё?
Я только знаю, как в живой картинке,
Живёт частица милая Её.

Не надо себя - наизнанку.
Не надо открыто и прямо.
Теперь вот с собой в перебранке,
Две боли - и обе упрямо.

Не стану - клялась и божилась,
Запрячусь - пыталась, и честно.
Но снова в миру закружилась,
А это обман, как известно.

И нет честолюбия, вроде,
А как-то обидно немного.
Чего я искала "в народе"?

Не славы же? Нет, ради Бога!

Но словно ударили хлестко,
Спустили на землю: не суйся!
Вернись на былые подмостки,
Закройся, оденься, обуйся -

И будь незаметной, негромкой,
В кубышку строчи свои вирши.
Короче, уйди-ка в сторонку.
Не знаем, не видим, не слышим.

Бреду в глубокой борозде,
Как чистым полем.
Держу эмоции в узде
И под контролем.

Пытаюсь выравнять свой шаг,
Но спотыкаюсь.
Всё этот нрав - мой вечный враг:
Бунтую - каюсь.

Хочу сегодня и сейчас!
Хочу так много!
Ловлю и упускаю шанс ,
А судят строго.

Так мало времени уже,
Так много спешки.
Опять занос на вираже -
И головешки.

Но, неуемную меня,
Ничто не учит.
Покоя не было ни дня -
Когда наскучит?

То по канату - то под ним,
То вверх - то книзу.
Не доиграю, словно мим,
свою репризу.

Парад-алле! Улыбку вновь
Себе рисую.
Взялась играть - не прекословь
Сюжету всуе.

Просвистев, стрела Амура
Не задела никого...
Нет, не стану я Лаурой
Для Петрарки моего.

И бессмертные сонеты
Он не сложит для меня.
Не хватило у Поэта
Ни упорства, ни огня.

Он, возможно, был на грани -
Или только делал вид.
Но похоже, что не ранен,
И уж точно не убит.

Нет, конечно он пытался
Стать орудием Судьбы,
Но так просто отказался
От обещанной борьбы.

Не скажу, что очень рада,
Что исход такой по мне.
Но, возможно, так и надо
И оправдано вполне.

Конь двукрылый снова в стойле,
И остыл горячий слог...
Он высок, он не назойлив
И утешился, как мог.

Я же только начинала
Понимать и принимать.
Ничего не обещала -
Не могла пообещать...

Все устроилось ко благу
Всех, наверное, сторон.
След остался на бумаге -
Но не так глубок и он.

Пишу о том, что тревожит и радует. Пишу о том, о чем не могу не писать.
[700x525]