[475x356]

Владимир Владимирович!

Это уже не второе и не третье мое письмо к Вам. Уверен, что Вы их не читаете - у Вас дела поважнее. Я и не тешу себя иллюзиями - для меня это превратилось в некий литературный жанр - вроде "Писем к незнакомке" Моруа. И все же.

Я с огромным пиететом отношусь к Олимпийскому движению и даже представлял нашу страну в качестве факелоносца в Турине. Я прекрасно понимаю и честь, и ответственность, ложащуюся грузом на страну, выбранную в качестве места проведения Олимпийских игр.



Владимир Владимирович! Факел, погасший четыре раза подряд - не случайность, и даже не тенденция. Это закономерный результат ситуации, когда во всех областях работу отдают не тому, кто лучше всех ее сделает, а тому, кто лизнет понежнее и откатит пожирнее. Поэтому падают ракеты и вертолеты, поэтому дороги разваливаются до того, как закончили ремонт, и гаснут факелы - а по-другому и быть не может, Владимир Владимирович. И я очень хочу, чтобы Вы спросили у легиона чиновников, которых у нас сегодня больше, чем было в СССР, у чиновников, которые с Вашего молчаливого благоволения уныло и привычно тянут из бюджета миллионы и миллиарды, у чиновников, которых все равно не посадят - свои же! - ну где предел? Ну вилла, ну две, ну яхта, ну самолет - ну куда еще?

Куда еще, засранцы?

Андрей Макаревич, музыкант

Я разбил об асфальт, расписные стеклянные детские замки,
Стала тверже рука, и изысканней слог, и уверенней шаг,
Только что-то не так, если страшно молчит, растерявшись, толпа у Таганки,
Если столько цветов, бесполезных цветов в бесполезных руках.

И тогда я решил убежать, обмануть, обвести обнаглевшее время,
Я явился тайком в те места, куда вход для меня запрещен —
Я стучался в твой дом, в дом, где я лишь вчера до звонка доставал еле-еле,
И дурманил меня сладкий запах забытых, ушедших времен.

И казалось, — вот-вот заскрипят и откроются мертвые двери,
Я войду во вчера, я вернусь, словно с дальнего фронта домой —
Я им все расскажу, расскажу, что с ним будет, и, может быть, кто-то поверит,
И удастся тогда хоть немного свернуть, хоть немного пройти стороной.

И никто не открыл. Ни души в заколоченном брошенном доме.
Я не мог отойти и стоял, как в больном затянувшемся сне —
Это злая судьба, если кто-то опять не допел и кого-то хоронят.
Это — время ушло. И ушло навсегда. И случайно вернулось ко мне.

Источник