Владимир Мединский. Русско-японская война. Все 3 лекции
«Наш язык Славянский есть язык первобытного мира, древности незапамятной».
(П.А. Лукашевич (1809-1887) — руский этнограф, путешественник, собиратель руского фольклора, лингвист - владевший несколькими десятками языков и наречий).
Начнём с того, что сегодня в русском языке нет азбуки!
Понятие такое, безусловно, существует — так называют книгу, по которой начинается обучение детей письменному русскому языку (синоним букваря) — но это понятие, так же, как и «азбучные истины», далеко от своего первоначального значения.
Ещё в древности Сибирь не была безмолвной. Китайские хроники, труды таких историков, как Сыма Цянь, донесли до нас названия грозных племенных союзов: сюнну (или хунну), сяньби, усуни, динлины. Происхождение многих из них до сих пор является предметом жарких научных дискуссий. Кем были хунну? Большинство учёных видят в них предков гуннов, потрясших позднее Европу. Сяньби, вероятно, были протомонголами, а динлины — древними тюрками.
Сильнейшим из этих объединений был союз хунну, создавший могущественную державу, которая в I веке до н.э. всерьёз угрожала самому Китаю. Интересно, что имперские власти Поднебесной, пытаясь обезопасить свои границы, нередко нанимали одни кочевые племена против других. Эта политика, очень напоминающая римскую, привела к схожим результатам: вожди хуннов в итоге основали на территории ослабевшего Китая собственные государства и династии.
Все эти многовековые события, в которых немало неясного и запутанного, происходили в обширной степной полосе Центральной Азии, которая на севере захватывает предгорья Алтая, Туву, Хакасию, Забайкалье и Приамурье.
Прежде чем летописец Нестор, уютно устроившись в монастырской келье, задним числом наведёт порядок в истории и впишет в неё строгую дату — 862 год, — на бескрайних просторах Восточно-Европейской равнины кипела жизнь, совершенно не подозревавшая, что ей не хватает государства. «Повесть временных лет» честно сообщает, что славянские племена — поляне, древляне, кривичи и прочие вятичи — жили «каждый с родом своим, и в своих местах, владея каждый родом своим». Звучит почти идиллически, но на деле это был рецепт перманентного бардака. Представьте себе этот мир: непроходимые леса, реки — единственные хайвеи, и разбросанные по их берегам поселения. Никакой тебе вертикали власти, налоговой службы и единого Уголовного кодекса. Мир одного племени заканчивался там, где начинался лес, за которым жили соседи, говорившие на похожем языке, но считавшиеся чужими. Полянин из-под будущего Киева смотрел на древлянина как на потенциальную проблему, а кривич из района Пскова и вовсе был для него жителем другой планеты. Их вселенная была локальной, а преданность распространялась только на своих.
Кто же держал всю эту конструкцию в рабочем состоянии? Власть не носила корону и не сидела на золотом троне. Она была персональной, текучей и держалась на трёх китах: авторитете, кулаках и умении договариваться. Во главе родов и племён стояли старейшины и военные вожди, которых позже летописцы для удобства назовут «князьями». Это не были монархи в нашем понимании. Такой «князь» был скорее первым среди равных, самым удачливым рейд-лидером или самым хитрым переговорщиком. Его власть нужно было постоянно подтверждать — удачными походами, справедливым разделом добычи и способностью защитить соплеменников от набегов соседей. Одно неверное решение, один провальный поход — и вчерашний лидер мог столкнуться с крайне убедительными аргументами в пользу своей отставки. Параллельно с этим существовал древний и дикий институт прямой демократии — вече. Это не чинный парламент, где депутаты нажимают на кнопки. Это рёв сотен глоток на какой-нибудь поляне, где свободные мужи племени, размахивая оружием, решали судьбоносные вопросы: объявлять ли войну соседям, куда идти за добычей или кого выбрать новым вождём. Решение принималось, когда одна из сторон перекрикивала другую или когда самый авторитетный старейшина, дождавшись затишья, изрекал то, с чем большинство было согласно.
[показать]
Приблизилась роковая дата: февраль-март 2017 года - столетие Февральского переворота, приведшего к свержению самодержавной монархии и последующему убийству царской семьи, разрушению многовековой русской государственности.
С горечью надо признать, что революцию сделали не только инородцы, иностранные агенты и масоны, тут постарались все: предприниматели-миллионеры, «великокняжеская фронда», государственные сановники, парламентская элита, либеральные дворяне, деятели земского движения, великосветские дамы, разносившие по салонам сплетни о царской семье, генералы и даже монархисты (М.В. Родзянко, В.В. Шульгин, В.М. Пуришкевич и др.).
Что касается охранительных, монархических (правых) партий, то они не смогли оказать февральскому хаосу хоть какое-то организованное сопротивление. Происходящие события были встречены ими в состоянии глубокого уныния и с осознанием собственной обреченности. Здесь сказалась и отчужденность монархистов от правительства, которое их чуралось, и установка на то, что именно государственная власть должна стать контрреволюционной силой, а они ей в этом только помощники, как это происходило в ходе революции 1905 года. Но ответственные лица во власти состояли в заговоре против самодержавия, как им можно было помочь?
Трагизм положения правых усиливался тем, что, утратив к 1917 году поддержку широких народных масс, они прекрасно видели надвигавшуюся революционную бурю, свое поражение и предстоящий печальный итог деятельности либеральной оппозиции: крах имперской государственности. Был еще один важный момент, который правые осознали лишь в эмиграции, как пишет доктор исторических наук Андрей Александрович Иванов: «Разразившаяся в 1917 году революция, в отличие от революции 1905 года, проходила под национальными, патриотическими знаменами. Если творцы революции 1905 года, начавшейся во время русско-японской войны, придерживались пораженческих настроений и антипатриотической риторики, то "герои Февраля" взывали к патриотизму, войне до победного конца и ликвидации "немецкой" династии, якобы мешавшей торжеству русских национальных интересов. Учтя прошлые ошибки, лидеры либеральной оппозиции сумели разыграть патриотическую карту, лишив правых их главного козыря - монополии на патриотизм. Патриотическая риторика позволила либеральной оппозиции (в отличие от времен первой российской революции) установить тесный контакт с высшими чинами армии и привлечь их на свою сторону».
Монархия пала не потому, что были сильны ее враги, а потому, что были слабы ее защитники
Правые оказались пророками, и либералы, пришедшие к власти, действительно продемонстрировали полную неспособность к государственному управлению. Своим самым первым приказом Временное правительство сразу деморализовало армию, а оставшиеся без государя Николая Александровича полководцы стали проигрывать войну; затем начала разваливаться экономика государства, закрывались производства, появилась дикая инфляция, перебои со снабжением продовольствием; после потери сильной власти в центре государства на окраинах начались сепаратистские настроения - империя разваливалась. Как вспоминает очевидец, первый глава Временного правительства князь Г.Е. Львов всего за несколько месяцев своего руководства страной превратился в больного старика. Поэтому можно утверждать, что монархия пала не потому, что были сильны ее враги, а потому, что были слабы ее защитники.
Даже Святейший Синод приветствовал Февральскую революцию и призвал молиться за «благоверное» Временное правительство. Во власти не оказалось людей, способных противостоять натиску революции. Не нашлось мужественных заступников, которые бы душой и сердцем поддержали опору и защиту русского самосознания - Российскую империю.
Фаусто Папетти - Томазо Альбинони -Адажио-
Учившиеся в советской школе помнят, что русская литература очень любила и уважала «лишних людей». Этим, она, кстати, серьёзно отличалась от украинской, преподававшейся в той же советской школе в УССР и, соответственно, прошедшей ту же идеологическую цензуру.
Украинская литература делала акцент на «маленьком человеке», своего рода местном Акакии Акакиевиче. Правда, для украинских писателей-народолюбов даже несчастный Акакий Акакиевич был до невозможности «великим паном» — всё-таки чиновник. Бедный забитый крестьянин — безземельная, а иногда и бездомная нищета — вот идеал украинской литературы.
Потому что «лишние люди», продукт высокой цивилизации, интеллектуалы, настолько уверовавшие в силу своего персонального разума, что в нормальных имперских структурах им стало тесно, и им захотелось большего, а чего большего они не знали. В этом отношении автор Чайльд-Гарольда англо-шотландский аристократ лорд Джордж Гордон Байрон (шестой барон Байрон по мужской линии и родственник Стюартов по женской), погибший «за свободу Греции» (вряд ли он хорошо отличал греков того времени от современных им турок), ничем не отличался от чудившего в Санкт-Петербурге и погибшего на Кавказе автора «Героя нашего времени» (Григория Александровича Печорина) русского аристократа с шотландскими корнями (возможного потомка шотландского барда XIII века Томаса Лермонта) Михаила Юрьевича Лермонтова.
В понимании украинских писателей-народолюбов всё, что выше нищего крестьянина, — то пан, а пан не может быть украинцем, он либо поляк, либо москаль, либо венгр, либо австриец (немец). Украинец (в их интерпретации) был не столько состоянием национальным, сколько социальным. Поэтому в их понимании нищий было равно положительный, а если не нищий (в супе по праздникам курица есть), значит пан или (подпанок). В понимании нынешних «создателей украинской нации» — «промосковский коллаборационист», усвоивший «панскую» городскую культуру с ватерклозетами и асфальтом, интегрировавшийся в неё самостоятельно и осознавший, что украинство всего лишь чудовищно гипертрофированный провинционализм, ничего общего не имеющий с конкретной нацией, но под разными названиями способный проявляться у любой.
В этом плане украинство, при всей своей разрушительности, относительно безопасно в цивилизационном плане, ибо вторично. Украинство может существовать лишь как альтернатива панству: полякам, русским, кому угодно. Без объединяющего в качестве мифического источника всех украинских бед панства украинство расползается по враждующим более мелким региональным идентичностям. Украина потому и боялась потерять Юго-Восток, что «более русские», а скорее менее украинские Крым и Донбасс объединяли против себя (особенно претендовавший на общеукраинскую финансово-промышленную гегемонию Донбасс) остальную Украину, включая значительную часть Юго-Востока. Без них Украина объединялась уже против Харькова, Одессы, Днепропетровска. Если и этих отпустить, то врагами украинства автоматически становились Киев, Чернигов, Черкассы, Кировоград. Следующие враги населяли Волынь и Подолье. В конце концов, пришлось бы делить Галицию на «правильную» — сельскую и «неправильную» — городскую части.
Притча,по словарю В.И. Даля : иносказанье, иносказательный рассказ,нравоученье, поученье
Стихия Огня
Увидеть море. Овен
В одной бедной деревушке родился на свет
мальчик. Он проводил свои дни бессмысленно, механически и монотонно, так
же как и остальные обитатели этой угасающей деревушки, не имея
представления, что делать с собственной жизнью. И в одну прекрасную ночь
ему приснилось море. Ни один из жителей деревни ни разу не видел моря,
поэтому никто не смог подтвердить, что где-то в мире существует такая
бескрайняя вода.
А когда юноша заявил, что собирается отправиться на поиски
моря из своего сна, все крутили пальцем у виска и называли его
сумасбродом. Но он, несмотря ни на что, пустился в путь и долго
странствовал, пока не оказался на развилке дорог. Здесь он выбрал ту
дорогу, которая вела прямо, и через несколько дней добрался до поселка,
жители которого вели спокойную, обеспеченную жизнь. Когда юноша сообщил
им, что странствует, мечтая найти море, они начали убеждать его, что он
зря тратит время и лучше будет ему остаться в этом селе и жить так же
счастливо, как и все.
Несколько лет молодой человек жил в достатке. Но однажды
ночью ему опять приснилось море, и он вспомнил о своей несбывшейся
мечте. Юноша решил покинуть поселок и вновь отправиться в путь.
Попрощавшись со всеми, он вернулся на развилку и на этот раз пошел в
другом направлении. Шел он долго, пока не дошел до большого города.
Восхитился его гомоном и пестротой и решил остаться там. Учился,
работал, веселился и со временем совсем забыл о цели своего путешествия.
Однако через несколько лет он опять увидел во сне море и подумал, что,
если не исполнит мечту своей юности, то впустую растратит жизнь.
Поэтому он опять вернулся на развилку и выбрал третью
дорогу, которая привела его в лес. На небольшой полянке юноша увидел
избушку, а возле нее уже не слишком молодую, но прекрасную женщину,
которая развешивала выстиранное белье.
Она предложила ему остаться с нею, так как ее муж ушел на
войну и не вернулся. Юноша согласился. Много лет они прожили счастливо,
вырастили детей, но однажды нашего героя, который уже состарился, опять
навестил сон о море. И он оставил все, с чем был связан много лет,
вернулся на развилку и пустился в путь последней, доселе неизвестной ему
тропой, очень крутой и каменистой. Он шел с трудом и стал опасаться,
что вскоре совсем выбьется из сил.
Оказавшись у подножия большой горы, старик решил подняться
на нее в надежде хотя бы издали увидеть море из своих снов. Через
несколько часов на исходе сил он добрался до вершины горы. Перед ним
раскинулись необозримые просторы: старик увидел развилку дорог и село, в
котором жители вели благополучную жизнь, и большой город, и избушку
женщины, с которой провел много счастливых лет. А вдали, на горизонте
увидел голубое, бескрайнее море. И, прежде чем остановилось его
измученное сердце, растроганный старик сквозь слезы сожаления заметил
еще, что все дороги, по которым он шел, вели к морю, но только ни одну
из них он не прошел до конца.
Наша кровь влияет на наши чувства, на характер и манеры поведения уж никак не меньше, чем какие-нибудь далекие зодиакальные созвездия.
Психологи и гематологи все чаще вспоминают теорию, согласно которой и темперамент, и сексуальность человека зависят от его группы крови.
1 группа крови -
ОХОТНИКИ-ПЕРВОПРОХОДЦЫ
На земле они появились первыми.
Добывали мясо на охоте, сражались до последнего с хищниками, затем с аппетитом поглощали добычу у костра и, грубо отогнав пару-тройку соперников от симпатичной самки, с азартом предавались процессу размножения.
Понятия «быть лидером» и «выжить» для них - синонимы.
Они рвутся к цели, они выносливы, они уверены в себе.
И еще они - ну что уж тут поделаешь - достаточно самовлюбленные и высокомерны. Какая там терпимость к критике - да они вас сожрут за одну только тень сомнения в их правоте.
И вот - свершилось!
Охотник или охотница столкнулись с любовью.
Что дальше? Ну конечно, битва.
Рыженко Павел Викторович (1970 —2014)
Российский живописец, представитель «классического русского реализма», мастер исторической картины.

Павел Рыженко – Фотография на память (№2 из Триптиха «Русский век»)

Царские погоны (№1 из Триптиха «Русский век»
Пасха в Париже (№3 из Триптиха «Русский век»)
Художник изобразил на картине двух казаков, офицера и полкового священника.
"На обшлаге (рукаве) гимнастерки офицера — белый галун, который говорит о принадлежности к 1-ой Гвардейской пехотной дивизии. На груди — белая планка (тесьма), указывающая на принадлежность офицера к Лейб-Гвардии Измайловскому полку. Из кавалеров ордена Св. Георгия IV степени, (отчетливо виден на груди) Лейб Гвардии Измайловского полка это мог быть лишь полковник (генерал - майор) Есимонтовский -2 Андрей Васильевич, который в 1923 году переехал во Францию".
На стене, словно икона, висит фотография последнего императора Николая II.
Листая старую тетрадь
Расстрелянного генерала,
Я тщетно силился понять
как ты смогла себя отдать
На растерзание вандалам?...
Из мрачной глубины веков
Ты поднималась исполином,
Твой Петербург мирил врагов
высокой доблестью полков
В век золотой Екатерины.
Россия...
Священной музыкой времён
Над златоглавою Москвою
Струился колокольный звон,
но, даже самый тихий, он
Кому-то не давал покоя.
А золотые купола
Кому-то чёрный глаз слепили:
Ты раздражала силы зла и,
видно, так их доняла,
Что ослепить тебя решили.
Россия...
Разверзлись с треском небеса,
И с визгом ринулись оттуда,
Срубая головы церквям
и славя нового царя,
Новоявленные иуды.
Тебя связали кумачом
И опустили на колени,
Сверкнул топор над палачом,
а приговор тебе прочёл
Кровавый царь — великий гений.
Россия...
Листая старую тетрадь
Расстрелянного генерала
Я тщетно силился понять
как ты смогла себя отдать
На растерзание вандалам?...
О, генеральская тетрадь,
Забытой правды возрожденье,
Как тяжело тебя читать
Обманутому поколенью.
Игорь Тальков
Это произведение Рыженко, состоящее из трех картин, объединено общей мыслью и чувством — утраты, прощения и светлой печали по великой Русской Семье во главе с Государем Императором, помазанным на царство во имя Христово.
Помазанным — то есть имевшим от Бога право судить и защищать свой, вверенный ему, народ. Это картины о русском офицерстве, прошедшем свой путь на Голгофу, — от Бородинских торжеств (на центральной картине «Фотография на память») до похорон погон в надежде отрыть их когда-нибудь и послужить еще России («Царские погоны») и, наконец, до холодной каптерки завода «Рено» во Франции, где русские офицеры празднуют Православную Пасху вдали от Родины.
Е. Холмогоров о творчестве Павла Рыженко . Баталист Вечности.
Внезапная и преждевременная кончина 16 июля на 44 году жизни Павла Рыженко — тяжелейший удар для русской культуры. В самом расцвете творческих сил от нас ушел мастер сочетавший утонченность детального реалистического письма — почти утраченную современными художниками, мощный талант военного и исторического живописца, умение эмоционально захватывать зрителя пронзительными сюжетами и, что особенно удивительно, бескомпромиссный русский патриотизм.
В давишнем нашем споре патриотов с космополитами одним из постоянных аргументов последних была навязчивая тема, что патриотическому искусству не хватает утонченности и техничности, что всё это поп-арт для бедных, потакание «низким вкусам толпы», в то время как пародийный лай и публичные хулиганства да инсталяции постмодернистов — это передний край искусства и бездна благовкусия. Особенно доставалось во всевозможных «огоньках» учителю Павла Рыженко — Илье Глазунову, чья манера письма порой приближалась к лубку и плакату (не вижу в этом, впрочем, ничего дурного).
Рыженко взял у Глазунова любовь к историческим сюжетам, умение доводить идею до плакатной наглядности, но придал своему письму тщательность отсылающую даже не к Сурикову или Васнецову, а к прерафаэлитам и академистам.
Иногда при виде того, что происходит вокруг, охватывает отчаяние. За что? — горестно вопрошаем мы самих себя. — Неужели нельзя было родиться в какое-то более приличное время? Да были ли они когда-нибудь в русской истории — «приличные», спокойные, благополучные времена? И что прикажете делать нам, живущим сегодня?
Прежде всего, давайте определимся, что же это за «сегодня». Где, на каком отрезке исторического пути России мы с вами находимся. (То есть мы как бы сразу постулируем, что этот исторический путь у нас есть.)
Из школьного курса родной истории большинство из нас вынесло страшную мешанину из великих личностей, восстаний и этапов закабаления крестьянства (никто толком не понимал, кто и зачем его закабаляет, но все очень сочувствовали).
Помню, как, готовясь к вступительным экзаменам в университет, я зубрила хронологическую таблицу: расхаживала по комнате и, изредка заглядывая в учебник, громко и монотонно перечисляла даты. При этом я апеллировала к своей собаке, которая смотрела сочувственно, но изредка засыпала, что совершенно выводило меня из себя. Применение разнообразных мнемонических техник не помогало: даты никак не хотели оставаться в голове и все время норовили выскочить.
Из всего этого я вынесла один урок, не очень оригинальный, но зато жизненный: то, чего не понимаешь, в чем не видишь смысла и хоть какой-то логики, в голове не укладывается.
Так есть ли в нашей истории логика, есть ли смысл в том, что происходило когда-то, и в том, что происходит сейчас?

- Милый, ты меня любишь?

Лишь 5%-6% населения земного шара имеют четвёртую группу крови, - эта группа крови остаётся загадкой. Её характеристику до конца не изучили. Что повлекло её появление, точно и определённо никто сказать не может. Т.е. живут люди с четвёртой группой крови, а причина и следствие их появления не изучены, да и они сами не знают этого. Одно только известно, что при мироточении икон, когда идут кровяные выделения, эти выделения чётко определены экспертизой как четвёртая группа крови (+). Тоже касается плащаницы Исуса Христа, на которой были найдены частицы крови именно четвёртой (+) группы в то время, когда в те эпохи не было таковой зафиксировано вообще, сколько раскопок и экспертиз ни делали. Тем более, что давность её появления впервые зафиксирована в прошлом чуть более ста лет назад.
Действительно четвертая группа крови самая молодая и редкая, она появилась примерно тысячу лет назад и ее имеют только 5% населения Земли. Люди с IV-ой группой крови обладают уникальной способностью к адаптации в окружающей среде и условиям питания, а организм их имеет высокую сопротивляемость к различным заболеваниям. У них слишком чувствительная пищеварительная система и очень толерантная иммунная система. Кроме этого, загадочность происхождения, более современная смесь организмов с типом крови «А» и «В», наряду с остальным, делают эту группу крови особенной.
Человек с IV-ой группой крови, чтобы снять стресс, занимается интеллектуальной деятельностью, которая сопровождается физической активностью и высвобождается большое количество созидательной энергии. Он легко уживается с другими людьми, очень спокоен и доброжелателен. Под знаменем этой группы крови самые мягкие, уравновешенные люди, которые умеют развлечь и вытащить любого из депрессивного состояния. При этом они аккуратны, честны и тактичны. Их слабость в том, что они сами имеют свои внутренние конфликты, от этого их нерешительность, трудности при выборе или принятии решения, а также боязнь нового. Однако их склонность к мистике и загадочности наряду с высокой духовностью делает людей с этой группой крови замечательными прорицателями.
Они отличаются мягким и кротким нравом. Всегда готовы выслушать и понять других. Их можно назвать одухотворенными натурами и многогранными личностями.