Ночевала тучка золотая
На груди утеса-великана;
Утром в путь она умчалась рано,
По лазури весело играя;

Но остался влажный след в морщине
Старого утеса. Одиноко
Он стоит, задумался глубоко
И тихонько плачет он в пустыне.

(М.Ю.Лермонтов)

Нет же, и прошлым вечером было хорошо. Но тогда же в Москве шел снег, и дороги в снегу, они нерасчищены. А к утру снег на дорогах расстаял, и этим вечером, легкий морозец сделал их почти сухими; да гололедица местами но.. это ли.. Этим вечером ТТК был чудесен, равно как и Садовое, но там потише, с тихой музыкой.. Чтобы не мешала мыслям вовсе.

Непогода - осень - куришь,
Куришь - все как будто мало.
Хоть читал бы - только чтенье
Подвигается так вяло.

Серый день ползет лениво,
И болтают нестерпимо
На стене часы стенные
Языком неутомимо.

Сердце стынет понемногу,
И у жаркого камина
Лезет в голову больную
Все такая чертовщина!

Над дымящимся стаканом
Остывающего чаю,
Слава богу, понемногу,
Будто вечер, засыпаю...

1847
(А.А. Фет)

Ездил по делам, стоял в пробках. Еще стоял в пробках и еще. И позавчера, кстати, тоже - а то не написал. Денег не заработал. "Не сезон." - подумал Штирлиц.

Когда теряет равновесие
твое сознание усталое,
когда ступеньки этой лестницы
уходят из под ног,
как палуба,
когда плюет на человечество
твое ночное одиночество, -

ты можешь
размышлять о вечности
и сомневаться в непорочности
идей, гипотез, восприятия
произведения искусства,
и - кстати - самого зачатия
Мадонной сына Иисуса.

Но лучше поклоняться данности
с глубокими ее могилами,
которые потом,
за давностью,
покажутся такими милыми.
Да.
Лучше поклоняться данности
с короткими ее дорогами,
которые потом
до странности
покажутся тебе
широкими,
покажутся большими,
пыльными,
усеянными компромиссами,
покажутся большими крыльями,
покажутся большими птицами.

Да. Лучше поклонятся данности
с убогими ее мерилами,
которые потом до крайности,
послужат для тебя перилами
(хотя и не особо чистыми),
удерживающими в равновесии
твои хромающие истины
на этой выщербленной лестнице.

(Бродский)

День рождения праотца. Сегодня, нет уже вчера, перевалило за полночь.
Навещал в больнице. И рад мне внешне, но сильно сдал. Потухший взор - вот что я всякий раз.. не примечаю, нет. Это первое, что просто бросается мне в глаза. Он что-то делает не чтобы жить, чтобы жить потому что мы того хотим. Подчеркиваю это.
У него не так давно не стало Ее. Чуть больше года. Не так, как у меня. У него совсем Ее не стало. Той, с которой полвека.
Я не равняю себя, мне куда уж. Но. Взгляд, по первости манера держаться, распорядок, дела, все как всегда - да не все. Совсем не все. Ради других, но сколько? А потом? Что потом?

Потушив ближний и оставив лишь габаритные огни постоял, поглядел на Ее окна, сквер и дом. Где все должно было быть по другому, а случилось, как случилось. Оставив несколько окурков прожигать тонкий еще снег, развернул и уехал. Слышимы только шелест шипованнных шин, а потом музыка. Всё.

Порой хочется сказать, закричать, прошептать: милые мои, хорошие, любимые, ну отпустите меня! И в этом причина того, что я сам потеряв к жизни давно всякий интерес, не могу отпустить себя от них - родители. И я вижу то, что видят они, и что я причиняю им боль я вижу, а они - мне, порой. А до того Она - мне, а еще до того видимо я - ей. Боль есть - и участь людей причинять ее друг другу. И потому видно, что боль - показатель неравнодушности человека к человеку. Прописные конечно истины. Это объективный критерий того, что принято считать любовью.

Спите?

Ну так денек. Сыро, впрочем к ночи основные дороги подсохли (или подмерзли и оттого уж, впрочем не важно).
Завтра, т.е. сегодня уже много работы. Частично сделал, однако до непреличия мало, относительно всего объема.
Между делом, здесь, в Бродском порылся. Что-то выложу.

А было время, уже после расставания, просыпалась злость, не в прямом значении этого слова, а в конструктивном таком - и на себя и на обстановку, если можно так выразиться. И энергии сколько было, и сделано было. А потом что-то исчезло, надежда расстаяла и потянулись бесконечные серые дни.

Позабыв о блеске Солнца, в свете призрачных
огней,
Проходя по лабиринту бесконечных ступеней,
С каждым шагом холодею, с каждым днем темнее
грусть,
Все, что было, все, что будет, знаю, знаю
наизусть.

Было много... Сны, надежды, свежесть чувства,
чистота,
А теперь душа измята, извращенна, и пуста.
Я устал. Весна поблекла. С Небом порван мой
завет.
Тридцать лет моих я прожил. Больше молодости нет.

Я в бесцельности блуждаю, в беспредельности
грущу,
И, утратив счет ошибкам, больше Бога не ищу.
Я хотел от сердца к Небу перебросить светлый
мост,--
Сердце прокляло созвездья, сердце хочет лучших
звезд.

Что же мне еще осталось? С каждым шагом холодеть?
И на все, что просит счастья, с безучастием
глядеть?
О, последняя надежда, свет измученной души,
Смерть, услада всех страданий, Смерть, я жду
тебя, спеши!

(Автор мне не известен. Возможно Бальмонт.)

Всем ночной привет. Снова помучаю Вас стихами не своего сочинения, т.к. сам не пишу, но высказаться хочется не прозой. Порой. Вот как сейчас. В следующем сообщении.

...Не знали вы,
Что я в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь, что не пойму —
Куда несет нас рок событий.

Лицом к лицу
Лица не увидать.
Большое видится на расстоянье.
Когда кипит морская гладь,
Корабль в плачевном состоянье.

Земля — корабль!
Но кто-то вдруг
За новой жизнью, новой славой
В прямую гущу бурь и вьюг
Ее направил величаво.

Ну кто ж из нас на палубе большой
Не падал, не блевал и не ругался?
Их мало, с опытной душой,
Кто крепким в качке оставался.

Тогда и я,
Под дикий шум,
Но зрело знающий работу,
Спустился в корабельный трюм,
Чтоб не смотреть людскую рвоту.

Тот трюм был —
Русским кабаком.
И я склонился над стаканом,
Чтоб, не страдая ни о ком,
Себя сгубить
В угаре пьяном.

Любимая!
Я мучил вас,
У вас была тоска
В глазах усталых:
Что я пред вами напоказ
Себя растрачивал в скандалах.

Но вы не знали,
Что в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь,
Что не пойму,
Куда несет нас рок событий...

Это первая запись. Не знаю, сколько их будет здесь.

Всё выходит из под контроля. Я сам, да и обстоятельства, складывающиеся вокруг - все это загоняет меня все глубже и глубже в угол из которого только один выход.