Глупая жена (сказка)
[показать]Женился храбрый молодец, и попалась ему в жены дурочка.
Говорит он однажды своей жене:
— У нас, жена, на пороге рамазан. Нужно закупить как можно больше припасов. Рамазан длинный, и еды на него не напасешься.
Жена ему отвечает:
— Что же делать? Если еды на него не напасешься, то поди на базар и закупи всего как можно больше, а уж об остальном не беспокойся, положись на меня.
Муж отправился на базар, накупил всякой снеди и отослал ее домой жене. Та сложила все, что получила, на улице возле ворот дома и уселась рядом. Каждого человека, который проходил мимо, она спрашивала:
— Ты длинный Рамазан?
Но люди шли и не обращали внимания на слова глупой женщины. Наконец на улице показался высокий юноша и звали его по чистой случайности Рамазаном. Когда он поравнялся с воротами их дома, женщина остановила его и спросила:
— Послушай, это ты длинный Рамазан?
— Да, это я, — ответил юноша.
— Как хорошо! — сказала женщина. — А то я уже устала сидеть здесь и ждать тебя. Мой муж купил для тебя еды на базаре, вот забирай все скорее и иди.
Рамазан взвалил на плечи тяжелые мешки с припасами, поблагодарил женщину и отправился по своим делам.
Вечером пришел муж и спросил жену:
— Принесли тебе с базара мешки с едой?
— Да, — ответила жена, — принесли, и я распорядилась ими так, как ты велел. Отдала все длинному Рамазану.
Муж удивился:
— О чем ты говоришь, жена?
— Как о чем? О том и говорю. Всю еду я отдала длинному Рамазану.
— Какому Рамазану? — вскричал муж.
Жена ему все подробно рассказала. Муж не нашел ничего лучше, как хорошенько ее поколотить.
На следующий день он сказал жене:
— Купить много еды я уже не могу, у меня почти не осталось денег, но все же постараюсь выторговать сегодня на базаре баранью тушу и велю тебе ее прислать.
Жена спросила:
— А как ее едят, эту баранью тушу?
Муж ответил:
— Сначала нужно ее приготовить, как любое другое мясо: нарубить на куски и потушить с капустой. Не забыть посолить, конечно.
— Очень хорошо! — ответила жена.
Муж пошел на базар, купил баранью тушу и отослал ее домой. Жена получила баранину и нарубила ее на куски. Капусты у нее на огороде было много, но жечь понапрасну дрова ей не захотелось. Поэтому она пошла на огород и разложила куски мяса прямо на капусте.
— В такую жару мясо и на солнце испечется, — подумала она, затем посолила куски баранины и кочаны капусты и вернулась в дом заниматься своими делами.
К вечеру глупая жена вышла на огород посмотреть, готова ли баранья солянка. Она увидела, что кочаны капусты стоят на своих местах сырые, как и были, а мяса нет, потому что его съели собаки. Что было делать бедной женщине? Рассердилась она, поймала одну собаку, привязала во дворе к крану от бочки с вином и стала бить. Собака взвыла, заметалась из стороны в сторону, дергая кран, и до тех пор его дергала, пока ни вырвала совсем. Потом собака убежала, а вино хлынуло из бочки и текло до тех пор, пока бочка ни опустела. Женщина очень расстроилась, увидев во дворе лужу грязи. Она взяла серп и долго била им по утоптанной площадке перед бочкой, чтобы вино впиталось в землю. Серп покривился и затупился, но земля подсохла и грязи больше не было.
Вечером пришел муж и спросил: [показать]
— Принесли тебе мясо?
Жена ответила:
— Да, принесли, и я сделала все, как ты велел: нарезала тушу на куски, а дров решила не расходовать, потому что и так на солнце жарко. Разложила баранину в огороде прямо на кочанах капусты и все посолила, как ты сказал, а стеречь мне было некогда, и я пошла домой. К вечеру выхожу посмотреть, хорошо ли запеклось мясо, а его и след простыл, все собаки съели. Ну, я поймала одну собаку, привязала к крану бочки и как следует отлупила. Собака дергалась, дергалась, кран из бочки вырвала, потом убежала, а вино все вытекло. Я взяла серп и хорошенько побила им по земле, чтобы не было грязи, долго била, даже серп покривился. Зато на сердце у меня теперь спокойно, потому что грязи во дворе нет.
Муж в отчаянии стал бить себя в грудь кулаками, вопить и кричать на весь дом:
Гибель шайтана (сказка)
[показать]Жил однажды на белом свете очень красивый и смелый юноша. С утра до ночи бродил он по горам и лесам и охотился на диких зверей. Когда он уставал, то ложился где-нибудь в тени дерева и сладко засыпал.
Однажды после обеда он дремал в тени огромного дуба. В это время мимо него проходили три богини — властительницы человеческих судеб. Они очень обрадовались, увидев такого красивого юношу, и остановились полюбоваться на него. Одна из них сказала:
— Я хочу, чтобы этот храбрец в любое время, когда захочет, мог превратиться в муравья!
Вторая сказала:
— А я дарю ему способность превращаться в сокола, когда он того пожелает!
Третья добавила:
— А я одарю его способностью превращаться в дракона, обладающего силой семи драконов!
Властительницы человеческих судеб ушли, а юноша, который слышал их слова сквозь дрему, очнулся и спросонья никак не мог понять, что произошло: то ли кто-то в действительности произнес эти слова, то ли ему приснилось. Он решил: «Надо немедленно испытать, могу ли я превращаться в того, в кого захочу?!» И он произнес:
— Сейчас я мужчина, а хочу стать муравьем!
Не успел он договорить последнее слово, как превратился в муравья. Потом он пожелал стать соколом и стал соколом, захотел стать драконом и стал драконом. Под конец он снова превратился в человека и радостно воскликнул:
— А теперь я обязательно добьюсь своего и женюсь на королевской дочери!
И что же он сделал, как вы думаете? Едва начало смеркаться, смельчак отправился к королевскому дворцу, остановился возле одного окошка и заглянул в него. Там он увидел королевну, которая покраснела, как маков цвет, отвернулась и закрыла лицо руками, заметив, что на нее через окно смотрит очень красивый юноша. Но юноша вовсе не рассердился на нее за то, что она не стала смотреть на него, а, напротив, рассмеялся и сказал: [показать]
— Ты не знаешь меня, а я ведь очень люблю тебя! Не сомневаюсь, что ты тоже скоро меня полюбишь.
Ночью он обернулся соколом, влетел в это самое окошко, потом обернулся муравьем и через маленькую дырочку у порога проник в ту комнату, где спала королевна. Там он снова превратился в юношу и с трепетом в сердце стал рассматривать прекрасную спящую девушку. Однако она очень скоро почувствовала его взгляд и проснулась. Увидев у своей постели мужчину, королевна страшно испугалась и завопила отчаянным голосом:
— Отец! Отец!
Король прибежал из своих покоев, чтобы посмотреть, что могло так напугать его дочь, но юноша в мгновенье ока превратился в муравья. Королевна воскликнула:
— Отец, у меня в комнате спрятался человек!
Король с сомнением в голосе спросил:
— Как он мог проникнуть сюда?
Все же он обыскал комнату, никого не нашел и сказал дочери:
— Я думаю, это тебе приснилось.
И, улыбаясь, отправился спать. Но не успел он улечься в кровать и закрыть глаза, как юноша опять превратился из муравья в юношу, а королевна, увидев его возле себя, стала кричать еще более истошным голосом:
— Отец! Отец!
Король снова вскочил с кровати и прибежал в спальню дочери, но никого не обнаружил. Так повторилось три раза подряд. На третий раз король решительно заявил дочери:
— Я думаю, тебе не дает покоя твое девичье сердечко. Всем известно: после того как девушке исполнится пятнадцать лет, она ни о чем другом не может думать, кроме женихов да свадебного венца!
После этого он вышел, запер дверь ее спальни на ключ, лег спать и больше не обращал внимания на вопли дочери.
[398x320]А юноша снова превратился в юношу, и красавица начала кричать что было сил. Она дрожала, как тростинка, и плакала от страха. Юноша стал уговаривать ее по-хорошему:
— Ну что ты так меня испугалась? Неужели я кажусь тебе таким безобразным? Ничего плохого я тебе не сделаю. Меня привела сюда любовь к тебе.
Так он успокаивал и уговаривал ее, и королевна постепенно перестала плакать и вытерла слезы. Потом они разговорились и до самого утра
Волк и осел (сказка)
Бродил однажды по склону горы волк. Он уже три дня ничего не ел, совсем оголодал, бока ввалились, еле хвост по земле волочил. Вдруг заметил волк на полянке у подножия горы ослика. Собрал он последние силы и побежал туда.
Серенький ослик мирно пасся, пощипывая травку.
«Как мне повезло, — подумал волк, — какой откормленный молоденький ослик!»
Волк подбежал к ослу и говорит:
— Здравствуй, дорогой осел! Как я рад тебя видеть!
— Здравствуй, горный волк, — чинно ответил ослик. — Очень приятно, что мы встретились. [385x312]
— Как ты забрел сюда? — удивился волк. — Что-то раньше я тебя здесь не видел.
— Я из деревни, — сказал ослик. — Пошел погулять и вот очутился здесь. Очень уж сочная травка на этой поляне.
— Это хорошо, что ты вовремя подумал о еде. Тем более, что я просто умираю с голоду. Так что без дальних разговоров я тебя сейчас съем!
— Что ты, горный волк! Не ешь меня! — испугался ослик и в страхе попятился от волка.
— Нет, съем!
— Не ешь, прошу тебя! — взмолился ослик.
— Ты хочешь уморить меня голодом? Я уже три дня ничего не ел!
Ослик пустился на хитрость:
— Как мне жаль тебя, горный волк!
— Конечно, жаль. Это правильно. Такого голодного волка ты видишь первый раз в жизни.
— Мало того, что ты сейчас голодный. Но когда ты меня съешь, то снова проголодаешься, и тебе придется весь год рыскать по этим крутым горам, пробираться через горные потоки и сквозь лесные чащи, чтобы снова добыть себе пищу!
— Да, ты прав, у нас, волков, тяжелая жизнь, — согласился волк.
— А я ведь знаю, как добыть тебе пищи на целый год!
— Неужели? — удивился волк. — Расскажи поскорее, пока я тебя не съел.
— Не только расскажу, я даже отвезу тебя на то место, где пасется целое стадо овец из нашей деревни! Если бы ты их видел! Какие жирные овцы! А сколько у них ягнят! За день не перечтешь! Какое у ягнят мясо — сочное, вкусное, ароматное! Очень советую попробовать. Не пожалеешь. Еды хватит на целый год, уважаемый волк!
Волк облизнулся. Ему понравился рассказ ослика о стаде жирных овец с ягнятами. Еще приятнее было, что ослик назвал его уважаемым волком. До сих пор никто не обращался к нему так почтительно. И, если уж говорить откровенно, волку было интересно проехаться верхом на осле.
С важным видом волк ответил:
— Хорошо, я согласен. Вези меня к этому стаду. Только осторожно, не скачи по горам как полоумный. Я не люблю, когда трясет.
— Что ты, уважаемый волк! Поедешь как на пуховой перине.
Волк взгромоздился на спину осла, ухватился передними лапами за ослиные уши, как за поводья, и они поехали.
Ослик идет ровным шажком, пни и кочки обходит, через камни и сухие ветки осторожно переступает и время от времени вежливо волка спрашивает:
— Как ты себя чувствуешь, уважаемый волк? Не трясет ли? Удобно ли тебе сидеть?
— Удобно! — отвечает волк. — Смотри и дальше вези как следует, а не то я рассержусь.
— Да что ты, уважаемый волк! Я так стараюсь. [показать]
Волк сидит на осле, вниз поглядывает, изредка ослика то за одно, то за другое ухо дергает, как будто правит. Волк видел, как на горных дорогах всадники правят лошадьми.
А ослик уже свернул с горной тропинки и прямо по дороге побежал к деревне.
— Что-то долго мы едем, осел, — проворчал волк. — Невмоготу мне. Есть хочу!
— Еще минут пять, и мы на месте! — сказал ослик. — Я могу бежать быстрее!
И он со всех ног помчался к деревне.
Не успел он добежать до первых домов, громко залаяли собаки, а из домов выскочили люди.
Осел что есть мочи несется по улице, ревет громким голосом, да еще и брыкается!
— Волк, волк! — кричат люди. — Ловите его!
Крестьяне схватили кто лопату, кто палку, кто грабли.
— Ловите волка! — кричат. — Вот он, злодей! Сколько у нас овец перетаскал, а теперь хочет осла съесть!
Испугался волк, спрыгнул на дорогу и со всех ног кинулся прочь из
Бей, валек! (сказка)
[395x321]Жили старик со старухой, и были у них три дочери. После того как они выдали их замуж и справили им приданое, остались старики ни с чем: не только имущества, куска хлеба, бывало, в их доме не сыщешь. Отправился тогда старик за помощью к младшей дочери. Тук-тук-тук! — постучался он, подойдя к ее двери.
На стук вышла дочь и спросила:
— Что тебе нужно, отец? Зачем ты пришел?
— Ох, дочка, плохи наши дела, — пожаловался ей старик. — Придется нам, видно, помирать с голоду. Последний кусок хлеба доели. Помоги нам.
— Хорошо, — ответила дочь и вынесла ему из дома небольшую тыкву. — Возьми эту тыкву и, когда придешь домой, скажи: «Тыква, накрой нам стол!» Только не вздумай попросить тыкву накрыть тебе стол посреди дороги! — предупредила она.
Старик поблагодарил дочь, взял тыкву и отправился домой. Шел, шел, но голод так мучил его, что он не выдержал и сказал тыкве прямо посреди дороги:
— Тыква, накрой мне стол!
В то же мгновенье прямо перед ним вырос стол, а на нем несметное количество вкусных блюд! Старик набросился на них и ел до тех пор, пока не наелся до отвала. После этого он очень повеселел, воспрянул духом и радостно сказал:
— А теперь, тыква, собери все со стола!
Когда стол вместе с остатками еды исчез, словно их никогда и не было, старик подхватил тыкву и зашагал домой. Старуха, увидев его во дворе с тыквой в руках, стала браниться:
— Зачем ты притащил эту тыкву, несчастный, когда у нас горсти муки нет? Не хочу я есть овощи, хочу хлеба! Я же тебя за мукой к дочери посылала!
— Помолчи, старуха! Не кричи на меня, старуха! — уговаривал ее старик. — Скажи лучше тыкве: «Накрой нам стол!», а там смотри, что будет!
Старуха взяла тыкву, принесла ее в комнату и сказала:
— Тыква, накрой нам стол!
В то же мгновенье посреди комнаты вырос стол, уставленный разнообразными кушаньями и лакомствами. Старуха набросилась на них и ела до тех пор, пока не наелась до отвала.
С тех пор старикам не приходилось больше заботиться о хлебе насущном — тыква кормила их. Самые вкусные блюда и напитки в любое время суток не сходили у них со стола.
Однажды вздумалось старухе позвать на ужин куму. И вот глупая старуха вместо того, чтобы приготовить угощение заранее или хотя бы отойти в сторонку и тихонько сказать тыкве: «Накрой нам стол!», вынесла тыкву на середину комнаты и в присутствии гостьи сказала:
— Тыква, накрой нам стол!
Кума тут же смекнула, в чем дело, и проследила, куда хозяйка прячет тыкву. Дома у нее была похожая тыква, и на следующий день, когда стариков не было дома, она пришла к ним и подменила ее. Вернулись вечером старики с поля, собрались ужинать, взяли тыкву и говорят ей:
— Тыква, накрой нам стол!
А тыква и не думает им стол накрывать. Сколько они ни бились, сколько ни просили тыкву, толку не добились. Пришлось им ложиться спать голодными. То же повторилось и на следующий день — тыква перестала их кормить.
Собрался тогда старик и снова отправился к младшей дочери.
— Зачем пожаловал, отец? — спросила его дочь. — Что случилось?
— Эх, дочка, — ответил старик, — тыква, которую ты дала мне, испортилась и кормить нас больше не желает.
— Что ты говоришь, отец? Не может того быть. Моя тыква не могла испортиться. Скажи правду, наверно, вы ее потеряли?
— Нет, тыква у нас, но кормить она нас больше не кормит.
— Вы никого не приглашали на обед или ужин?
— Нет, никого не приглашали, дочка. Только кума приходила.
— Ну, хорошо, — сказала дочь и вывела к отцу из сарая серенького ослика. — Возьми этого осла и, когда придешь домой, скажи ему: «Осел, затруби!» Только не вздумай говорить ему эти слова посреди дороги или на людном месте, — предупредила она. [399x325]
Старик поблагодарил дочь, взял осла и отправился с ним домой. Но как ни крепился, не утерпел и сказал ему прямо посреди дороги:
— Осел, затруби!
Осел остановился, заревел, и прямо на дорогу упало несколько золотых монет.
Маленький Мук (сказка)
В городе Никее, на моей родине, жил человек, которого звали Маленький Мук. Хотя я был тогда мальчиком, я очень хорошо его помню, тем более что мой отец как-то задал мне из-за него здоровую трепку. В то время Маленький Мук был уже стариком, но рост имел крошечный. Вид у него был довольно смешной: на маленьком, тощем тельце торчала огромная голова, гораздо больше, чем у других людей.
Маленький Мук жил в большом старом доме совсем один. Даже обед он себе сам стряпал. Каждый полдень над его домом появлялся густой дым: не будь этого, соседи не знали бы, жив карлик или умер. Маленький Мук выходил на улицу только раз в месяц - каждое первое число. Но по вечерам люди часто видели, как Маленький Мук гуляет по плоской крыше своего дома. Снизу казалось, будто одна огромная голова движется взад и вперед по крыше. [показать]
Я и мои товарищи были злые мальчишки и любили дразнить прохожих. Когда Маленький Мук выходил из дому, для нас был настоящий праздник. В этот день мы толпой собирались перед его домом и ждали, пока он выйдет. Вот осторожно раскрывалась дверь. Из нее высовывалась большая голова в огромной чалме. За головой следовало все тело в старом, полинялом халате и просторных шароварах. У широкого пояса болтался кинжал, такой длинный, что трудно было сказать - кинжал ли прицеплен к Муку или Мук прицеплен к кинжалу.
Когда Мук наконец выходил на улицу, мы приветствовали его радостными криками и плясали вокруг него точно шальные. Мук с важностью кивал нам головой и медленно шел по улице, шлепая туфлями. Туфли у него были прямо огромные - таких никто никогда раньше не видал. А мы, мальчишки, бежали за ним и кричали: “Маленький Мук! Маленький Мук!” Мы даже сочинили про него такую песенку:
- Крошка Мук, крошка Мук,
Сам ты мал, а дом - утес;
В месяц раз ты кажешь нос.
Ты хороший карлик-крошка,
Голова крупна немножко,
Оглянись скорей вокруг
И поймай нас, крошка Мук!
[320x313]Мы часто потешались над бедным карликом, и приходится сознаться, хоть мне и стыдно, что я больше всех обижал его. Я всегда норовил схватить Мука за полу халата, а раз даже нарочно наступил ему на туфлю так, что бедняга упал. Это показалось мне очень смешно, но у меня сразу пропала охота смеяться, когда я увидел, что Маленький Мук, с трудом поднявшись, пошел прямо к дому моего отца. Он долго не выходил оттуда. Я спрятался за дверь и с нетерпением ожидал, что будет дальше.
Наконец дверь открылась, и карлик вышел. Отец проводил его до порога, почтительно поддерживая под руку, и низко поклонился ему на прощание. Я чувствовал себя не очень-то приятно и долго не решался вернуться домой. Наконец голод пересилил мой страх, и я робко проскользнул в дверь, не смея поднять голову.
- Ты, я слышал, обижаешь Маленького Мука, - строго сказал мне отец. - Я расскажу тебе его приключения, и ты, наверно, больше не станешь смеяться над бедным карликом. Но сначала ты получишь то, что тебе полагается.
А полагалась мне за такие дела хорошая порка. Отсчитав шлепков сколько следует, отец сказал:
- Теперь слушай внимательно.
И он рассказал мне историю Маленького Мука.
Отец Мука (на самом деле его звали не Мук, а Мукра) жил в Никее и был человек почтенный, но небогатый. Так же как Мук, он всегда сидел дома и редко выходил на улицу. Он очень не любил Мука за то, что тот был карлик, и ничему не учил его.
- Ты уже давно сносил свои детские башмаки, - говорил он карлику, - а все только шалишь и бездельничаешь.
Как-то раз отец Мука упал на улице и сильно ушибся. После этого он заболел и вскоре умер. Маленький Мук остался один, без гроша. Родственники отца выгнали Мука из дому и сказали:
- Иди по свету, может, и найдешь свое Счастье.
Мук выпросил себе только старые штаны и куртку - все, что осталось после отца. Отец у него был высокий и толстый, но карлик недолго думая укоротил и куртку и штаны и надел их. Правда, они были слишком широки, но с этим уж карлик ничего не мог поделать. Он обмотал голову вместо чалмы полотенцем, прицепил к поясу кинжал, взял в руку палку и пошел куда глаза глядят.
Скоро он вышел из города и целых два дня шел по большой дороге. Он очень устал и проголодался. Еды у него с собой не было, и он жевал коренья, которые росли в поле. А ночевать ему приходилось прямо на голой земле.
На третий
Карлик Нос (сказка)
[показать]Господин! Как не правы те, кто думает, будто только во времена Гаруна аль-Рашида, владыки Багдада, водились феи и волшебники, и даже утверждают, будто в тех рассказах о проделках духов и их повелителей, что — можно услышать на базаре, нет правды. Еще и в наши дни встречаются феи, и не так давно я сам был свидетелем одного происшествия, в котором принимали явное участие духи, о чем я и поведаю вам.
В одном большом городе любезного моего отечества, Германии, жил когда-то сапожник Фридрих со своей женой Ханной. Весь день он сидел у окна и клал заплатки на башмаки и туфли. Он и новые башмаки брался шить, если кто заказывал, но тогда ему приходилось сначала покупать кожу. Запасти товар заранее он не мог — денег не было.
А Ханна продавала на рынке плоды и овощи со своего маленького огорода. Она была женщина опрятная, умела красиво разложить товар, и у нее всегда было много покупателей.
У Ханны и Фридриха был сын Якоб — стройный, красивый мальчик, довольно высокий для своих двенадцати лет. Обыкновенно он сидел возле матери на базаре. Когда какой-нибудь повар или кухарка покупали у Ханны сразу много овощей, Якоб помогал им донести покупку до дому и редко возвращался назад с пустыми руками.
Покупатели Ханны любили хорошенького мальчика и почти всегда дарили ему что-нибудь: цветок, пирожное или монетку.
Однажды Ханна, как всегда, торговала на базаре. Перед ней стояло несколько корзин с капустой, картошкой, кореньями и всякой зеленью. Тут же в маленькой корзинке красовались ранние груши, яблоки, абрикосы.
Якоб сидел возле матери и громко кричал:
— Сюда, сюда, повара, кухарки!… Вот хорошая капуста, зелень, груши, яблоки! Кому надо? Мать дешево отдаст!
И вдруг к ним подошла какая-то бедно одетая старуха с маленькими красными глазками, острым, сморщенным от старости личиком и длинным-предлинным носом, который спускался до самого подбородка. Старуха опиралась на костыль, и удивительно было, что она вообще может ходить: она хромала, скользила и переваливалась, точно у нее на ногах были колеса. Казалось, она вот-вот упадёт и ткнётся своим острым носом в землю.
Ханна с любопытством смотрела на старуху. Вот уже без малого шестнадцать лет, как она торгует на базаре, а такой чудной старушонки еще ни разу не видела. Ей даже немного жутко стало, когда старуха остановилась возле ее корзин.
— Это вы Ханна, торговка овощами? — спросила старуха скрипучим голосом, все время тряся головой. [376x512]
— Да, — ответила жена сапожника. — Вам угодно что-нибудь купить?
— Увидим, увидим, — пробормотала себе под нос старуха.
— Зелень поглядим, корешки посмотрим. Есть ли еще у тебя то, что мне нужно…
Она нагнулась и стала шарить своими длинными коричневыми пальцами в корзине с пучками зелени, которые Ханна разложила так красиво и аккуратно. Возьмет пучок, поднесет к носу и обнюхивает со всех сторон, а за ним — другой, третий.
У Ханны прямо сердце разрывалось — до того тяжело ей было смотреть, как старуха обращается с зеленью. Но она не могла сказать ей ни слова — покупатель ведь имеет право осматривать товар. Кроме того, она все больше и больше боялась этой старухи.
Переворошив всю зелень, старуха выпрямилась и проворчала:
— Плохой товар!… Плохая зелень!… Ничего нет из того, что мне нужно. Пятьдесят лет назад было куда лучше!… Плохой товар! Плохой товар!
Эти слова рассердили маленького Якоба.
— Эй ты, бессовестная старуха! — крикнул он. — Перенюхала всю зелень своим длинным носом, перемяла корешки корявыми пальцами, так что теперь их никто не купит, и еще ругаешься, что плохой товар! У нас сам герцогский повар покупает!
Старуха искоса поглядела на мальчика и сказала хриплым голосом:
— Тебе не нравится мой нос, мой нос, мой прекрасный длинный нос? И у тебя такой же будет, до самого подбородка.
Она подкатилась к другой корзине — с капустой, вынула из нее несколько чудесных, белых кочанов и так сдавила их, что они жалобно затрещали. Потом она кое-как побросала кочаны обратно в корзину и снова проговорила:
— Плохой товар! Плохая капуста!
— Да не тряси ты так противно головой! — закричал Якоб. — У тебя
Калиф-Аист (сказка)
Багдадский калиф Хасид благодушествовал однажды под вечер у себя на диване; он слегка вздремнул, ибо день выдался жаркий, и теперь, после дремы, казался весьма в духе. Он курил длинную трубку розового дерева, время от времени отпивал глоток кофе, который наливал ему раб, и всякий раз, смакуя напиток, с довольным видом поглаживал бороду. Словом, ясно было, что калиф настроен превосходно.
Именно в этот час он бывал сговорчивее, мягче и милостивее всего; потому-то его великий визирь Мансор являлся к нему ежедневно об эту пору. Тут он тоже пришел, но был, против своего обыкновения, очень озабочен. Калиф на минуту вынул трубку изо рта и произнес:
- Отчего у тебя такой озабоченный вид, великий визирь?
Великий визирь сложил руки крестом на груди, поклонился своему господину и ответил:
— Господин мой! Озабоченный ли у меня вид, я не знаю, но внизу перед дворцом стоит разносчик с такими прекрасными вещами, что меня досада берет, отчего у меня нет лишних денег.
Калиф, которому давно хотелось чем-нибудь порадовать своего великого визиря, послал черного раба вниз за разносчиком. Вскоре раб вернулся с разносчиком. То был толстый человечек, очень смуглый лицом и одетый в лохмотья. При нем был ларь, вмещавший всевозможные товары — жемчуга и кольца, богато оправленные пистолеты, чаши и гребни. Калиф со своим визирем пересмотрели все, и калиф купил в конце концов для себя и для Мансора красивые пистолеты, а для жены визиря — гребень.
Когда разносчик собрался уже запирать ларь, калиф заметил в нем еще ящичек и спросил, нет ли там товаров. Разносчик выдвинул ящик и вынул из него табакерку с черноватым порошком и бумажку со странными письменами, которых не могли разобрать ни калиф, ни Мансор.
— Я получил как-то эти предметы от одного купца, который нашел их на улице в Мекке, — сказал разносчик, — я не знаю, что в них содержится; вам я уступлю их за самую низкую цену, мне-то ведь они ни к чему.
Калиф, который охотно собирал для своей библиотеки старинные манускрипты, хоть и не умел читать их, купил рукопись и коробочку и отпустил разносчика.
Однако калифу очень хотелось узнать, что сказано в рукописи, и он спросил визиря, не знает ли тот, кто бы мог разобрать ее.
— Милостивый господин и повелитель, — ответил визирь, — при большой мечети проживает человек, которого зовут Премудрый Селим, он знает все языки, вели позвать его, быть может, он поймет эти таинственные начертания.
Премудрый Селим вскоре был приведен.
— Селим, — обратился к нему калиф. — Селим, говорят, ты большой мудрец; взгляни-ка в эту рукопись, разберешь ты ее или нет; если разберешь, то получишь от меня новую праздничную одежду, а не разберешь, то получишь дюжину пощечин и две дюжины ударов по пяткам за то, что зря зовешься Премудрым.
Селим поклонился и сказал:
— Да будет воля твоя, о господин мой!
Долго разглядывал он рукопись и вдруг вскричал:
— Пусть меня повесят, если это не по-латыни, о господин мой!
— Скажи же, что там написано, — приказал калиф, — раз это по-латыни.
Селим принялся переводить: "Человек, нашедший это, да возблагодарит Аллаха за его милость! Кто понюхает порошок из этой коробки и при этом произнесет "мутабор", тот может превратиться в любого зверя, а также
Желтый туман (сказка-повесть)
Вступление Сон длиной в пять тысячелетий
Длинное узкое ущелье Кругосветных гор заканчивалось уютной тёплой пещерой с высоким сводом, с гладкими стенами и ровным полом. В дальнем углу пещеры возвышалось гигантское ложе, и там, на мягкой моховой подстилке, спала глубоким сном женщина исполинского роста.
Сон её был необычен: он продолжался десятки веков. Кто же сумел справиться с этой великаншей, кто и за какие злодеяния навеял на неё очарованный сон?
Чтобы узнать, как и почему свершилось такое удивительное дело, перенесёмся мысленно за несколько тысяч лет назад, в ту отдалённую эпоху, когда в стране, которую позже назвали Волшебной, появился могучий чародей Гуррикап.
Это Гуррикап отгородил Волшебную страну от остального мира Великой пустыней и Кругосветными горами, это он дал животным и птицам, её населявшим, дар человеческой речи, он заставил круглый год сиять над её лесами и полями жаркое летнее солнце.
Много добра сделал Гуррикап для Волшебной страны, и обитавшие в ней племена маленьких людей жили весело и счастливо, в спокойном, мирном труде.
Но вот прошла тысяча, а может быть, и две тысячи лет, и на жителей Волшебной страны начали то и дело сваливаться неожиданные бедствия. То при ясном небе налетит на людское поселение ураган и повалит дома, убивая и калеча тех, кто не успевал вовремя оставить жилище; то наводнение затопит прибрежную деревню; то на домашний скот нападёт повальная болезнь, коровы и овцы гибнут десятками.
Посмотрев в свои магические книги, Гуррикап узнал, что в Волшебную страну явилась из Большого мира колдунья Арахна. Ростом она была Гуррикапу только по пояс, но у доброго волшебника голова приходилась вровень с верхушками самых высоких деревьев. Поэтому и Арахна была великаншей, но ниже, всего-навсего локтей в тридцать.
Арахна была очень злая колдунья. Если в какой-нибудь день ей не удавалось никому навредить, она считала этот день пропащим. Зато, причинив кому-нибудь беду, она хохотала так громко, что деревья в ближней роще качались и с них падали плоды.
Только к одному из людских племён Арахна относилась снисходительно – к немногочисленному племени гномов, которых она привела в Волшебную страну из-за гор. Гномы служили ей верно и преданно, их прадеды дали в этом великую клятву. Но если бы чародейка обидела своих подданных, то гномы разбежались бы по всей стране, и тогда попробуй найди их в густых лесах и высоких луговых травах: ростом они были с локоток и умели удивительно ловко прятаться.
Крохотные старички с длинными седыми бородами и опрятные старушки в белых чепчиках заботились обо всех нуждах своей повелительницы с величайшим старанием. Они жарили ей быков и баранов; гномы разводили их на богатых горных пастбищах. Они пекли пышные булки из пшеницы, которую выращивали на плодородной почве своей уединённой долины. Из маленьких луков подстреливали жирных фазанов и куропаток; ткали материю и окрашивали её в синий цвет, а потом шили новую мантию, когда одежда волшебницы изнашивалась.
За эти неоценимые услуги Арахна не оставляла гномов своим покровительством: заклинания Арахны продлевали их жизнь до ста пятидесяти лет, их дети вырастали, не зная болезней, их стрелы били дичь без промаха, а в сети попадала крупная рыба.
Но Арахна делала добро с величайшей неохотой и вознаграждала себя тем, что остальным людским племенам устраивала всевозможные пакости. И вот, когда об этом проведал Гуррикап, он решил обезвредить злую волшебницу. Однако как это сделать? Проще всего, казалось, убить колдунью, стукнув её по голове многопудовым кулаком. Но волшебник был так добр, что никогда никого не убивал. Даже шагая по лугу, он нарочно шумел и шаркал ногами, и всякие лягушки, букашки, таракашки успевали убраться из-под его огромных сапог.
Гуррикапу оставалось одно: надолго усыпить Арахну. Он порылся в книге заклинаний и нашёл, что самый долгий срок очарованного сна, в который он может погрузить злую волшебницу, – пять тысяч лет.
– Ну что ж, срок
Волшебник Изумрудного города (сказка-повесть)
УРАГАН
Среди обширной канзасской степи жила девочка Элли. Её отец фермер Джон, целый день работал в поле, мать Анна хлопотала по хозяйству.
Жили они в небольшом фургоне, снятом с колёс и поставленном на землю.
Обстановка домика была бедна: железная печка, шкаф, стол, три стула и две кровати. Рядом с домом, у самой двери, был выкопан «ураганный погреб». В погребе семья отсиживалась во время бурь.
Степные ураганы не раз уже опрокидывали лёгонькое жилище фермера Джона. Но Джон не унывал: когда утихал ветер, он поднимал домик, печка и кровати ставились на места, Элли собирала с пола оловянные тарелки и кружки – и всё было в порядке до нового урагана.
Вокруг до самого горизонта расстилалась ровная, как скатерть, степь. Кое-где виднелись такие же бедные домики, как и домик Джона. Вокруг них были пашни, где фермеры сеяли пшеницу и кукурузу.
Элли хорошо знала всех соседей на три мили кругом. На западе проживал дядя Роберт с сыновьями Бобом и Диком. В домике на севере жил старый Рольф, который делал детям чудесные ветряные мельницы.
Широкая степь не казалась Элли унылой: ведь это была её родина. Элли не знала никаких других мест. Горы и леса она видела только на картинках, и они не манили её, быть может, потому, что в дешёвых Эллиных книжках были нарисованы плохо.
Когда Элли становилось скучно, она звала весёлого пёсика Тотошку и отправлялась навестить Дика и Боба, или шла к дедушке Рольфу, от которого никогда не возвращалась без самодельной игрушки.
Тотошка с лаем прыгал по степи, гонялся за воронами и был бесконечно доволен собой и своей маленькой хозяйкой. У Тотошки была чёрная шерсть, остренькие ушки и маленькие, забавно блестевшие глазки. Тотошка никогда не скучал и мог играть с девочкой целый день.
У Элли было много забот. Она помогала матери по хозяйству, а отец учил её читать, писать и считать, потому что школа находилась далеко, а девочка была ещё слишком мала, чтобы ходить туда каждый день.
Однажды летним вечером Элли сидела на крыльце и читала вслух сказку. Анна стирала бельё.
– «И тогда сильный, могучий богатырь Арнаульф увидел волшебника ростом с башню, – нараспев читала Элли, водя пальцем по строкам. – Изо рта и ноздрей волшебника вылетал огонь…»
– Мамочка, – спросила Элли, отрываясь от книги. – А теперь волшебники есть?
– Нет, моя дорогая. Жили волшебники в прежние времена, а теперь перевелись. Да и к чему они? И без них хлопот хватит.
Элли смешно наморщила нос:
– А всё-таки без волшебников скучно. Если бы я вдруг сделалась королевой, то обязательно приказала бы, чтобы в каждом городе и в каждой деревне был волшебник. И чтобы он совершал для детей разные чудеса.
– Какие-же, например? – улыбаясь, спросила мать.
– Ну, какие… Вот чтобы каждая девочка и каждый мальчик, просыпаясь утром, находили под подушкой большой сладкий пряник… Или… – Элли с укором посмотрела на свои грубые поношенные башмаки. – Или чтобы у всех детей были хорошенькие лёгкие туфельки…
– Туфельки ты и без волшебника получишь, – возразила Анна. – Поедешь с папой на ярмарку, он и купит…
Пока девочка разговаривала с матерью, погода начала портиться.
Как раз в это самое время в далёкой стране, за высокими горами, колдовала в угрюмой глубокой пещере злая волшебница Гингема.
Страшно было в пещере Гингемы. Там под потолком висело чучело огромного крокодила. На высоких шестах сидели большие филины, с потолка свешивались связки сушёных мышей, привязанных к верёвочкам за хвостики, как луковки. Длинная толстая змея обвилась
Лис и мышонок (сказка)
— Мышонок, мышонок, отчего у тебя нос грязный?
— Землю копал.
— Для чего землю копал?
— Норку делал.
— Для чего норку делал?
— От тебя, лис, прятаться.
— Мышонок, мышонок, а я тебя подстерегу!
— А у меня в норке спаленка.
— Кушать захочешь — вылезешь!
— А у меня в норке кладовочка.
— Мышонок, мышонок, а ведь я твою норку разрою!
— А я от тебя в отнорочек — и был таков!
- КОНЕЦ -
Лесные домишки (сказка)
Высоко над рекой, над крутым обрывом, носились молодые ласточки-береговушки. Гонялись друг за другом с визгом и писком: играли в пятнашки.
Была в их стае одна маленькая Береговушка, такая проворная: никак её догнать нельзя было — от всех увёртывается.
Погонится за ней пятнашка, а она — туда, сюда, вниз, вверх, в сторону бросится да как пустится лететь — только крылышки мелькают.
Вдруг — откуда ни возьмись — Чеглок-Сокол мчится. Острые изогнутые крылья так и свистят.
Ласточки переполошились: все — врассыпную, кто куда, — мигом разлетелась вся стая.
А проворная Береговушка от него без оглядки за реку, да над лесом, да через озеро!
Очень уж страшная пятнашка Чеглок-Сокол.
Летела, летела Береговушка — из сил выбилась.
Обернулась назад — никого сзади нет. Кругом оглянулась, — а место совсем незнакомое. Посмотрела вниз — внизу река течёт. Только не своя — чужая какая-то.
Испугалась Береговушка.
Дорогу домой она не помнила: где ж ей было запомнить, когда она неслась без памяти от страха?
А уж вечер был — ночь скоро. Как тут быть?
Жутко стало маленькой Береговушке.
Полетела она вниз, села на берегу и горько заплакала.
Вдруг видит: бежит мимо неё по песку жёлтая птичка с чёрным галстучком на шее.
Береговушка обрадовалась, спрашивает у жёлтой птички:
— Скажите, пожалуйста, как мне домой попасть?
— А ты чья? — спрашивает жёлтая птичка.
— Не знаю, — отвечает Береговушка.
— Трудно же будет тебе свой дом разыскать! — говорит жёлтая птичка. — Скоро солнце закатится, темно станет. Оставайся-ка лучше у меня ночевать. Меня зовут Зуёк. А дом у меня вот тут — рядом.
Зуёк пробежал несколько шагов и показал клювом на песок. Потом закланялся, закачался на тоненьких ножках и говорит:
— Вот он, мой дом. Заходи! Взглянула Береговушка — кругом песок да галька, а дома никакого нет.
— Неужели не видишь? — удивился Зуёк. — Вот сюда гляди, где между камешками яйца лежат.
Насилу-насилу разглядела Береговушка: четыре яйца в бурых крапинках лежат рядышком прямо на песке среди гальки.
— Ну, что же ты? — спрашивает Зуёк. — Разве тебе не нравится мой дом?
Береговушка не знает, что и сказать: скажешь, что дома у него нет, ещё хозяин обидится. Вот она ему и говорит:
— Не привыкла я на чистом воздухе спать, на голом песке, без подстилочки…
— Жаль, что не привыкла! — говорит Зуёк. — Тогда лети-ка вон в тот еловый лесок. Спроси там голубя, по имени Витютень. Дом у него с полом. У него и ночуй.
— Вот спасибо! — обрадовалась Береговушка.
И полетела в еловый лесок.
Там она скоро отыскала лесного голубя Витютня и попросилась к нему ночевать.
— Ночуй, если тебе моя хата нравится, — говорит Витютень.
А какая у Витютня хата? Один пол, да и тот, как решето, — весь в дырьях. Просто прутики на ветви накиданы как попало. На прутиках белые голубиные яйца лежат. Снизу их видно: просвечивают сквозь дырявый пол.
Удивилась
Кто чем поёт? (сказка)
Слышишь, какая музыка гремит в лесу?
Слушая её, можно подумать, что все звери, птицы и насекомые родились на свет певцами и музыкантами.
Может быть, так оно и есть: музыку ведь все любят, и петь всем хочется. Только не у каждого голос есть.
Вот послушай, чем и как поют безголосые.
Лягушки на озере начали ещё с ночи.
Надули пузыри за ушами, высунули головы из воды, рты приоткрыли.
«Ква-а-а-а-а!..» — одним духом пошёл из них воздух.
[показать]
Услыхал их Аист из деревни. Обрадовался.
— Целый хор! Будет мне чем поживиться!
И полетел на озеро завтракать.
[показать]
Прилетел и сел на берегу. Сел и думает:
«Неужели я хуже лягушки? Поют же они без голоса. Дай-ка и я попробую».
Поднял длинный клюв, застучал, затрещал одной его половинкой о другую — то тише, то громче, то реже, то чаще: трещотка трещит деревянная, да и только!
Так разошёлся, что и про завтрак свой забыл.
[266x242]
А в камышах стояла Выпь на одной ноге, слушала и думала:
«Безголосая я цапля! Да ведь и Аист — не певчая птичка, а вон какую песню наигрывает».
И придумала:
«Дай-ка на воде сыграю!»
Сунула в озеро клюв, набрала полный воды да как дунет в клюв! Пошёл по озеру громкий гул:
«Прумб-бу-бу-бумм!..» — словно бык проревел.
[263x360]
[276x360]
«Вот так песня! — подумал Дятел, услыхав Выпь из лесу. — Инструмент-то у меня найдётся: чем дерево не барабан, а нос мой чем не палочка?»
Хвостом он упёрся, назад откинулся, размахнулся головой — как задолбит носом по суку!
Точь-в-точь барабанная дробь.
[278x360]
[показать]
Вылез из-под коры Жук с предлинными усами.
Закрутил, закрутил головой, заскрипела его жёсткая шея — тоненький-тоненький писк послышался.
Пищит усач, а всё напрасно: никто его писка не слышит. Шею натрудил — зато сам своей песнею доволен.
Красная горка (сказка)
Чик был молодой красноголовый воробей. Когда ему исполнился год от рождения, он женился на Чирике и решил зажить своим домиком.
— Чик, — сказала Чирика на воробьином языке, — Чик, а где же мы устроим себе гнездо? Ведь все дупла в нашем саду уже заняты.
— Эка штука! — ответил Чик, тоже, конечно, по-воробьиному. — Ну, выгоним соседей из дому и займём их дупло.
Он очень любил драться и обрадовался такому удобному случаю показать Чирике свою удаль. И, раньше чем робкая Чирика успела его остановить, он сорвался с ветки и помчался к большой рябине с дуплом. Там жил его сосед — такой же молодой воробей, как Чик.
Хозяина около дома не было.
«Заберусь в дупло, — решил Чик, — а когда прилетит хозяин, буду кричать, что он хочет отбить у меня дом. Слетятся старики — и вот зададим соседу!»
Он и забыл совсем, что сосед женат и жена его уже пятый день мастерит гнездо в дупле.
Только Чик просунул в дырку голову, — рраз! — кто-то больно щёлкнул его по носу. Пискнул Чик и отскочил от дупла. А сзади уже мчался на него сосед. С криком сшиблись они в воздухе, упали на землю, сцепились и покатились в канаву.
Чик дрался на славу, и соседу его приходилось уже плохо. Но на шум драки со всего сада слетелись старики воробьи. Они сейчас же разобрали, кто прав, кто виноват, и задали Чику такую встрёпку, что он не помнил, как и вырвался от них.
В себя пришёл Чик в каких-то кустах, где прежде ему никогда не случалось бывать. Все косточки у него ныли.
Рядом с ним сидела перепуганная Чирика.
— Чик! — сказала она так грустно, что он, верно бы, расплакался, если б только воробьи умели плакать. — Чик, мы теперь никогда больше не вернёмся в родной сад! Где мы выведем теперь детей?
Чик и сам понимал, что ему нельзя больше попадаться на глаза старикам воробьям: они забьют его насмерть. Всё-таки он не хотел показать Чирике, что трусит. Поправил клювом свои растрёпанные пёрышки, немножно отдышался и сказал беспечно:
— Эка штука! Найдём себе другое место, ещё получше.
И они отправились куда глаза глядят — искать себе новое место для житья.
Только вылетели они из кустов, как очутились на берегу весёлой голубой реки. За рекой поднималась высокая-высокая гора из красной глины и песка. Под самой вершиной обрыва виднелось множество дырок и норок. У больших дырок сидели парочками галки и рыжие соколки-пустельги; из маленьких норок то и дело вылетали быстрые ласточки-береговушки. Целая стая их лёгкой тучкой носилась над обрывом.
— Смотри, как у них весело! — сказала Чирика. — Давай и мы устроим себе гнездо на Красной горке.
Чик с опаской поглядел на соколков и галок. Он думал: «Хорошо береговушкам: они сами копают себе норки в песке. А мне чужое гнездо отбивать?» И снова у него заныли сразу все косточки.
— Нет, — сказал он, — тут мне не нравится: такой шум, прямо оглохнуть можно.
И они полетели дальше. [353x282]
Дальше была роща, а за рощей — домик с дощатым сараем.
Чик и Чирика опустились на крышу сарая. Чик сразу заметил, что тут нет ни воробьёв, ни ласточек.
— Вот где житьё-то! — радостно сказал он Чирике. — Гляди, сколько разбросано по двору зерна и крошек. Мы будем тут одни и никого к себе не пустим.
— Чш! — шикнула Чирика. — Смотри, какое страшилище там, на крыльце.
И правда: на крыльце спал толстый Рыжий Кот.
— Эка штука! — храбро сказал Чик. — Что он нам сделает? Гляди, вот как я его сейчас!..
Он слетел с крыши и так стремительно понёсся на Кота, что Чирика даже вскрикнула.
Но Чик ловко подхватил у Кота из-под носа хлебную крошку и — раз-раз! — опять уже был на крыше.
Кот даже не шевельнулся, только приоткрыл один глаз и зорко поглядел на забияку.
— Видела? — хвастал Чик. — А ты боишься!
Чирика не стала с ним спорить, и оба принялись искать удобное место для гнезда.
Выбрали широкую щель под крышей сарая. Сюда принялись они таскать сначала солому, потом конский волос, пух и перья.
Не прошло и недели, как Чирика положила в гнездо первое яичко — маленькое, всё в розовато-бурых пестринках. Чик был так рад ему, что сложил даже песенку в честь своей жены и себя самого:
Чирик, Чик-чик,
Чирик, Чик-чик,
Чики-чики-чики-чики,
Чики,
Как муравьишка домой спешил (сказка)
Залез Муравей на берёзу. Долез до вершины, посмотрел вниз, а там, на земле, его родной муравейник чуть виден.
Муравьишка сел на листок и думает:
«Отдохну немножко — и вниз».
У муравьев ведь строго: только солнышко на закат, — все домой бегут. Сядет солнце, — муравьи все ходы и выходы закроют — и спать. А кто опоздал, тот хоть на улице ночуй.
Солнце уже к лесу спускалось.
Муравей сидит на листке и думает:
«Ничего, поспею: вниз ведь скорей».
А листок был плохой: жёлтый, сухой. Дунул ветер и сорвал его с ветки.
Несётся листок через лес, через реку, через деревню.
Летит Муравьишка на листке, качается — чуть жив от страха.
Занёс ветер листок на луг за деревней, да там и бросил. Листок упал на камень, Муравьишка себе ноги отшиб.
Лежит и думает: [показать]
«Пропала моя головушка. Не добраться мне теперь до дому. Место кругом ровное. Был бы здоров — сразу бы добежал, да вот беда: ноги болят. Обидно, хоть землю кусай».
Смотрит Муравей: рядом Гусеница-Землемер лежит. Червяк-червяком, только спереди — ножки и сзади — ножки.
Муравьишка говорит Землемеру:
— Землемер, Землемер, снеси меня домой. У меня ножки болят.
— А кусаться не будешь?
— Кусаться не буду.
— Ну садись, подвезу.
Муравьишка вскарабкался на спину к Землемеру. Тот изогнулся дугой, задние ноги к передним приставил, хвост — к голове. Потом вдруг встал во весь рост, да так и лёг на землю палкой. Отмерил на земле, сколько в нём росту, и опять в дугу скрючился. Так и пошёл, так и пошёл землю мерить. Муравьишка то к земле летит, то к небу, то вниз головой, то вверх.
— Не могу больше! — кричит. — Стой! А то укушу!
Остановился Землемер, вытянулся по земле. Муравьишка слез,
еле отдышался.
Огляделся, видит: луг впереди, на лугу трава скошенная лежит. А по лугу Паук-Сенокосец шагает: ноги, как ходули, между ног голова качается.
— Паук, а Паук, снеси меня домой! У меня ножки болят.
— Ну что ж, садись, подвезу.
Пришлось Муравьишке по паучьей ноге вверх лезть до коленки, а с коленки вниз спускаться Пауку на спину: коленки у Сенокосца торчат выше спины.
Начал Паук свои ходули переставлять — одна нога тут, другая там; все восемь ног, будто спицы, в глазах у Муравьишки замелькали. А идёт Паук не быстро, брюхом по земле чиркает. Надоела Муравьишке такая езда. Чуть было не укусил он Паука. Да тут, на счастье, вышли они на гладкую дорожку.
Остановился Паук.
— Слезай, — говорит. — Вот Жужелица бежит, она резвей меня. Слез Муравьишка.
— Жужелка, Жужелка, снеси меня домой! У меня ножки болят.
— Садись, прокачу.
Только успел Муравьишка вскарабкаться Жужелице на спину, она как пустится бежать! Ноги у неё ровные, как у коня.
Бежит шестиногий конь, бежит, не трясёт, будто по воздуху летит.
Вмиг домчались до картофельного поля.
— А теперь слезай, — говорит Жужелица. — Не с моими ногами по картофельным грядам прыгать. Другого коня бери.
Пришлось слезть.
Картофельная ботва для Муравьишки — лес густой. Тут и со здоровыми ногами — целый день бежать. А солнце уж низко.
Вдруг слышит Муравьишка, пищит кто-то:
— А ну, Муравей, полезай ко мне на спину, поскачем. Обернулся Муравьишка — стоит рядом Жучок-Блошачок, чуть
от земли видно.
— Да ты маленький! Тебе меня не поднять.
— А ты-то большой! Лезь, говорю.
Кое-как уместился Муравей на спине у Блошака. Только-только ножки поставил.
— Влез?
— Ну влез.
— А влез, так держись.
Блошачок подобрал под себя толстые задние ножки, — а они у него, как пружинки складные, — да щёлк! — распрямил их. Глядь, уж он на грядке сидит. Щёлк! — на другой. Щёлк! — на третьей. [476x382]
Так весь огород и отщёлкал до самого забора.
Муравьишка спрашивает:
— А через забор можешь?
— Через забор не могу: высок очень. Ты Кузнечика попроси: он может.
Заяц, косач, медведь и дед Мороз (сказка)
[показать]Злой голой осенью вот уж плохо стало жить лесному зверю! Плачет Заяц в кустах:
— Холодно мне, Заиньке, страшно мне, беленькому! Все кусты облетели, вся трава полегла, — негде мне от злых глаз схорониться. Надел шубку беленькую, а земля черным-черна, — всяк меня видит издалека, всяк меня гонит-ловит. Пропала моя головушка!
Косач-Тетерев с берёзы бормочет:
— Боюсь понизу бродить, боюсь ягоду клевать. На верховище сижу, кругом гляжу, одни серёжки клюю. Ветром меня на ветках качает, дождём меня мочит, — сидеть нет мочи!
Медведь ворчит:
— Вовсе в лесу есть нечего стало, — хоть к людям иди, коров дави; давно бы спать завалился, да земля гола, берлога кругом видна, — сейчас охотники найдут, сонного убьют.
Сговорились Заяц, Косач и Медведь, — послали Синицу за Дедом Морозом.
— Приходи к нам, Дед Мороз, принеси нам, Дед Мороз, снега, принеси нам, Дед Мороз, зиму!
Дед Мороз покряхтел, пришёл — мешок снега на лес высыпал. Стало кругом бело да ровно.
Медведь сказал: [показать]
— Вот и ладно. Спасибо тебе, Дед Мороз!
Залез под кучу валежника. Кучу снегом запорошило — и не видать, что там берлога.
Заяц сказал с оговорочкой:
— Спасибо тебе. Дедушка Мороз! Теперь не видно меня, беленького. Хороша твоя пороша, да вот тёплая, печатная: снег-то мягкий, пушной. Следишки мои на нём видны. Где ни ляжешь отдохнуть, — сейчас кто-нибудь найдёт.
А Косач — тот даже спасиба не сказал.
— Какая это, — бормочет, — зима, когда снегу — курице по колено, когда не прикрыл снег и лежачего полена! Зима наспех — курам на смех. Ни снегу, ни мороза. Что ж мне так всю зиму и болтаться на берёзе?
Пожалел его Дед Мороз, — давай снег на лес большими мешками валить да примораживать, чтобы крупитчатый был.
Косач сказал:
— Вот это дело! — да бух с берёзы в снег. Там и ночевал з в норке-то тепло и не видно.
Заяц сказал:
— Дедка Мороз, а со мной-то ты что делаешь! Легко ли мне по эдакому снегу бегать? Глубоко. Ведь по уши в него проваливаюсь! А тропой пойдёшь, — тут тебе и Лиса встречь, тут тебе и капканы наставлены. Ты меня, Заиньку, пожалей: сделай, чтобы сверху снег был корочкой.
А Медведь — тот ничего не сказал: спал.
Пожалел Дед Мороз Зайца. Стал днём снег растоплять, — побежали под валежник струечки. А ночью сырой-то снег сверху давай мостить-примораживать. Сделал наст — крепкую ледяную корку.
Заяц сказал:
— Вот тебе спасибочко-то, Дедушка Мороз! Теперь всё ладно. По насту бегу, не проваливаюсь. Даже и следишек моих на нём не видать.
Косач сказал:
— Да ты что, Дед! Я с вечера в мокрый-то снег бухнусь, поглубже закопаюсь, — ан утром хоть голову себе разбей: ледяная крыша над головой!
А Медведь как выскочит из берлоги, как рявкнет:
— Эй ты, старик! Что снег топишь, струйки пускаешь! Все штаны мне подмочил!
Шарахнулся от него Дед Мороз.
— А ну вас! — говорит. — Привереды! Кому чего, — на всех не угодишь. Я лучше восвояси уберусь.
И ушёл.
Ну, сказать, — лесное зверьё не больно долго о нём плакало: взамен ему Синица живо Весну привела. А Весна, — сами знаете, — всем красна. И нам, и всему лесному зверю люба.
Всех утешила и всех развеселила.
А как она это сделала, — о том другой сказ.
- КОНЕЦ -
Заяц, косач, медведь и весна (сказка)
[показать]Прилетела красавица Весна на лебединых крыльях, — и вот стало шумно в лесу! Снег рушится, бегут-журчат ручьи, льдинки в них позванивают, в ветвях ветер насвистывает. И птицы, птицы щебечут, поют-заливаются, ни днём, ни ночью покоя не знают!
А Дед Мороз недалёко ушёл, — он всё слышит.
«То ли дело, — думает, — при мне было. Тишина в лесу, только деревья покряхтывают. Поди, всем надоел весенний-то гам. Будут рады теперь, коли вернусь».
Пробрался ночью в лес, схоронился под тёмной елью. [341x486]
Вот зорька занялась. И слышит Дед Мороз: бежит по лесу Заяц, притоптывает, в голос кричит.
«Плохо пришлось Заиньке, — думает Дед Мороз. — Снег-то, почитай, весь сошёл, земля серая, а он беленький, — всяк его видит-ловит. Совсем ополоумел косой со страху».
Глядь — выскочил Заяц на тропочку. Только он уж не белый: серый Заяц.
За ним товарищи — такие же серые зайцы. Кричат, притоптывают, один через другого скачут.
Дед Мороз и рукава развёл:
— Что такое Весна делает! Заяц товарищей со всего леса созвал. Верещит. Чехарду затеял — совсем страх потерял!
Проскакали мимо весёлые зайцы.
Зорька ярче.
И видит Дед Мороз: сидит на лугу у опушки Косач-Тетерев, чёрный, как уголь.
«Вот кому беда припала, — думает Дед Мороз. — Ведь он у меня под снегом ночевал. Теперь снегу нет, а лес ещё голый стоит. Негде Косачу спрятаться, покой найти — ни на земле, ни на дереве».
А Косач и не думает прятаться: к нему тетёрочки на опушку слетаются, а он-то перед ними красуется, звонким голосом бормочет:
— Чуф-ши! Чуф-ши! Красны брови хороши! Хвост-косицы подниму, круты крылья разверну!
К нему товарищи на луг слетаются. А он их задирает:
— Чуф-шу! Чуф-шу! Выходите на левшу! Я вам перья причешу! Подпрыгнул, — сшиблись, — только пух летит!
«Что Весна делает-то! — Мороз думает. — Мирная птица в драчку полезла. О покое и забыла».
Разгорелся день, — улетели тетерева с луга.
Идёт по лесу Медведь. Тощий.
«Каково-то тебе, косолапый? — думает Дед Мороз. — Небось плачешь по берлоге своей? Спал бы да спал в ней — и голода бы не знал».
А Медведь остановился, когтями из земли какие-то корешки выкопал — жуёт, похрюкивает от удовольствия: видать, сладкие на вкус корешки-то.
Дед Мороз пятернёй под шапку полез:
— Что ты скажешь, — и этот Весне рад! Никто по мне не тужит. . Пойти спросить у неё, чем она всех с ума свела?
Вылез из-под ели, пошёл по лесу Весну разыскивать. [322x518]А красавица Весна сама ему навстречу идёт, вся в цветах разноцветных, вся в солнечном золоте. Говорит ему свирельным голосом:
— Что, старый? На пляски да песни наши пришёл поглядеть? Или напугать кого задумал?
— Напугаешь их!.. — кряхтит Дед Мороз. — Заяц и тот нынче страх потерял. И что ты сделала им такое, что все тебя славят, с ума посходили?
Улыбнулась красавица Весна:
— А ты сам их спроси, чему они радуются.
Заиграла песню и с песней полетела над лесом, над лесом в зелёной дымке.
Отыскал Дед Мороз Зайца:
— Ты чему рад?
— Весне, Дедушка. Рад теплу, солнцу рад, травке шёлковой.
Ведь всю зиму зелёного росточка не видел, все осинки ободрал, горькую кору глодал. А травка-то сладенькая. Отыскал Дед Мороз Косача:
— Ты чему рад?
— Рад я крылья поразмять, удаль-силу показать. Чуф-ши! Чу ерши! Красны брови горячи, круты крылья хороши.
Отыскал Дед Мороз Медведя:
— А ты чему рад?
Медведь застыдился, лапой закрылся, шепчет:
— Цветочкам я, Дедушка, рад…
— Ох-ох, насмешил, ох, распотешил! Красным девушкам впору цветам радоваться, не тебе, косолапому. Веночки из них, что ли, плести будешь? Я тебе —
Синичкин календарь (сказка)
Январь.
Зинька была молодая синичка, и своего гнезда у нее не было. Целый день она перелетала с места на место, прыгала по заборам, по ветвям, по крышам, - синицы народ бойкий. А к вечеру присмотрит себе пустое дупло или щелку какую под крышей, забьется туда, распушит попышней свои перышки, кое-как и переспит ночку.
Но раз - среди зимы - посчастливилось ей найти свободное воробьиное гнездо. Помещалось оно над окном за околицей. Внутри была целая перина мягкого пуха. [369x481]
И в первый раз, как вылетела из родного гнезда, Зинька заснула в тепле и покое.
Вдруг ночью ее разбудил сильный шум. Шумели в доме, из окна бил яркий свет.
Синичка испугалась, выскочила из гнезда и, уцепившись коготками за раму, заглянула в окно.
Там в комнате стояла большая - под самый потолок елка, вся в огнях, и в снегу, и в игрушках. Вокруг нее прыгали и кричали дети.
Зинька никогда раньше не видела, чтобы люди так вели себя по ночам. Ведь она родилась только прошлым летом и многого еще на свете не знала.
Заснула она далеко за полночь, когда люди в доме наконец успокоились и в окне погас свет.
А утром Зиньку разбудил веселый, громкий крик воробьев. Она вылетела из гнезда и спросила их:
- Вы что, воробьи, раскричались? И люди сегодня всю ночь шумели, спать не давали. Что такое случилось?
- Как? - удивились воробьи. - Разве ты не знаешь какой сегодня день? Ведь сегодня Новый год, вот все и радуются - и люди и мы.
- Как это - Новый год? - не поняла синичка.
- Ах ты, желторотая! - зачирикали воробьи. - Да ведь это самый большой праздник в году! Солнце возвращается к нам и начинает свой календарь. Сегодня первый день января.
- А что это "январь", "календарь"?
- Фу, какая ты еще маленькая! - возмутились воробьи. - Календарь это расписание работы солнышка на весь год. Год состоит из месяцев, и январь - его первый месяц, носик года. [375x519]За ним идет еще десять месяцев столько, сколько у людей пальцев на передних лапах: февраль, март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь. А самый последний месяц, двенадцатый, хвостик года - декабрь. Запомнила?
- Не-ет, - сказала синичка. - Где же сразу столько запомнить! "Носик", "десять пальцев" и "хвостик" запомнила. А называются они все уж больно мудрено.
- Слушай меня, - сказал тогда Старый Воробей. - Ты летай себе по садам, полям и лесам, летай да присматривайся, что кругом делается. А как услышишь, что месяц кончается, прилетай ко мне. Я тут живу, на этом доме под крышей. Я буду тебе говорить, как каждый месяц называется. Ты все их по очереди и запомнишь.
- Вот спасибо! - обрадовалась Зинька. - Непременно буду прилетать к тебе каждый месяц. До свиданья!
И она полетела и летала целых тридцать дней, а на тридцать первый вернулась и рассказала Старому Воробью все, что приметила.
И Старый Воробей сказал ей:
- Ну вот, запомни: январь - первый месяц года - начинается с веселой елки у ребят. Солнце с каждым днем понемножечку начинает вставать раньше и ложиться позже. Свету день ото дня прибывает, а мороз все крепчает. небо все в тучах. А когда проглянет солнышко, тебе, синичке, хочется петь. И ты тихонько пробуешь голос: "Зинь-зинь-тю! Зинь-зинь-тю!"
Февраль.
Опять выглянуло солнышко, да
Рыбий дом
На окне в моей комнате, в большой банке из-под варенья, живет рыбка-колюшка, по прозвищу Остропёр. Я кормлю её мотылём и каждый день меняю в банке воду. Дети приходят ко мне в гости и удивляются:
— Зачем ты держишь у себя эту простую рыбку? Купил бы лучше красивых золотых рыбок.
Тогда я рассказываю им, как жил Остропёр в другой, чудесной стране и как он попал ко мне. Вот этот рассказ.
Была весна. Птицы вили гнёзда для своих птенцов. Пришла пора и Остропёру подумать о детях. Он и отправился разыскивать подходящее место для дома. Ему было весело, и он на бегу подпрыгивал до самого неба. Он мог делать это потому, что страна, где он тогда жил, была действительно чудесная страна. Она лежит меж двух крутых песчаных гор. Вместо воздуха там вода. Луга покрыты зелёным илом. В лесах растут длинные жёлтые водоросли. А небо той страны низкое, плоское, как потолок, и блестит серебром.
Что там над ним, — Остропёр не знал. Ему захотелось взглянуть туда хоть одним глазком. Он взял да и просунул в небо голову. Там он увидал над собой другое небо — синее, далёкое. Увидал другие, высокие-высокие леса. А прямо перед собой Остропёр заметил птицу с большой головой и длинным острым клювом. На ней был яркий наряд из мягких коричнево-изумрудных, голубых перьев. Она сидела на ветке и задумчиво смотрела вниз.
Это был рыбий разбойник — Зимородок. Он сейчас же распустил крылья и стремглав понёсся прямо на Остропёра. Остропёр вильнул хвостом и мигом очутился снова в своей стране. Зимородок тенью мелькнул над ним в серебряном небе — и пропал.
У Остропёра сразу прошла охота прыгать в небо. Он отправился дальше и скоро добрался до леса. В зарослях жёлтых водорослей он отыскал поляну — славное место для дома. Остропёр сейчас же принялся за дело. Он забился с головой в мягкий ил и завертелся в нем волчком так шибко, что кусочки ила вихрем полетели во все стороны. Получилась круглая ямка.
Остропёр выскочил из неё и… с размаху — бац носом прямо в живот другой колюшке! Чужая колюшка тоже хотела строить себе дом на этой полянке. Теперь обе рыбки непременно должны были подраться: ведь спорить на словах они не умели. Остропёр поставил торчком все свои пять колючек — три на спине, две на брюшке — и кинулся на врага. Рыбки закружились над поляной. Они старались задеть друг друга острыми, как иглы, колючками. Наконец Остропёру удалось пырнуть чужую рыбку в бок. Рыбка — бежать. Остропёр — за ней и прогнал ее далеко в лес. Теперь он стал хозяином поляны и мог строить на ней дом.
Строил он одним ртом. По всей
Снежная книга
Набродили, наследили звери на снегу. Не сразу поймёшь, что тут было.
Налево под кустом начинается заячий след. От задних лап следок вытянутый, длинный; от передних — круглый, маленький. Пошёл заячий след по полю. По одну сторону его — другой след, побольше; в снегу от когтей дырки — лисий след. А по другую сторону заячьего следа ещё след: тоже лисий, только назад ведёт.
Заячий дал круг по полю; лисий — тоже. Заячий в сторону — лисий за ним. Оба следа кончаются посреди поля.
А вот в стороне — опять заячий след. Пропадает, дальше идёт… Идёт, идёт, идёт — и вдруг оборвался — как под землю ушёл! А где пропал, там снег примят, и по сторонам будто кто пальцами мазнул. Куда лиса делась? Куда заяц пропал?
Разберём по складам.
Стоит куст. С него кора содрана. Под кустом натоптано, наслежено. Следы заячьи. Тут заяц жировал: с куста кору глодал. Встанет на задние лапы, отдерёт зубами кусок, сжуёт, переступит лапами, рядом ещё кусок сдерёт. Наелся и спать захотел.
Пошёл искать, где спрятаться.
А вот — лисий след, рядом с заячьим. Было так: ушёл заяц спать. Час проходит, другой. Идёт полем лиса.
Глядь, заячий след на снегу! Лиса нос к земле.
Принюхалась — след свежий!
Побежала по следу.
Лиса хитра, и заяц не прост: умел свой след запутать. Скакал, скакал по полю, завернул, выкружил большую петлю, свой же след пересек — и в сторону.
След пока ещё ровный, неторопливый: спокойно шёл заяц, беды за собой не чуял.
Лиса бежала, бежала — видит: поперёк следа свежий след.
Не догадалась, что заяц петлю сделал.
Свернула вбок — по свежему следу; бежит, бежит — и стала: оборвался след! Куда теперь?
А дело простое: это новая заячья хитрость — двойка.
Заяц сделал петлю, пересек свой след, прошёл немного вперёд, а потом обернулся — и назад по своему следу.
Аккуратно шёл — лапка в лапку.
Лиса постояла, постояла — и назад.
Опять к перекрёстку подошла.
Всю петлю выследила.
Идёт, идёт, видит — обманул её заяц, никуда след не ведёт!
Фыркнула она и ушла в лес по своим делам.
Сумасшедшая птица
Когда мне было десять лет, я прожил целую зиму в деревне.
Я бегал по лесу, выслеживал птиц и узнавал разные интересные подробности их жизни. Это было моим любимым занятием, и я очень скучал, когда что-нибудь мешало моим прогулкам.
Но вот ударили февральские морозы. Поднялась сильная метель.
Отец долго не выпускал меня из дому. Время тянулось ужасно медленно.
Наконец через несколько дней я, проснувшись утром, увидал в окошко ясное голубое небо.
Я сейчас же отпросился у отца, оделся и выскочил на двор.
На дворе было морозно, но тихо. Ярко светило солнце. Глазам было больно от блеска белого снега.
В лес нечего было и думать пробраться. Там намело такие сугробы рыхлого снега, что я на каждом шагу проваливался по пояс.
Пришлось направиться вдоль по реке. С неё, наоборот, ветром смело почти весь снег, так что местами был виден голубоватый лёд.
Птиц не было нигде. Передо мной тянулась длинная белая полоса реки. Справа и слева на её крутых берегах молчаливо стоял засыпанный снегом лес. Даже писка синиц не было в нём слышно.
Я подумал: «Верно, птицы плохо чувствуют себя после такой долгой метели».
Скоро я увидел перед собой на снегу чёрное пятно.
Оказалось, что это мёртвая ворона. Она лежала, уткнувшись головой в сугроб, распластав сбитые ветром крылья.
Я поднял её и осмотрел со всех сторон. Она уже окоченела. Нигде на всём теле её не было ни следа раны или ушиба.
Я понял, что ворону убил мороз.
Мне было очень жалко эту большую крепкую птицу, замёрзшую тут, посреди сугробов. Я утешал себя мыслью, что не все птицы погибли в эти дни. Наверно, мне удастся ещё сегодня поймать какую-нибудь полумёртвую птичку. Я снесу её домой, обогрею, накормлю и буду держать до весны.
Словно в ответ на мои мысли, невдалеке послышалось тихое щебетанье.
Я поднял глаза. Впереди была прорубь. По краю её, у самой воды, прыгала белогрудая птичка. Она дёргала коротким хвостом и заливалась на все лады самой весёлой песней. [339x530]
«Вот сумасшедшая! — подумал я. — Как она может радоваться в такой мороз?»
Белогрудая птичка не обращала на меня никакого внимания. Мне захотелось ближе рассмотреть её. Но едва я сделал несколько шагов к ней, как птица с размаху бросилась в прорубь вниз головой. Одно мгновенье я ещё видел, как она быстро двигала крыльями, словно летела в воде. Потом она исчезла подо льдом.
Я так и остался стоять с выпученными глазами и открытым ртом.
«Утопилась!» — мелькнула вдруг у меня страшная мысль. Я бросился к проруби. Мелкая вода текла здесь очень быстро. Утопленницы нигде не было видно.
Слёзы навернулись мне на глаза. Я прибежал домой, к отцу, с мёртвой вороной в руках и с удивительным рассказом про белогрудую птицу-утопленницу.
Ворону отец велел мне сейчас же выкинуть, а над моим рассказом долго смеялся. Я не понимал, что тут смешного, и очень сердился на отца.
— Дурачок! — сказал он. — Ведь это была оляпка. Она вовсе не утонула, а прыгает теперь снова по льду и радуется, что обманула тебя.
— Неправда! — горячился я. — Она сошла с ума и утопилась. Я сам видел, как её утянуло под лёд. Течение там такое быстрое…
— Ну, вот что, — остановил меня отец, — беги-ка опять на то место, где ты её видел. Она будет там. А если её там нет, значит, неподалёку от первой проруби есть вторая. Через неё оляпка и выскочила, нырнув от тебя под лёд.
Я опять побежал на реку. Отец мой любил и хорошо знал птиц. Если он говорит, что оляпка бросилась в прорубь нарочно, — значит, есть ещё надежда, что моя белогрудая птичка жива.
У проруби оляпки не было. Но дальше на реке я увидел вторую прорубь, пошёл к ней и вдруг заметил мою утопленницу на обрывистом берегу реки. Она была жива и здорова, бегала по снегу и распевала свою негромкую песенку, похожую на плеск и журчание ручья.
Я побежал к ней. Она слетела к проруби, закачалась на тонких ножках, словно кланялась мне, а когда я приблизился, бухнула в воду, точно лягушка в болото.
Стоя над прорубью, я видел, как она гребла под водой крыльями, словно пловец руками. Потом она побежала по дну, цепляясь изогнутыми коготками за все его неровности. В одном месте она даже задержалась немножко, на моих глазах перевернула клювом камешек и вытащила из-под него водяного жука.
А через полминуты она уже выскочила из другой проруби. Я с трудом верил своим глазам. Мне всё хотелось