Хозяин Ольхона (сказка)
Есть на острове Ольхоне страшная пещера. Называется она Шаманской. А страшна она тем, что жил там когда-то повелитель монголов — Гэ-ген-бурхан, брат Эрлен-хана, правителя подземного царства. Оба брата наводили ужас на жителей острова своей жестокостью. Даже шаманы боялись их, особенно самого Гэген-бурхана. Много невинных людей пострадало от него.
И жил в это же время и на этом же острове, на горе Ижимей, мудрый отшельник — Хан-гута-бабай. Власти Гэген-бурхана он не признавал, да и самого его знать не хотел, во владения его никогда не спускался. Многим доводилось видеть, как он ночами разжигал на вершине горы костер и жарил себе на ужин барана, а пути туда не было — гора считалась неприступной. Пытался грозный хозяин Ольхона подчинить себе мудреца-отшельника, да отступился: сколько ни посылал туда он воинов, гора никого не пускала. Всякий, кто отважился подниматься на гору, сваливался мертвым, потому что на головы непрошеных гостей с грохотом обрушивались огромные камни. Так все и оставили в покое Хан-гута-бабая.
Случилось так, что у одной островитянки Гэ-ген-бурхан казнил мужа, молодого табунщика, за то, что тот непочтительно взглянул на него.
Ударилась с горя молодая женщина оземь, залилась горючими слезами, а потом, воспылав лютой ненавистью к Гэген-бурхану, стала думать о том, как избавить свое родное племя от жестокого повелителя. И надумала она пойти в горы и рассказать Хан-гута-бабаю о тяжелых страданиях жителей острова. Пусть он заступится за них и накажет Гэген-бурхана.
Молодая вдова отправилась в путь. И удивительно, там, где срывались самые ловкие воины, она поднималась легко и свободно. Так она благополучно достигла вершины горы Ижимей, и ни один камень не свалился на ее голову. Выслушав смелую, свободолюбивую островитянку, Хан-гута-бабай сказал ей:
— Хорошо, я помогу тебе и твоему племени. А ты возвращайся назад и предупреди об этом всех островитян.
Обрадованная женщина спустилась с горы Ижимей и исполнила то, что наказал ей сделать мудрый отшельник.
А сам Хан-гута-бабай в одну из лунных ночей опустился на землю Ольхона на легком белопенном облаке. Припал он к земле ухом и услышал стоны загубленных Гэген-бурханом невинных жертв.
— Верно, что земля Ольхона вся пропитана кровью несчастных! — возмутился Хан-гута-бабай. — Гэген-бурхана не будет на острове. Но вы должны помочь мне в этом. Пусть горсть земли Ольхона окрасится в красный цвет тогда, когда мне это будет нужно!
И наутро отправился к Шаманской пещере. Разгневанный повелитель вышел к мудрецу-отшельнику и враждебно спросил его:
— Зачем пожаловал ко мне?
Хан-гута-бабай спокойненько ответил:
— Хочу, чтобы ты оставил остров.
Гэген-бурхан еще больше вскипел:
— Не бывать этому! Я здесь хозяин! И я расправлюсь с тобой!
— Я тебя не боюсь, — сказал Хан-гута-бабай. Огляделся и добавил: — Есть и на тебя сила!
Поглядел по сторонам и Гэген-бурхан и ахнул: невдалеке стояли плотной стеной нахмуренные островитяне.
— Так ты хочешь решить дело битвой! — вскричал Гэген-бурхан.
— Я этого не говорил, — опять же спокойно сказал Хан-гута-бабай. — Зачем проливать кровь? Давай-ка лучше поборемся, так по-мирному будет!
Хобот-скала (легенда)
В далекие-предалекие времена на берегах Славного моря — Байкала — было очень тепло. Росли здесь большие невиданные деревья и водились огромные звери: гигантские носороги, саблезубые тигры, пещерные медведи и косматые великаны — мамонты.
Протяжные трубные звуки мамонтов сотрясали горы.
Мамонты считались самыми большими и могучими среди всех зверей на земле, но по натуре своей они были скромными, миролюбивыми.
И только один из прибайкальских мамонтов отличался крутым нравом, непомерным бахвальством и заносчивостью. Ходил он всегда в одиночку, важный и горделивый, и горе было тому, кто встречался на его пути. Зверей поменьше он хватал своим длинным хоботом и закидывал в кусты, а тех, кто был покрупнее, он поддевал толстыми бивнями и бросал оземь.
Ради потехи хвастливый мамонт вырывал с корнем гигантские деревья, выворачивал огромные валуны и загромождал речки, бегущие в Байкал.
Не раз вожак мамонтов пытался урезонить хвастуна:
«Опомнись, строптивый, не обижай слабых зверей, не губи зазря деревья, не мути речки, иначе тебе несдобровать». Выслушивал зазнайка старого мамонта, а сам продолжал делать по-своему. А однажды и вовсе разошелся. «Да что ты меня все учишь! — заревел он на вожака, — что ты меня пугаешь! Да я здесь самый сильный, да я, если хочешь, не только реки, я весь Байкал закидаю камнями, словно лужу!»
Ужаснулся вожак, замахали на хвастуна хоботами остальные мамонты. Ворохнулся и Байкал, окатив берег волной и схоронив в седых усах недобрую улыбку.
Но ничего уже не видел мамонт. Разбежался он, вонзил свои бивни в скалу, приподнял ее, чтобы бросить далеко в море, да вдруг скала сделалась тяжелой-тяжелой. Надломились от непомерной тяжести бивни и вместе со скалой рухнули в воду. Взревел тут от горя мамонт, протянул длинный хобот к воде, чтобы достать свои бивни, да так и застыл, окаменев навеки.
С тех пор стоит на берегу Байкала огромная скала, нависла над водой, словно хобот. И теперь люди так и называют ее — скала Хобот.
- КОНЕЦ -
Умный кучер (сказка)
Было время владычества хитрых лам.[буддийский монах] В одном дацане [монастырь] жили трое монахов, слухи о мудрости которых ходили по степи. По правде говоря, хитрые ламы сами о себе распускали хорошие слухи, чтобы казаться не теми, кем они были.
— Интересно испытать мудрость этих лам, — сказал однажды своим одноулусникам один умный старик пастух.
— Как бы наоборот не получилось, — отговаривали его пугливые и набожные люди, — как бы святые отцы нас не уличили в глупости.
— Это еще неизвестно, — сказал старик.
И вот во время праздника белой луны жители улуса пригласили к себе гостей.
Получив приглашение, один из лам с довольным видом сказал:
— Кто лежит в юрте, тот похудеет без еды, кто ходит, тот кость да найдет. Надо ехать. Полакомимся на празднике мясном, попутно соберем за молебствия кое-какое добро. Не правда ли?
Кучером себе ламы взяли одного шестнадцатилетнего паренька из ближайшего от дацана улуса и с важным видом отправились в путь-дорогу.
По дороге «почтенные» ламы делились между собой воспоминаниями. Кучер внимательно прислушивался к их разговорам. А толковали ламы о том, где, кто и когда из них съел жирную баранью тушу, сколько выпил вина, кого и как обманул.
«Умный говорит, что видел, что узнал, а глупый — что ел и пил», — подумал про себя кучер, впервые слушая разговоры «святых» толстяков, которые обманывают народ не потому, что они умны и мудры, а потому, что тысячи лет их считают святыми…
Так думал смышленый кучер паренек, пока вез монахов в улус, где они были приняты с почетом всеми улусниками во главе с умным стариком. Гости зашли в отведенную им юрту и расселись по старшинству, самое последнее место занял паренек-кучер. Все они сидели на мягких кошмах. Вдруг раздался скрипучий голос:
— Известно, что кучеру положено сидеть на твердом сидении. Об этом и в книгах написано, — сказал с важностью занимавший первое место толстый смуглолицый лама.
Кучер быстро соскочил с войлока.
— Молодой человек, садись, садись на место! — это был мягкий дружеский голос улусного старика. Приняв почтительную позу, он обратился к старейшему ламе:
— Лама-батюшка, извините меня. По-нашему дедовскому обычаю, в улусе мы не разделяем своих гостей на почетных и непочетных, сажаем их на одинаковые сидения…
— Э-э-э, — протянул недовольно лама, — выходит, по-вашему, что в каждом улусе собаки лают по-разному?
— По-видимому, так. В старину говорили: не каждый обычай подходит к месту — не каждая кисть к шапке, — ответил старик.
— Зачем нам прибегать к старине, — сказал толстяк лама.
— А затем, что в старинных словах, говорят, неправды нет, как на дне колодца нет рыбы.
Тогда лама, почуя ум и опыт старика, сказал примирительным тоном:
— Старик, мы с тобой в первый раз видим друг друга, зачем нам спорить?
Старик еле заметно усмехнулся.
— Как можно с первого же знакомства рвать волосы друг у друга? Подавайте гостям чай. Мы еще поговорим.
До угощения чаем гостям были розданы четки. Первый лама, думая, что четки преподнесены им для молитвы, стал перебирать их и читать мани (молитва). Другой лама подумал, что четки даны, чтобы носить их, и надел на шею. Третий, не зная, что делать, сунул их за пазуху, а кучер свернул четки кружком и положил на столик.
Вскоре после этого гостям подали чай в чашках с острым конусообразным дном. Ламы, не находя места, на что поставить диковинные чашки, пили чай, торопясь, обжигая руки, и вскоре отказались от чая.
— Что так мало? — упрашивал их хозяин.
— Довольно, не так давно дома пили, — гудели ламы в один голос.
Между тем сидевший на последнем месте кучер спокойно ставил свою чашку с чаем на собранные в кружок четки и выпил столько чашек, сколько ему было нужно.
Наступил вечер. Перед гостями опять поставили столики. Ламы с опаской ждали, что и как им подадут на этот раз. На стол перед каждым поставили по одному сделанному из теста игрушечному коню с седлами и уздечками. Вместе с конем
Трава и мошка (сказка)
Выглянуло весеннее солнце, пригрело землю. Растаял снег, выросла трава. Села мошка на вершинку стебелька, греется на солнышке и песни поет.
Подул сильный ветер, прижал траву к земле. Мошка в страхе уцепилась лапками за стебель, дрожит, вот-вот оторвется — тут ей и погибель. Едва удержалась.
Ветер утих.
Опять мошка на вершине стебля сидит, смеется и хвастает:
— Эх, трава, стыдно мне за тебя! Ты дрожала от страха, чуть не оторвалась от земли, чуть не улетела к Великому океану. Скажи мне спасибо: я держала тебя лапками, спасла от смерти!
Трава рассмеялась, спросила:
— Скажи, мошка, ты, когда врешь, на солнце смотришь?
Мошка от стыда забилась в темную щель и летать стала только утром да вечером, когда солнца нет.
- КОНЕЦ -
Табунщик и ханша (сказка)
У одного хана служил очень хороший и прославленный табунщик. Славился он не только тем, что умел выращивать выносливых, красивых и быстроногих лошадей, но и своей честностью и прямотой. Он был смелым человеком и говорил всем только правду. Говорил он правду и ханским ноёнам, осуждая их за жестокое и бесчестное отношение к простому народу. Не стеснялся говорить он правду и о самой ханше — женщине злой, сварливой и своевольной, которая особенно жестоко поступала с бедными и незнатными людьми. Невзлюбили табунщика за правду ноёны. Возненавидела его ханша. Недолюбливал его и сам хан, но прощал ему все за великое мастерство табунщика.
И вот однажды ноёны подговорили ханшу, чтобы убить табунщика. Та пришла к хану и потребовала смерти табунщика.
Хан воскликнул:
— Не могу, моя хатан! Благодаря ему мои табуны умножились, как степные травы, мои скакуны стали быстрыми, как стрелы, моя слава пошла по всем странам…
— Кто тебе дороже: я или простой табунщик, — закричала чванливая ханша и отвернулась. — Выбирай же!
И хан после долгого раздумья выбрал. Не решаясь открыто расправиться с табунщиком, которого любил народ, хан отправил своих палачей-услужников в глухой лес и приказал им убить первого же приехавшего к ним человека, знают они его или не знают. После этого он вызвал табунщика и сказал:
— Дровосеки мои ушли в лес за дровами. Тебе надо ехать туда и проверить их работу.
Табунщик оседлал своего лучшего коня и поскакал в лес. Однако он плохо знал дороги в лесу и на распутье задумался, по какой дороге ему ехать. Тогда он дал волю скакуну, и верный конь, словно чувствуя беду, направился по другой дороге. Тем временем ханша, не доверяя мужу, решила сама проверить казнь табунщика. Она велела оседлать своего коня и, не говоря никому ни слова, ускакала в лес. Палачи-услужники, увидя ханшу, страшно удивились.
— Делать нечего, — решили они, — видимо, хан решил тайно казнить свою жену за какой-нибудь тяжкий проступок…
И они отрубили голову жестокой ханше. В это время на место казни прискакал заблудившийся табунщик.
— Что вы наделали? — в ужасе спросил он палачей.
— Хан приказал казнить первого, кто прискачет сюда. Мы выполнили приказ хана, — сказал старший палач.
— Вот кого надо казнить, — заметил второй палач.
— Не можем, — ответил старший. — Не было приказа казнить второго прискакавшего.
Хан захлебнулся от горя и злости, узнав о смерти ханши.
— А ты что делал, где ты был? — набросился он в ярости на табунщика. Табунщик рассказал, что он заблудился в дремучем лесу, потом все же разыскал «дровосеков», но было уже поздно.
Палачи подтвердили слова табунщика.
Хан схватился за голову и слабо произнес:
— Все это правильно. Недоваренную пищу на стол не подают — необдуманный приказ не выпускают…
Так говорят в народе.
- КОНЕЦ -
Счастье и горе (сказка)
Один батрак всю свою жизнь работал на богача. Известно, какая жизнь у батрака, — одна мука. Однажды хозяин зовет его к себе и говорит:
— Иди завтра на гору и разбивай камни, буду строить каменный загон для скота. За работу получишь ведро арсы.[18]
Пошел батрак к горе и давай разбивать камни. Работал он днем и ночью, изрезал себе руки и ноги об острые камни, а вокруг него стоял красный туман — пыль от камней. Как ни старался он, как ни был силен — плохо подвигалась работа, и, наконец, затряслись у него ноги и руки: устал батрак. Стоит он, качается на ветру, дух еле переводит, поскользнулся, упал и покатился вниз под гору.
— Встань! — говорит ему кто-то. Открыл батрак глаза и видит: стоит над ним мальчик.
— Иди домой, детишки твои плачут, — говорит мальчик.
— Нет, — отвечает батрак, — мне надо кончить работу, тогда получу ведро арсы и накормлю детей.
— Вернись, пока есть еще сила, а то умрешь, ведь конца не будет хозяйской работе, — продолжал мальчик.
— А ты кто такой? — удивился батрак.
— Я — Счастье твоего хозяина.
— Счастье? — в изумлении переспросил батрак. — А у меня нет счастья.
— Зато у тебя есть горе, — смеется мальчик.
— Неужели у меня никогда не будет счастья? Я работаю до упаду, а живу бедно, неужели всегда так будет?
— Нет у тебя счастья: хозяин твой пот в землю зарывает.
— Мой пот? — удивляется батрак.
— Да, твой пот. Я решил помочь тебе.
— О, Счастье, помоги мне! — крикнул батрак и тут же почувствовал, как руки и ноги его налились силой.
— Вечером, как стемнеет, жди меня у хозяина, — сказало Счастье и исчезло.
Счастье и горе, говорят, всегда вперегонку бегут. Горе — с бедным, а счастье — с богатым. Богатый не работает — добра полны амбары, а бедняк последний пот проливает — нечего ему надеть, нечего ему есть.
Зашел батрак к хозяину, а тот сидит возле деревянной чаши, в ней — гора мяса. Некогда хозяину даже глаз поднять: глотает он жирную баранину и обсасывает косточки. Увидала батрака хозяйка и ставит ему то, что от собак осталось: куски кишок и легких. Тут замечает его хозяин и ворчит:
— Пойду я завтра с утра и посмотрю, что ты наработал. Поди, лентяйничаешь! Смотри, если мало сделано, шкуру спущу! Постели ему, жена, потник из колючего конского волоса. На нем долго спать не будет.
Залез богач в постель и сразу же заснул. Тут приходит Счастье и говорит батраку:
— Раскапывай очаг!
— Зачем? — испугался батрак.
— Увидишь пот свой, что пролил ты на хозяйской работе за все время.
Удивился батрак и давай раскапывать хозяйский очаг. Выкопал он чугунную кубышку, а в ней — золото.
— Бери эту кубышку и иди домой, — говорит ему Счастье.
— Что ты? — говорит батрак. — Я не могу красть!
— Подумай, — говорит Счастье, — это твое богатство, это твой пот. Закопал его хозяин в землю, обратился он в золото. Бери, бери, не бойся!
— А где мое Горе? — спросил батрак.
— Я пригласил его в гости, да загнал в железный сундук, да замкнул так, что не вылезет оттуда твое Горе. Зарыл я сундук тот в камнях, где ты работаешь. Сундук твой, подари его кому хочешь.
Увидел вскоре хозяин, что батрак обзавелся кое-чем, что он и не думает идти ворочать его камни, не думает работать на него.
Пришел богач к батраку и спрашивает:
— Ты что, становишься богатым?
— Не всегда же мне быть бедным.
— А с чего ты разбогател?
— Ты мой хозяин. Много я от тебя добра не видел, но так уж и быть, скажу тебе. Только поклянись, что никому не передашь.
— Никому не передам. Пусть слышит земля: если я кому-нибудь передам, пусть сожрет меня свинья.
— Ты хотел строить каменный загон?
Старый Алядай (сказка)
У старого Алядая была пегая лошадь. На ней он пахал свою землю. Подошел однажды к нему медведь и сказал:
— Старик Алядай, какая у тебя красивая лошадь — пегая. Ты сам ее сделал такою?
— Да, я сам, — пошутил старик.
— Сделай меня пегим.
Старый Алядай вспомнил, как этот медведь разорял у него пчелиные ульи.
— Пегим стать очень трудно, мучительно. Если вытерпишь, сделаю тебя пегим, — пообещал Алядай.
Медведь согласился.
Старик развел костер, на нем докрасна накалил сошник и говорит медведю:
— Теперь ложись.
Медведь лег.
Старый Алядай снял с костра сошник и бросил его на медведя. Закричал медведь во все горло, вскочил и, не помня себя, побежал в тайгу.
Говорят, с тех пор медведь ни ногой во двор Алядая. Отучил старик разбойника.
- КОНЕЦ -
Сорока-воровка (сказка)
Солнце было закрыто осенними черными тучами, дул холодный ветер. Перелетные птицы собирались улетать в теплые края. У березовой чащи паслась стая гусей. Около них мелькало что-то пегое. Это сорока кружилась от зависти. «Красивые перья у гусей», — думала она. Подлетела к одной спящей гусыне, выдернула у нее перо и спрятала в своем гнезде.
Проснулась гусыня, заплакала и сообщила своему вожаку о пропаже пера.
Собрал вожак всех гусей и грозно спросил:
— Кто украл красивейшее перо у нашей матери гусыни?
Все молчали.
Выскочила вперед сорока и, подпрыгивая, застрекотала:
— Говорите, признавайтесь, воры!
В это время из чащи вышел человек, он что-то искал. Гусь-вожак подошел к человеку и спросил:
— Что вы потеряли?
— Кто-то украл мою серебряную чашку.
Гуси возмущенно зашумели, загоготали.
— Мы честные птицы, — сказал гусь-вожак. — Не верите — обыщите наши гнезда.
А сорока стрекотала:
— Я никого к себе не пущу. Я не виновата даже на мизинчик.
Ничего не найдя в гусиных гнездах, человек пошел к сороке.
А сорока, вертя хвостом, подпрыгивала вокруг да около, смеялась и тараторила:
— Человек, а человек! Посмотри на меня, как пышен мой хвост, как хорошо я пляшу!..
Человек, шагая вперед, твердил одно:
— Покажи, сорока, твое гнездо!
Тогда сорока вытащила откуда-то красивое перо и стала играть им. Перо переливалось на солнце волшебной радугой.
— Посмотри, человек, что за перышко! — стрекотала сорока. — Подарю его тебе, бери!
Человек взял перо, вернулся к гусям и спросил:
— Чье это перо?
— Мое! — радостно воскликнула мать гусыня.
— Сорока — воровка! — сказал человек.
Гуси сердито загоготали и полетели к сорочьему гнезду. Там они нашли серебряную чашку человека и вернули ее хозяину.
Затем гусь-вожак поднялся на высокий бугор и сказал:
— Сорока — воровка! Ничего ей не доверять, не дружить с ней!
Вся гусиная стая согласилась со своим гусем-вожаком.
А сорока с тех пор живет одиноко, и никто ее не любит.
- КОНЕЦ -
Снег и заяц (сказка)
Снег говорит зайцу:
— Что-то мне нехорошо.
— Наверное, ты таешь, оттого тебе и плохо, — ответил заяц. Сел на пенек и горько заплакал.
— Жалко, жалко мне тебя, снег. Я все по снегу бегал, круглые дырки делал. От лисицы, от волка, от охотника в снег зарывался, прятался. Как без тебя жить буду? Любая ворона, любая сова меня увидит, заклюет. Пойду я к хозяину леса, попрошу его, пусть он тебя, снег, сохранит для меня.
Стал заяц плакать, хозяина леса просить.
А солнце уже высоко ходит, жарко припекает, снег тает, ручьями бежит с гор. Затосковал заяц, еще громче заплакал. Услышал зайца хозяин леса. Просьбу его выслушал и сказал:
— С солнцем спорить не берусь, снег сохранить не могу. Шубу твою белую сменю на серенькую, будешь ты летом легко прятаться среди сухих листьев и травы, никто тебя не заметит.
Обрадовался заяц. С тех пор всегда меняет зимнюю шубу на летнюю.
- КОНЕЦ -
Про Байкал (легенда)
В далекие времена на том месте, где сейчас Байкал, рос дремучий лес. Птицы и зверя в этом лесу было так много, что человеку пройти было трудно. Среди птиц выделялась одна, она была величиной с большого осетра. Крылья у нее были огромные, сильные, если заденет дерево, оно с корнем на землю падает, заденет за скалу — скала разлетается.
Люди боялись той птицы и убить ее никак не могли, потому что, когда она летала, от нее такие горячие лучи шли, что охотники замертво падали.
Но вот родился среди людей один человек. Рос он не по дням, а по часам. Вскоре он вырос богатырем и никакой силы не боялся. Пошел к нему народ просить, чтобы он всех от беды избавил и ту огненную птицу убил. Послушался богатырь. Из ста деревьев себе лук сделал, из двухсот лесин стрелу вытесал и отправился на охоту. Вскоре вся земля содрогнулась.
Упала от меткого выстрела та птица, огонь начался такой, что небу жарко. Народ разошелся из этой тайги по горам и увидел, как сквозь пламя столбы воды пробиваются. Так море на том месте стало.
Когда земля и тайга горели, народ все кричал: «Байкал, Байкал!» Когда море стало, за тем местом имя Байкал из века в век сохранилось. То ли пожар большой народ называл Байкалом, то ли ту птицу так называли, а может, это слово означало «много воды»… Только запомнили люди, что место это Байкалом зовут.
- КОНЕЦ -
Омулевая бочка (сказка)
[324x520]Давно, очень давно случилось это. Русские уже тогда промышляли омуля на Байкале и в рыболовецком деле не уступали коренным жителям Славного моря — бурятам да эвенкам.
А первым среди умельцев-добытчиков значился дедко Савелий — недаром в вожаках полжизни проходил и морем кормился сызмальства. Крепко свое дело знал старый рыбак: подходящее место найти и время для лова выбрать верное — это уж из его рук не выскочит. Родову свою дедко Савелий вел от рыбаков русского поселения Кабанска, а кто не знает, что кабанские рыбаки по всему Славному морю за самых фартовых промысловиков считаются!
Излюбленным угодьем дедка Савелия был Баргузинский залив, где он и неводил чаще всего. Плес этот близок от Кабанска, но байкальскому рыбаку приходится выезжать зачастую и дальше: в поисках омулевых косяков на одном месте не засидишься.
Как-то утром, после удачного замета, рыбаки позавтракали жирной омулевой ушицей, напились крепкого чая и расположились у моря на отдых. И потекла у них беседа о том, о сем, а больше — о той же рыбе, о ее повадках, о тайнах морских глубин.
А был в этой артели особо пытливый парень, большой охотник послушать бывалых рыбаков, у которых уму-разуму набраться можно. Хлебом молодца не корми, а уж если что запало в душу — дай разобраться, без этого и спать не ляжет, себе и людям покоя не даст. Звали парня того Гаранькой, а родом он был откуда-то издалека, потому и хотелось ему побольше узнать о Славном море. Неспроста и дедка Савелия держался он близко и все норовил выведать у него что-нибудь, донимал вопросами всякими, а у того и в привычке не было, чтоб с ответом медлить — всегда человека уважит.
И на этот раз Гаранька сидел рядом с дедком Савелием и слушал все, о чем он рассказывал, а потом вдруг и спросил его:
— А правда, что здешние ветры имеют власть над рыбами?
На это дедко Савелий ответил не сразу. Поглядел он на Гараньку с удивлением и спросил:
— О бочке, что ль, прослышал? Гаранька того больше удивился.
— О какой такой бочке? Ничего не знаю… [324x520]
— Есть такая… омулевая. Особенная она — бочка та. Волшебная…
У Гараньки даже дух захватило от услышанных слов, он и пристал к дедку Савелию:
— Так расскажи о ней. Расскажи, дедко!
Дедко Савелий куражиться не любил. Набил трубку табаком, раскурил ее от уголька и, видя, что не только Гаранька, но и все остальные рыбаки навострили уши, неторопливо начал:
— Дело-то из-за рыбы нашей байкальской получилось, а как давно это было и как это открылось миру — неведомо мне. Старики сказывают, а им вся вера. Над рыбными угодиями тогда, сказать надо, хозяйничали тут ветры-великаны — Култук и Баргузин, по первости — хорошие приятели. А страшилища были оба — словами не передать! Густые волосы разлохмачены, пеной брызжут почище бесноватых, пойдут гулять по морю — света белого не увидишь! Любили они друг к другу в гости ходить — поиграть, повеселиться. А для забавы была у них одна на двоих игрушка чудесная — омулевая бочка. На вид простенькая такая, обыкновенная, какие и теперь наши бондари делают, а вот силу-то как раз имела необыкновенную: куда плывет она, туда и омули неисчислимыми косяками тянутся, будто в бочку ту сами просятся. Ну, это и забавляло великанов. Налетит на Култука Баргузин, расшумится, выкинет бочку из пучины да и бахвалится:
— Гляди-ка, сколько рыбы нагнал! Видимо-невидимо! Попробуй проворотить!
А Култук выждет свое время, подхватит бочку ту на хребет и посылает ее обратно со смехом:
— Нет, ты лучше на мои косяки погляди да полюбуйся: чай, побольше будет-то!
Так и вводили они друг друга в задор. Не то чтобы им нужна была эта рыба или за богатство какое они считали ее, а просто нравилось им проводить время как можно озорнее. Прикинуть в уме ладом, так будто и не такое уж заманчивое занятие, а вот не надоедало им. И доныне, пожалуй, так перекидывались бы они омулевой бочкой, да вдруг крутенько повернулась им эта забава.
[x520]
Наран-Сэсэк (сказка)
Давным-давно в одном улусе жил старик по имени Наран Гэрэлтэ — Солнечное сияние. Была у него единственная дочь, да такая умная и красивая, звали ее Наран Сэсэк, что значит Солнечный цветок.
Неподалеку от старика жил лама-монах. Полюбилась ему старикова дочь, захотелось ему жениться на ней. Стал он сватать Наран Сэсэк за себя, та отказала ему. Лама начал уговаривать и умолять, всякие подарки обещал, но ничто не помогло. Тогда лама решил обманом жениться на ней. Коварные мысли забегали в голове. Он решил отравить девушку. Подкрался лама к дому старика, зашел потихоньку на кухню и подсыпал яду в еду стариковой дочери. Наран Сэсэк поела и тут же пала без сознания. Отец испугался и побежал скорее к ламе за помощью.
— О, святой лама, беда, дочь сильно заболела. Спасите ее!
Лама пришел домой к старику, с важным видом осмотрел больную и сказал:
— Ваша дочь тяжело больна. Излечить ее невозможно. Заболела она оттого, что ее хочет взять к себе царь морской — Лусад хан. Это он наслал на нее болезнь. Если хотите, чтобы дочь ваша осталась, в живых, надо послать ее туда. Если не пошлете, она все равно умрет. Если ваша Наран Сэсэк счастлива, то она там долго не задержится, вернется к вам.
— О боже, какое горе, какое несчастье нас постигло, почему Лусад хан избрал нашу дочь? Сжальтесь, батюшка лама, укажите нам средство, как единственную дочь спасти.
Лама заставил старика сколотить ящик, сбоку просверлить дырку, посадить в ящик дочь, положить с нею ее одежду и украшения.
Садясь в ящик, Наран Сэсэк попросила отца:
— Мне ничего не надо. Дайте только мою желтую собаку.
Отец посадил в ящик дочь, а с нею и собаку. Заколотил ящик гвоздями.
Лама приказал старику отнести ящик на речку и бросить в воду. А сам, довольный, отправился домой.
Отец с матерью, обливаясь слезами, по приказу ламы унесли ящик с дочерью на речку и столкнули в воду.
Лама во всю мочь гнал коня, едва прискакав домой, собрал своих семерых шаби — послушников и дал такой наказ:
— По реке будет плыть деревянный ящик, ступайте поймайте его, осторожненько вытащите из воды, не открывая, принесите его, занесите ко мне в дом и поставьте перед моей божницей.
Тем временем по берегу реки ехал на сивом быке молодой пастух овец. Вдруг он увидел: по реке плывет деревянный ящик. «Что это за ящик, что в нем может быть», — подумал он, разделся, полез в воду, доплыл до ящика и вытащил его на берег. Открыл он ящик, а из него выходит неписаной красоты девушка.
— Эй, молодец, только не выпусти собаку! — сказала Наран Сэсэк. Пастух достал из ящика одежду девушки, ее украшения, забил ящик снова, столкнул в реку. Сам сел на быка, посадил с собой Наран Сэсэк и повез ее домой. По дороге Наран Сэсэк спрашивает:
— Кто ты такой, чем ты занимаешься?
— Кто я? Я тот, кто пользуется дарами земли, тот, кто поддерживает свою жизнь луковицей белой лилии — сараной.
— А чем еще занимаешься?
— Чем занимаюсь? Я пасу овец и коз богатых.
Так незаметно в разговоре они доехали до юрты пастуха. Пастух женился на красавице Наран Сэсэк, и стали они жить да поживать.
Семь послушников ламы прибежали к реке и ждут, когда приплывет ящик. Недолго они ждали, вдали показался деревянный ящик, он плыл, покачиваясь по волнам.
— Э, верно, это тот самый ящик! — перебивая друг друга, закричали семеро шабинаров, баграми вытащили ящик на берег, принесли его в дом к ламе и поставили перед божницей, как он приказал.
Заявился лама:
— Ну, что, вытащили ящик? Хорошо, принесли и ладно! Не открывали его, не разбили?
— Да нет, он цел, не роняли, не разбивали, осторожно донесли.
— Ученики мои, семь моих шабинаров! Идите кто куда, отправьтесь за семь перевалов, погуляйте. Поднюйте и поночуйте, а потом ко мне вернитесь.
Семеро послушников ушли кто куда. Как
Мышь и верблюд (сказка)
Поспорили мышь и верблюд.
— Я вперед увижу солнце, — сказал верблюд.
— Нет, я вперед увижу солнце, — ответила мышь.
— Ты не больше моей ресницы, а я — гора, зачем берешься спорить?
Всю ночь верблюд смотрел в степь, на восток, чтобы солнце вперед мыши увидеть.
Мышь сидела на спине верблюда и смотрела на запад. Хитрая мышь знала: когда настанет рассвет, солнце вперед осветит высокие западные горы.
Начался рассвет, засияли западные горы, а верблюд все смотрит на восток, ждет солнце. Мышь ему кричит:
— Я вперед увидела солнце, оглянись!
Оглянулся верблюд: правда, горы на западе сияют. Маленькая мышь оказалась умнее большого верблюда. Поэтому первый месяц в году у бурят и называется месяцем мыши. Верблюд обиделся и навсегда ушел в далекие степи.
- КОНЕЦ -
Мудрая дочь (сказка)
А еще сказывают, давным-давно, в старину, жил хан со своим сыном. И был ханский сын все равно что кусок сырого мяса — настолько он был глуп. «Я старею. Сын мой не сможет управлять ханством. Как бы найти ему умного да честного советника, чтоб всегда помогал», — подумал как-то хан.
Собрал хан всех, кто умел рисовать в его ханстве, и велит им нарисовать все, что есть на земле, кроме самой земли да неба. Взялись рисовать рисовальщики кто во что горазд. Какие только есть деревья и травы, звери и птицы, дома и юрты — все изобразили, и принесли они свои диковинные картины хану. А хан все картины велел выставить перед прохожими на перепутье трех дорог. К картинам приставили стражу, чтоб доносили хану, кто и как из прохожих и проезжих отзовется о картинах.
Рассматривают прохожие и проезжие картины, дивятся, как хорошо все на них изображено. Подъехала к перепутью какая-то бедная девушка, посмотрела, посмотрела на картины да и говорит:
— Видно, что зря старались над этими картинами. Куда они годятся? Я не вижу, на чем все это растет и на что все это смотрит. Нет здесь земли и неба.
Слова эти тотчас же передали хану. А тот не мешкая посылает за отцом девушки. Испугался бедный человек.
— О господи, в чем это я провинился, что меня тащат к хану, — говорит он дочери.
— Чтобы узнать, надо сходить, куда зовут, — отвечает дочь.
Отправился бедняк к хану, заходит к нему ни жив ни мертв. Хан говорит:
— Ну, старик, вот тебе палка. Угадай, какой конец палки к комлю, какой — к вершине. Придешь завтра, скажешь. Если нет — быть тебе битому этой палкой.
И старику дают палку, да такую гладкую, ровную, что никак не угадать, какой ее конец был ближе к комлю. Идет бедняк домой, всю дорогу плачет и со слезами отдает палку дочери.
— Попробуй узнай, где у этой чертовой палки комель, где вершина. Ох, быть мне битому! — и залился старик слезами.
Взяла дочь палку, рассмотрела, задумалась и говорит:
— Хан хочет, чтоб разгадали неразгадываемое, разобрали неразбираемое.
— Что мне делать, бедному, ведь мой ум не ходил дальше моих лугов, ведь мудрости у меня не больше, чем у бурунчика! [бычок] Ох, быть мне битому! — плачет старик.
— Не печалься, отец, — говорит дочь старику. — Пойди к реке, опусти палку в воду и примечай: каким концом поплывет вниз, там и ищи вершину, ведь вершина легче комля, ее и завернет водой скорее. Только смотри хану не говори, что не сам решил загадку.
Старик сделал все так, как велела ему дочь, и отправился к хану.
— Ну, старик, или ты — ее или она — тебя? — спрашивает ехидно хан, показывая на палку.
Старик рассказал, как нашел он у палки комель и вершину. Хан удивился.
— Правильно, старик, все верно, но кто решил?
— Я.
Согласился хан и дает вторую задачу.
— Свей мне веревку из золы, принесешь ее мне не пешком, не верхом, не по дороге, не по бездорожью, а придешь — остановишься не на дворе и не в доме.
Слышит старик что-то уж совсем непонятное. Пуще прежнего запечалился, идет домой, всю дорогу плачет. Пришел, рассказывает все дочери и горькими слезами заливается.
— Не так уж трудна эта задача, как думает хан, — спокойно сказала дочь. — Совьем веревку из сухой осоки, положим ее в ящик и сожжем, сгорит она — вот тебе и веревка из золы… Бери своего старого козла, навьючим на него ящик, сядешь сам на ящик и поедешь по обочине дороги. Как приедешь, привяжешь козла у коновязи, а сам ступи одной ногой за порог и позови к себе хана да отдай ему ящик с веревкой из золы.
Обрадовался старик и сделал все, как велела дочь. Приехал к хану, привязал своего козла, переступил порог одной ногой и говорит:
— Хан-батюшка, примите вашу веревку из золы!
Осмотрел все хан — придраться не к чему.
— А как ты ехал? — спрашивает.
— По обочине да по загривочку! — отвечает старик.
Медведь и сорока (сказка)
Медведь с двумя медвежатами подошел к ручью напиться. Смотрит: спит сохатый, положив голову на камень. Медведь обрадовался:
— Спящего убью, сохатиной вас, детки, накормлю!
Медвежата запрыгали, заревели: были они голодные.
— Тише, проснется! Рогами запорет, ногами затопчет!
Медвежата не слушают, еще громче ревут. Придавил их медведь толстой сосной, схватил булыжник, убил сохатого и зовет:
— Бегите, детки, сюда, ешьте досыта!
А они не идут. Пошел медведь за ними, поднял сосну, а медвежата лежат мертвые. Рассвирепел медведь:
— Сосна детей моих убила, утоплю ее в реке.
Притащил сосну, чтобы бросить в омут. Увидела это сорока, затрещала:
— Старый дурак! Старый дурак!
Полез медведь на дерево — хотел сороку поймать.
Она перелетела на другое дерево и опять:
— Старый дурак! Старый дурак!
Долго гонялся медведь за сорокой — не поймал.
С тех пор сорока выдает медведя охотникам.
- КОНЕЦ -
Ленивый филин (сказка)
Свили птицы себе гнезда, вывели птенцов, поют песни, радуются. Только ленивый филин сидел на ветке и грелся на солнышке.
Наступила осень, птицы собрались улетать на юг, а филин по-прежнему сидел на ветке и дремал.
Пришла зима, выпал снег. Задрожал филин от холода, стал искать старое дупло, чтобы от мороза спрятаться. Нашел, залез в него и обрадовался — сидит в темноте и дремлет.
Долго сидел, захотелось поесть, вылетел из дупла. Солнце ярко светило, снег блестел синими искрами. Ослеп филин. Летит, на деревья натыкается, едва нашел свое дупло. Сел и заплакал.
— Ду-ду-ду, как жить буду? А эхо ему ответило:
— Худо, ленивый, худо!
Летает теперь филин лишь по ночам и громко охает. В тайге слышны его печальные стоны.
- КОНЕЦ -
Легенда об Иркуте
Иркут, сын Ильчира, решил влиться в воды Байкала, но Байкал не пустил его и закрыл дорогу горой Тоскливой. Отец Ильчир предложил сыну собрать товарищей, накопить совместные силы и пробить дорогу через гольцы. Иркут стал собирать себе силы. Первым на помощь пришел младший брат Белый Иркут. Черная речка Харагол не отказала в просьбе Иркуту и также быстро явилась на помощь. С горячих вод пришла Ехэ-Уван. Большой и Малый Зангисан ответили на зов Иркута и тоже влились в его воды. Река Харбятка пришла сама, без приглашения. Река Жемчуг явилась немного позднее.
Последними пришли Гужир, Саган-Уван, Зун-Мурино и Тибильтя.
Собрав силы, Иркут пошел к Байкалу просить в жены красавицу Ангару и влиться в Байкал. Но грозный Байкал и на этот раз не пустил к себе Иркута и не отдал ему дочь.
— Если ты не отдашь мне красавицу Ангару, то я буду мутить воду твоей дочери. — Иркут отвернул от Байкала и пошел к Ангаре сам. А Ангара в это время ушла к Енисею. Иркут замутил чистые воды Ангары до половины — левый берег Ангары стал мутный, даже грязный.
Но не долго Иркут сопротивлялся. Вскоре он присоединился к Ангаре и Енисею и вместе с ними несет свои воды.
- КОНЕЦ -
Комар и стрекоза (сказка)
После зимних холодов комар оживает раньше стрекозы. Растаял снег, пригрело солнце, и ожил комар. Живет комар, радуется, никто ему не мешает. Подросла трава, солнце стало греть жарче, ожила стрекоза. Увидела она, что комар лучшие места занял, на высокой траве сидит, поет, радуется. Ей тоже захотелось сидеть на высокой траве. Стали они спорить, кто хозяин высокой травы.
Комар пищит:
— Я хозяин, я вперед тебя родился.
— Нет, я хозяйка, — затрещала стрекоза. — Я крупное насекомое, а ты малыш…
Комар обиделся. Пошли они к судье оводу за правдой. Овод слушал, слушал и рассудил:
— Не кричите, разделите день пополам: стрекоза будет хозяйничать, когда солнце высоко — в полдень, а комар, когда солнце низко — вечером.
- КОНЕЦ -
Ключ счастья (сказка)
Бывали времена, когда солнце не озаряло землю, не было лета, и зелень не украшала ни склонов гор, ни долин.
В те времена за Байкалом-морем, на склоне горы Бархан, жил степняк Айдархан. Не было у Айдархана скотинки, чтоб по степи прошла, не было собачки, чтоб тявкнула. Пас он стада ноёнов на лучших пастбищах, имел лишь убогий шалашик. Вот и все богатство Айдархана.
Сказывали, что Айдархан, пасший множество скота ноёнов, никогда не кушал пенок и масла, не пил тарака и айрака,[молочные напитки] только подбирал остатки со стола своих хозяев; ходил тощий и худой, как изголодавшийся волк зимой.
Однажды пас он ноёновских овец, случилась с ним беда: овцы провалились в глубокий овраг и подохли. Хозяин-ноён зарычал, как бешеная собака.
— Ты убил моих овец, чтобы жирное мясо их съесть!
Ноён схватил обгоревшую палку и до полусмерти избил Айдархана. Долго лежал на земле избитый пастух. Потом открыл глаза, приподнялся и стал просить Хухэ Мунхэ Тенгри — синее вечное небо — помочь ему спастись от ноёна, который бьет его как собаку. Долго просил Айдархан Хухэ Мунхэ Тенгри, свечу курительную зажег, кланялся, кланялся, — устал, упал на землю, заснул.
Приснился ему сон: одет он в красивый богатырский панцирь, стоит среди народа и держит в руке золотой ключ.
Проснулся — нет ничего, только ссадины да шишки от ноёновской палки. Мрачное небо нависло над ним, а вдалеке от молочно-белых облаков пятицветная радуга засияла, жаворонок взвился и защебетал. Прислушался Айдархан, жаворонок громко пел:
— Иди ищи ключ счастья! Обрети достоинство, силу, храбрость мужчины! Иди на северо-запад!
Пошел Айдархан. Шел он много лет. Миновал высокие горы, широкие долы, кипучие реки и дикие леса, остановился у степного холмика, раздумывая, разглядывая дорогу. Она разделилась на три стороны. Куда идти? На одной дороге лежал грубо отесанный хоомэгшэ — деревянная палка от упряжки быка, на другой — старый хомут, на третьей — молот и серп, сложенные вместе.
Айдархан пошел по дороге, где были сложены серп и молот. Дошел до первого увала, подъехал к нему человек на телеге, запряженной тройкой с бубенцами и колокольцами под дугой. Человек, одетый в золото и шелка, в очках, громко спросил Айдархана:
— Откуда и куда идешь? Чей ты сын? Как тебя зовут?
— Я степняк Айдархан, не имеющий скотинки, чтоб по степи прошла, собачки, чтоб тявкнула. Я — бедняк, на богача работающий, не разгибая спины.
Куда ты идешь, торопишься?
— Иду и ищу золотой ключ счастья.
— Пойдем со мной, я помогу тебе.
Подъехали они к золотому дворцу с девяноста девятью окнами. Около дворца, на северном склоне, был посеян ячмень, на южном, в низкой долине, — рис.
Одетый в золото и шелка крикнул Айдархану:
— Ты посеешь хлеб, уберешь урожай, зерно смелешь в муку!
Айдархан работал день и ночь, старался до потери сил. Так прошло два года. Опять зазвенел колокольчик, поднялась страшная пыль, приехал одетый в золото и шелка. Он осмотрел посеянный на северной стороне ячмень, по южной — рис. Всюду прошла рука Айдархана, все поля были от сорной травы очищены. Увидел одетый в шелка и золото один стебелек тощей полыни, рассердился, закричал, Айдархана костяной тростью по спине ударил. Убежал Айдархан, сел на бугорке и заплакал.
Подошел к нему сильный, широкоплечий человек с молотом в руках, поклонился, ласково спросил:
— Товарищ, почему ты плачешь? Никогда степняк Айдархан не слышал, чтобы его кто-либо назвал товарищем. Рассказал он о своем горе этому сильному человеку с молотом в руках, о своих поисках ключа счастья. Человек тот ответил:
— Ну, если так, пойдем вдвоем: я — Антон-труженик, дни и ночи работаю на фабриках и заводах, на дне темных шахт копаю уголь, добываю железо, дроблю камни… Я тоже ищу ключ счастья.
Степняк Айдархан и Антон-труженик крепко обнялись,
Как перевелись барсы в Сибири (сказка)
Давным-давно жил да был старый-престарый старичок, и был у него такой же старый конь Савраска, по прозванью Губошлеп.
Очень любил старик своего Савраску и вот однажды купил ему новые хорошие подковы.
Обрадовался Савраска; глядит не наглядится на свой наряд, не утерпел и побежал показать себя соседям.
Идет и губами шлепает, а все, кто ни встретится, остановятся и говорят:
— Ба! У Савраски сегодня обновка! И какой же он красивый стал, или это другой Савраска?
— Нет, это я, Савраска-губошлеп, — гордо говорил Савраска и шел дальше.
Шел, шел, и вдруг навстречу ему барс полосатый, звериный царь.
Обмер от страху Савраска, головой трясет и губами шлепает, так что брызги летят, но видит, что барс полосатый стоит и ничего ему худого не делает, расхрабрился Савраска и спрашивает:
— Кто ты такой?
— Я барс полосатый, звериный царь, — а ты кто?
— Я Савраска-губошлеп, над всеми скотами начальник!
Испугался барс полосатый, что у него противник есть, и говорит:
— Нехорошо быть зверям с двумя начальниками, давай силы пробовать: кто победит, тот и начальником будет.
— Ты хорошо придумал, — говорит Савраска-губошлеп, — давай силы пробовать!
— А как мы будем пробовать? — спросил барс полосатый.
— Вот лежат камни, — говорит Савраска-губошлеп, — кто из них искры ногой вышибет, тот и сильнее. Начинай!
Начал барс полосатый лапой камни расшибать, — ничего не выходит. Бил, бил — лапы в кровь исцарапал, а искры нет как нет.
— Эх ты! — говорит Савраска-губошлеп. — Далеко тебе со мной тягаться! — да как двинет обеими задними ногами, — искры так дождем и посыпались.
Испугался барс полосатый и бросился бежать, а Савраска-губошлеп посмотрел, куда тот путь держит, да скорей в другую сторону.
Бежит барс полосатый, а навстречу ему медведь и спрашивает:
— Что ты так скоро бежишь?
— От Савраски-губошлепа убегаю!
— Что ты! — говорит медведь. — Нашел кого бояться! Покажи мне, где он, я его сейчас съем!
— Вот тут, недалеко! — показал барс полосатый.
— Да я не вижу!
Тогда барс полосатый взял и поднял медведя кверху. Держал, держал и спрашивает:
— Видишь?
А сам и не замечает, что своими лапами задавил медведя насмерть.
— Ну, что, видел? — спрашивает барс полосатый у медведя, опуская его на землю.
А тот и не шевелится.
— Бедный медведь! — сказал барс полосатый, — он увидел Савраску-губошлепа и умер от страху!
И пустился барс полосатый бежать еще сильнее.
Бежит, а навстречу ему серый волк.
— Что так скоро бежишь?
— От Савраски-губошлепа убегаю!
— Вот нашел кого бояться! — говорит серый волк, — покажи мне, где он, я его сейчас задеру!
— Смотри и ты не издохни! — сказал барс полосатый, — медведь его только увидал и сразу дух испустил.
— Ну! — говорит серый волк, — я их сотни две задрал, да не пропал!
— Ну, смотри! — сказал барс полосатый и поднял серого волка кверху, а тот сразу и захрипел в его могучих лапах.
— Вишь, хвастунишка! Поди, и рассмотреть-то хорошенько не успел! — сказал барс полосатый, бросил волка и убежал без оглядки за дальние горы, за