Пустая голова (сказка)

[показать]Жил в роду Заксоров один парень по имени Чунгу. Парень как парень, всё как у людей: два уха, два глаза, один нос, две ноги, две рущ, одна голова. Только говорили про Чунгу, что в голове у него совсем пусто. Мало работал, много ел Чунгу. Мало думал, всему верил парень Чунгу. Так и жил. Ел, спал, на берегу сидел, в голове чесал, никуда не ходил.
Пробовал отец приучить сына к охоте. Собирался с собой в тайгу взять.
Одели Чунгу во весь охотничий наряд. Унты надели сохатиные, с шёлковой вышивкой. Наколенники натянули расшитые. Штаны из лучшей ровдуги. Халат белый, оленьей шерстью шитый. Подпоясали Чунгу поясом из утиных головок. Повязку, шитую шелками, на голову надели, да шапочку из шкурок кабарги с беличьим хвостиком. В руки копьё дали с насечками. Сбоку лук со стрелами повесили, на пояс — два ножа — один кривой, другой прямой.
Красивый парень стал Чунгу.
Понравился ему наряд. Стоит Чунгу, по халату себя рукой похлопывает. Хохочет от радости.
Говорит ему отец:
— Довольно, Чунгу. Пойдём!
Замотал Чунгу головой: не хочется ему ходить, радость свою портить.
Опять говорит ему отец:
— Красота — не в наряде мужчины, а на конце его копья! Пойдём, сын!
А Чунгу не слушает. Радуется сам себе. Плясать пустился. Топчется на месте, кружится, сам себя по штанам да по халату похлопывает. Стрелы уронил, копьё во все стороны тычется: того и гляди кого-нибудь изувечит.
Рассердился тут отец. Стукнул сына по голове. Загудела голова у Чунгу, как медный котёл. Перепугался отец.
— Ой-я-ха! — говорит. — У сына-то моего голова, верно, пустая… Плохое это дело получается! Что делать буду?..
Не взял он с собой сына на охоту. С пустой головой много ли зверя добудешь!
Сел Чунгу на бережку. Занятие себе нашёл: в воду смотрится, своим нарядом любуется да по голове постукивает. Шум на всю деревню поднял. Сбежались нанаи отовсюду — думали, кто-то на музыкальных брёвнах не вовремя игру затеял. Глядят, а это Чунгу свою пустую голову лупит. Посмеялись, разошлись.
…Так и шло дело.
Отец Чунгу то на охоту в тайгу уходит, то рыбу на Амуре ловит. Мать рыбу солит, шкурки выделывает, пищу готовит; сына да мужа кормит. А Чунгу ни к чему не пригоден. Всё сидит на берегу, голову чешет.
Я не знаю, сколько времени так прошло. Стали у стариков силы слабеть. Мать от работы уставать стала. Трудно ей одной всё делать.
Говорит она старику:
— Одна не могу я больше работать…
Покурили, покурили отец с матерью, подумали. Говорит отец:
— Надо Чунгу женить! Будет тебе в доме помощница.
— Как можно Чунгу женить? — спрашивает мать. — У него голова пустая… Кто за него свою дочь отдаст?
— Хороший выкуп будет — отдадут! — отвечает отец.
Стали старик со старухой тори — выкуп — собирать.
Медный котёл большой взяли, саблю заморскую, три халата шёлковых да три меховых, зеркало медное, двенадцать пар серёжек, копьё с серебряной насечкой, три куска материи шёлковой, кольчугу с далёких островов — из бамбука с медными застёжками, тетиву в рост охотника собрали, да лук боевой с костяной отделкой. Богатый выкуп собрали.
Только в этой деревне никто замуж за Чунгу нейдёт. А в соседней деревне жила одна старушка с дочкой. Очень бедная была старушка. Дочь её звали Анга. Никакого приданого не было у Анги, кроме упряжки собак. Так бедно жили старушка с дочкой, что в доме у них не было даже одеял.
Вот посватали Ангу. Поплакала Анга, но делать нечего — согласилась. Подумала, что теперь матери легче жить станет. [384x506]
Выколотила Анга трубку у порога, чтобы огонь из родительского дома не унести, чтобы счастье из него не унести с собой. Ступила ногой на свой котёл. Со своего котла ступила на котёл жениха, что за порогом поставили, как того обычай требовал, и увёл Чунгу Ангу в свой дом.
Пришли они в дом Чунги. Сел парень на нары. Мяса наелся. Хвастаться стал:
— Знаешь, жена, какой я парень! Другого такого парня нигде нет. Знаешь, какая у меня голова! Такой головы ни у кого больше нет!
По голове себя Чунгу стукнул. Загудела голова, как сухая лиственница в ветреный день.
Испугалась Анга: «Ой! Совсем у мужа голова пустая! Как жить с таким буду?» И

Никанская невеста (сказка)

Если сам плохой — от других добра не жди… [показать]
Жил на Амуре нивх Солодо Хоинга. Богатый был человек. Двадцать упряжек собачьих имел. Десять ангаза — бедняков — для него рыбу в реке неводили. Десять невольников — маньчжу — за его хозяйством следили, из тальника верёвки вили, из крапивы сетки делали. Десять никанских девушек-невольниц ковры для Солодо вышивали, халаты шили, пищу готовили, ягода собирали. Десять амбаров его добро хранили.
Жадный был Солодо. Много добра у него было, а ему всё больше хотелось. Жадность, что река — чем дальше, тем шире. Ходит Солодо, вокруг посматривает: что бы ещё к рукам прибрать. Вещи свои с места на место перекладывает, перебирает — любуется, радуется.
Был у Солодо сын — Алюмка. Парень — нельзя сказать красивый: вся красота его была в богатстве отца. Парень — нельзя сказать умный: весь ум его в отцовском добре был. Но Солодо говорил: «Ничего, что у Алюмки кое-чего не хватает, зато амбары полны, проживёт как-нибудь!»
Пришло время Алюмке жениться.
Мать из собачьего волоса с крапивой колечко сплела, чтобы на руку невесте надеть. Стали Алюмке невесту искать. Выкуп хороший приготовили. А Алюмка гордится тем, что выкуп богатый, важничает, разбирается… Все невесты ему нехороши!
Вот одну ему показали.
— Глаза у неё, — говорит Алюмка, — некрасивые!
Говорят ему люди:
— Что ты девушку обижаешь? Это у тебя глаза в разные стороны смотрят. Оттого ты невесту рассмотреть не можешь.
Солодо на людей рукой машет.
— Мой сын богатый, — говорит, — ему красота не нужна! А глаза у него в разные стороны глядят — это хорошо! Он одним глазом за домом смотрит, а другим на реку — хорошо ли ангаза работают…
Про другую невесту сказал Алюмка, что у неё руки коротки.
Говорят ему люди:
— Что ты девушку обижаешь? Посмотри на себя: у тебя самого одна рука короче другой!
Опять Солодо за сына вступается:
— Что у Алюмки руки неодинаковые — не беда: он малой рукой малые деньги собирает, большой — большие. У Алюмки мимо рук никакие деньги не пройдут!
И третья девушка не понравилась Алюмке.
— Хромая она! — говорит.
— Что ты девушку обижаешь? Это у тебя ноги колесом, между них собака пробежит.
Солодо сына гладит:
— На что Алюмке ноги прямые? Ему в тайгу не ходить — вы ему зверя принесёте. Ему на реку не ходить — работники рыбы наловят. Хозяйские ноги у моего сына: калачиком, чтобы было удобнее сидеть, с купцами никанскими разговаривать…
Ходят, невест смотрят. Ещё им одну девушку показали. Фыркает Алюмка, губу отпятил:
— Она дура! — говорит.
Посмотрели люди на Солодо, на Алюмку. Промолчали, чтобы отца не обидеть.
[408x349]Ещё одну девушку Алюмке показали.
Тут у парня язык к нёбу прилип.
Кожа у девушки белая, как кора молодой берёзы. Коса до колен. Волосы чёрные, как ночь, мягкие да блестящие. Лицом девушка прекрасная. Голову набок склонив, ходит, улыбаясь, ходит. Зубы — как снег на соболёвке.
Кое-как рот раскрыв, Алюмка говорит:
— Подумать надо! Может быть, я этой девушке руку дам.
Но тут Солодо нахмурился:
— Что это за невеста, — говорит, — за ней приданого одни кости дают. В мой дом только богатая невеста войдёт!
Не нашлось Алюмке невесты среди нивхов.
Слыхал он, что на небе тоже люди живут, весёлые люди живут: на землю воду льют, на землю снег кидают. Небесные женщины — красивы да шаловливы. Иногда спускают они на землю удочки с золотыми крючками — простых людей ловят.
Думает Алюмка: «Я себе не простую невесту возьму. Я себе небесную женщину в жёны возьму!» Ходит по деревне, вверх смотрит. Под ноги не глядит. Весь расшибся, падая.
Вот однажды радуга над деревней повисла.
Обрадовался Алюмка:
— Эге! — говорит. — Видно, с неба удочку спустили. Заберусь-ка я на дерево. За крючок схвачусь, дёрну — небесную женщину с неба на землю стащу!
Живо он на столетнюю сосну взобрался: с кривыми ногами хорошо лазать. До вершины Алюмка добрался. На последний сучок верхом сел, смотрит, где золотой

Недобрая Ладо (сказка)

[384x328]Очень давно это было. С тех пор столько времени прошло, что где река текла — там сопки стоят, где камни лежали — там теперь леса выросли.
У охотника Чумдага из рода Дунгу родилась дочь…
У Чумдаги давно не было детей. Очень хотелось Чумдаге сына иметь, но он и дочке был рад. А мать от радости просто не знала, куда деваться.
Дали дочке хорошее имя — Ладо.
Делали старики всё для того, чтобы дочка их выросла хорошей, красивой да счастливой. Мать целый год не звала дочку по имени, чтобы злые черти не узнали о рождении дочери у Чумдаги. Называла мать дочку: «моя хорошая», «моя дорогая». Повесила мать над колыбелью дочери мафа гарани — медвежий клык, чтобы злых чертей отпугивать. Чтобы не плакала дрчь, повесила мать над колыбелью оксару — птицу из древесного трута, берестяные серьги, петушиные лапки да мукчури — горбатую деревянную старушку, чтобы сны хорошие дочери снились. Своим молоком дочку умывала. Подушку из гагачьего пуха сделала. Перинку из кукушкиных перьев.
И выросла Ладо красавица-красавицей.
Лицо у неё широкое, белое, как полная луна; глазки, как чёрная смородина; щёки розовые, как багульник весной; губы, как спелая малина; стройная Ладо выросла, как цветок сарана. Вот какая красивая!..
Глядели старики на дочь и нарадоваться не могли.
Одно только плохо получилось: ничего Ладо делать не умела. Не хотела мать, чтобы у Ладо были руки грубые — огонь дочь не разводила, дров не рубила, рыбу острогой не била, вёсла в руках не держала, шкурок не выделывала. Не хотела мать, чтобы у дочери глаза покраснели от работы — не вышивала дочь халатов шелками, не сшивала шкурок, не подбирала олений волос для вышивки. До того дошло, что Ладо даже теста замесить не умела, не умела лепёшек испечь. Ничего Ладо делать не умела.
[показать]Ходит Ладо по деревне — стройная да лёгкая. Парни от неё глаза отвести не могут. Смотрят парни на красавицу Ладо, головой качают, а подступиться не смеют.
Посватался к Ладо один парень. Не было в деревне охотника лучше его. Когда звери встречались с ним — плакали, зная, что от него не уйти. Посватался парень, а Ладо надулась, нос в сторону воротит:
— Отойди от меня ты, зверем пахнущий! Как буду с тобой жить? О твои шкуры все руки исколю…
Посватался к Ладо другой. Не было в деревне рыбака лучше его: одной острогой сразу десять рыб бил парень, зимой сквозь лёд видел, в какой яме рыба хоронится. Посватался парень, а Ладо от него совсем отвернулась, нос пальцами зажала:
— Отойди от меня ты, рыбой пахнущий! Как с тобой буду жить? Вечно мокрая ходить буду…
Посватался к Ладо третий парень. Лучшая упряжка была у него. Собачки, как ветер, быстрые. С его упряжкой никто спорить не мог. С его упряжкой никто сладить не мог. Посватался к Ладо парень, а она на него и не взглянула. Только показался парень на пороге, замахала Ладо руками, носом в подушку уткнулась:
— Отойди от меня ты, собакой пахнущий! Как с таким жить буду? Твоих собак кормя, все ноги свои истопчу…
Отступились от Ладо женихи. Говорят:
— Зачем попрёкаешь нас работой нашей? Нехорошо…
Послушала мать. Тоже говорит дочери: [показать]
— Нехорошо ты людей встречаешь, обижаешь людей зря!
Рассердилась Ладо на мать, замахала руками, покраснела от злости, закричала:
— Знаю я, что вы давно хотите от меня избавиться!
— Что ты, дочка, — говорит мать. — Живи как хочешь! — Всю жизнь с нами живи!
Успокоила дочку: замолчала Ладо.
Только — кто с горы катится, тот с собой и камни скатывает: прогнала Ладо женихов, а потом и родители ей немилы стали. Дуется Ладо: почему на матери некрасивый халат надет, почему отец мокрый с рыбной ловли пришёл. Всё не по ней.
Подала ей мать кашу.
— Почему твёрдая? — кричит дочка.
Подала мать рыбу.
— Почему вялая? — топает ногами Ладо.
Подала ей мать мясо.
— Почему жёсткое? — опять кричит дочь.
Поставила мать лепёшки на стол.
— Почему

Мальчик Чокчо (сказка)

За себя как не постоять! Как за родича не постоять! Разве обидчику простить можно?
Жил в одной деревне нанаец Бельды. Был у него сынок по имени Чокчо. Совсем маленький сынок — едва ходить умел.
Всю зиму Бельды охотился. Много пушнины — мехов накопил. И соболь у него был, и белка, и лисица, и нерпа, и медведь, и колонок, и волк. Смотрит на меха Бельды и радуется: [395x324]
— Вот поеду в Никанское царство, в город Сань-Син, — меха продам, еды, припасов на целую зиму накуплю. Сетку новую куплю, ружьё, порох, патроны, игрушки!
Летом, и верно, собрался Бельды в Сань-Син ехать.
Просит его сынок:
— Возьми меня с собой, отец!
Подумал Бельды — дорога опасная, могут разбойники напасть. Мало ли что в дороге случиться может.
— Что ты, сын? — говорит Бельды. — Как это можно, чтобы в доме мужчины не осталось! Кто же будет мать да сестрёнок защищать? Надо тебе остаться.
Уехал Бельды.
Много времени прошло. Чокчо за это время научился ножом владеть. Сидит, стругает: ложку сделал, лодку маленькую сделал, оленя из дерева вырезал, нарты, медведя, собачек. Много разных игрушек сделал… А отца всё нет!
Вот уже листья на деревьях пожелтели, трава повяла. А Бельды всё не едет домой.
Потом из соседнего стойбища приехали люди.
Сделала мать Чокчо кушанье — мось, угостила приезжих юколой.
Сидели, сидели они, курили, курили, юколу ели, ели, потом говорят:
— Мы вместе с Бельды в Сань-Син ездили. Торговали. Обратно вернулись…
— А где отец? — спрашивает Чокчо.
Друг на друга поглядели люди.
— Твой отец, — говорят, — торговал с одним человеком по имени Лян. Тот у Бельды всю пушнину купил. Пошёл Бельды к этому маньчжу, чтобы рассчитаться, и не вернулся. Не купец, оказалось, Лян, а разбойник! Всю пушнину у Бельды взял и самого его убил… Вот какое дело вышло!
— Почему же вы за отца не заступились? — спрашивает Чокчо.
Говорят люди:
— У того Ляна-маньчжу большая шайка. А нас мало! Не могли мы за твоего отца заступиться — побоялись: люди Ляна нас догнать могли, все товары отнять и нас убить могли…
— Плохо вы сделали! — говорит Чокчо.
Обиделись люди. Сели в лодку и уехали.
Стала мать Чокчо плакать, сестрёнки тоже заплакали. До того плакали, что у них совсем глаза запухли.
— Что теперь будет с нами?
Но делать нечего — слёзами Бельды не вернёшь. А жить надо. Поплакали, поплакали они, да за дело взялись! Старшая сестра копьё взяла, в тайгу пошла — охотиться! Младшая в лодку-оморочку села, по Амуру поехала — рыбу ловить. Мать дома осталась — за очагом следить, еду варить.
А Чокчо говорит матери:
— Сшей мне унты, испеки лепёшку. Пойду я Ляна искать. Найду — за отца отомщу, пушнину верну!
Говорит мать:
— Что ты, Чокчо? Куда ты пойдёшь? Ты маленький ещё!
Посмотрел на неё Чокчо:
— Отец сказал, что я мужчина. А мужчины должны род защищать, врагу мстить должны.
Видит мать — Чокчо на своём стоит крепко, не отговорить его… Испекла ему лепёшку, сшила ему унты.
Взял Чокчо свой нож, охотничью повязку на голову надел, юколы в мешок положил, унты на ноги надел, простился с сёстрами, с матерью и пошёл.
Шёл, шёл Чокчо, видит, на пути большой лес стоит. Деревья высокие-высокие. Сосны, дубы шумят в том лесу, вершинами качают. Конца-краю тому лесу нет! Не побоялся Чокчо. Идёт по лесу, лепёшку жуёт, ножом играет, песню поёт. Вдруг слышит голос:
— Куда идёшь ты, маленький нанаец?
Оглянулся Чокчо. Никого вокруг нет. А голос опять зовёт его. Отвечает Чокчо:
— Иду за отца мстить!
— Помоги мне, и я тебе помогу! Другом буду! — говорит тот же голос.
Увидал Чокчо, лежит на камне жёлудь. Падал с дерева на землю, да упал на камень. Лежит и высыхает.
— Возьми меня с собой! — говорит жёлудь. — Пригожусь!
Взял Чокчо жёлудь, дальше пошёл.
Повстречал покинутую избушку. Остановился отдохнуть. Снял унты, ноги повыше положил. Лепёшку откусил. Вдруг слышит скрипучий-скрипучий голос:
— Куда ты идёшь, мужчина?
— За отца мстить! — говорит Чокчо. — А ты кто? Где ты?
— А я около тебя лежу.
Посмотрел Чокчо — у самого очага, в золе вертел лежит, на котором охотники мясо жарят. Кто-то бросил вертел в огонь.

Маленькая Эльга (сказка)

[408x349]Это случилось очень давно. Так давно, что самый старый удэ не помнит. Ему об этом рассказывал дед. А деду говорил его отец. Очень давно это было.
У одного охотника, Сольдига, умерла жена и оставила ему дочку по имени Эльга.
Похоронил Сольдига жену, погоревал, погоревал и женился второй раз. Взял женщину из рода Пунинга. И стали они жить втроём: Сольдига, жена его Пунинга и дочка Эльга.
Сольдига очень любил свою дочь. Делал разные игрушки: колыбельку, чумашки, мялку с колотушкой, чтобы кожу мять. Такие игрушки делал, чтобы привыкла Эльга к женской работе.
А маленькая Эльга просила отца:
— Сделай мне нарты, лук, стрелы, копьё!
Пунинга, услыхав это, сказала:
— Зачем тебе игрушки мальчика?
Отвечает Эльга:
— Вырасту, буду отцу помогать на охоте!
— Вот ещё! — сказала Пунинга. — Не твоё это дело!
Посмотрел Сольдига на дочку, видит — смелая девочка у него растёт. Сделал он дочке игрушки: маленькие нарты, лучок-самострел, копьё, маленького оленя из дерева вырезал. Ездовых собачек упряжку.
Увидела Пунинга, что не послушал её муж, и невзлюбила Эльгу. Стала обижать её, когда уходил отец на охоту. Терпела Эльга, отцу не жаловалась на мачеху, чтобы его не огорчать.
…Так жили они.
Вот однажды повстречал Сольдига кабана в тайге. Долго гнал его Сольдига. Совсем загнал. Ушёл в чашу кабан и залёг.
Шёл мимо амба — тигр. Он голодный был. На кабана наткнулся — и давай его рвать! Не разглядел Сольдига, кто там копошится — метнул в чащу копьё. Проткнуло копьё кабана и задело тигра.
Рассвирепел тигр и набросился на Сольдигу. Стал охотник говорить тигру, что не его хотел он убить, в кабана метил, да не стал его амба слушать и разорвал на куски.
Узнал амба вкус человеческой крови. Стал к стойбищу ходить. Пошли на его тропу другие охотники — сородичи Сольдиги, просили не трогать их, в другие места просили тигра уйти. Но амба не слушал их. Стал по ночам приходить — свиней, оленей, собачек таскать. Маленьких детей таскать стал! Чего уж хуже!..
Не стало отца — Эльге совсем плохо пришлось! Возненавидела её Пунинга. Стала работой девочку морить. Ходит Эльга за водой, моет крупу для каши, солит рыбу, сушит юколу для собачек, мнёт шкуры, вышивает мачехе халаты, таскает из тайги хворост для очага. А Пунинга целыми днями лежит на нарах, ест, спит, трубку курит, ничего сама не делает, всё кричит на Эльгу: «То подай, девчонка! Это подай!»
Знала Эльга, что старших слушаться надо, делала всё, что ей мачеха велела. Было ей очень тяжело. Но Эльга терпела. Сама себя утешала: [показать]
— Вот вырасту — от мачехи уйду. Одна жить буду. Охотиться буду.
Не расставалась Эльга со своим копьём, потому что его отец сделал. Очень своего отца Эльга любила. Куда бы ни шла, копьё носила с собой.
Вот один раз послала мачеха Эльгу берёзовой коры надрать, чтобы новые чумашки сделать.
Пошла девочка в тайгу, отыскала хорошую берёзу, сделала два надреза, стала кору драть. Вдруг слышит — кто-то спрашивает её грубым голосом:
— Эй! Что ты делаешь тут, девчонка? Чья ты?
Обернулась Эльга и увидела амбу — тигра. Уже давно у него плохая охота стала. Бока его ввалились от голода, был амба очень злой. Но Эльга не испугалась тигра. Ответила:
— Я дочь Сольдиги! А тебе что надо?
Говорит тигр:
— Растерзал я Сольдигу… и тебя теперь съем!
Закричала Эльга на тигра:
— Уходи прочь, вор!
Бросился тигр на Эльгу. А девочка — за берёзу. Наклонилась берёза, собой её заслонила. Изо всей силы ударился тигр головой о берёзу и разбил себе голову.
Замахнулась на него Эльга копьём:
— Уходи, вор, а то плохо тебе будет!
Зарычал амба так, что с деревьев посыпались листья. Прыгнул опять. Тут две берёзы сомкнулись и зажали его. Застрял амба — никак вылезти не может. Как ни бился — не может выбраться из западни, так крепко сдавили его берёзы. Кинула Эльга в него копьё. Вошло копьё тигру в один глаз, вышло в другой. Ослепила Эльга амбу. Издох он.
Отрубила Эльга у тигра хвост полосатый, в сумочку свою положила и в стойбище пошла.
Видит — укладывают люди вещи во вьюки, разбирают юрты. Кочевать собрались, тигра

Лиса и медведь (сказка)

[показать]Хитрому как доверять можно! У хитрого на языке одно, а в голове другое. С хитрецом ведёшься — в оба глаза за ним гляди!
Жила в тайге лиса. Очень она ловкая да хитрая была. И жила припеваючи. Ловила фазанов, перепёлок, куличков. Охотилась на птиц, да и птенчиками не брезговала, если на её жадный глаз попадались. А уж яйца она любила!.. Сколько гнёзд разорила, сколько птенцов погубила — и не сосчитать. Как-то взялась кукушка считать: «Ку-ку! Один. Ку-ку! Два», да так и до сих пор считает… Так лиса разбойничала, что в том месте стала дичь переводиться.
Но время идёт — никого не ждёт. Пришла и на лису напасть. Постарела лиса, видеть плохо стала, силы у неё поубавилось. А пошла она один раз на охоту, видит — идёт по дороге фазан-петушок. Подкралась лиса к нему, из-за кустарника выскочила — хвать фазана! А фазан забился, затрепыхался, крыльями захлопал, шпорами своими лисе нос в кровь разодрал да и убежал. Не могла с ним лиса справиться. Фазан на куст взлетел и давай над лисой смеяться.
— Эх, ты! — говорит. — Не охотиться тебе, а шкурой быть. Ни на что другое ты уж не годна.
Заплакала лиса с голодухи да со злости. Побрела в свою нору…
Совсем у неё неудачная охота пошла.
Целый день по тайге бродит, а поймать ничего не может. Попробовала лиса даже за бруснику взяться. Пожевала, пожевала и совсем заскучала: еды много, а сытости нет.
В эту осень перелётные птицы в тёплые края рано собрались. Потянулись косяки уток, да гусей, да журавлей. Летят, покрикивают — с сопками, с тайгой да с таёжными озёрами до весны прощаются.
Услыхала эти крики лиса и совсем помирать собралась: снег выпадет рано, а у лисы никаких запасов на зиму нет.
Идёт лиса, куда глаза глядят, голову повесила.
— Поищу, — говорит, — глупее себя. Авось прокормлюсь.
Повстречалась с медведем, спрашивает:
— Ты куда, сосед, идёшь? [показать]
Отвечает медведь:
— Да вот ищу, соседка, не скажет ли кто-нибудь, о чём журавли по ночам кричат?
Призадумалась лиса, потом говорит:
— Надо пошаманить — поколдовать немножко. Тогда узнаем.
Лыковый пояс лиса надела, щепочки да камешки к нему подвязала. Пошла плясать: хвостом метёт, вместо бубна в собачий череп бьёт. Развесил уши медведь, на лису смотрит, ладошками прихлопывает, лисе шаманить помогаег.
Покружилась, покружилась лиса, потом говорит:
— Ну, сосед, узнала я, о чём журавли по ночам кричат.
— О чём же?
— А кричат они о том, что зима будет ранняя, холодная да длинная. Кричат, что все звери должны друг другу помогать. От такой зимы, кричат, и берлога не спасёт!
Испугался медведь.
— Как же быть теперь? — говорит.
Отвечает ему хитрая лиса:
— Вместе жить надо. Вдвоём теплее. А сейчас, — говорит, — надо на зиму запасы собирать да в берлогу таскать!
Задумался медведь: зачем ему запасы, коли ему на всю зиму своей лапы хватает? Так лисе и сказал. Рассердилась лиса, закричала на медведя, ногами затопала:
— Кто хотел узнать, о чём журавли кричат? Ты. А узнал — делай, как говорят. Если не хочешь, я другого товарища себе на зиму найду. А ты один пропадай…
Упросил медведь обманщицу не сердиться.
Уговорились они вместе жить. Стали еду припасать, охотиться пошли. Только плохая у них охота идёт. У лисы силы нет, а медведя на спячку потянуло: на дичь смотрит, а сам о берлоге думает. Какая уж тут охота!
Разозлилась лиса, а виду не показывает. Ходит, ходит — всё думает, как ей медведя обмануть.
Сколько по тайге ни бродили — нет удачи…
Вдруг потянул носом медведь, шерсть у него на загривке дыбом стала: раздул медведь ноздри, глаза вытаращил, нюхает:
— Не нашим, соседка, пахнет.
Принялся шарить вокруг, что-то лапой загрёб. Видит лиса — у медведя в лапах охотничий нож. Видно, охотился кто-то, да и обронил нож. Запела лиса тоненьким голосом, заплясала, будто от радости. Спросил медведь, чему она радуется. Отвечает лиса:
— Как не радоваться мне, сосед! Ведь теперь мы можем зимовать

Кукушкино богатство (сказка)

[385x328]Не бойся к делу руки приложить. Коли рукой не пошевелишь — и счастье мимо пройдёт. Только и видел его!..
В одной деревне три брата жили — Халба, Адунга и Покчо.
Два брата охотничий промысел любили, на охоту ходили. Ловушки для зверя делать умели. Стрелой белке на лету в глаз попадали. А младший брат за старших хоронился. Братья на охоту — соболевать. Покчо — за ними. Братья шалаш сделают, огонь разведут, Таёжному Хозяину поклонятся, чтобы удача была, — и в тайгу. А Покчо в шалаше сидит, кашу варит, звёзды на небе считает, думает: «Вот бы мне столько соболей!» — да свою долю от добычи братьев ждёт. А ему, сидячему, от всей добычи — десятая часть. Оттого беднее всех братьев был Покчо. Только и радости у него, когда братья медведя добудут: на пиру наестся до отвалу. Тут Покчо впереди всех был!
Два брата рыбный промысел любили, на реку ходили. Лодки делать умели. Острогой рыбу били. Сети вязали. Одним ударом калугу убивали. Трезубой острогой сразу трёх рыб брали. И Покчо тут: на берегу сидит, в костёр сучья подбрасывает, листья на деревьях считает, думает: «Вот бы мне рыбы такой улов!» — да свою долю от улова братьев ждёт. А его доля — десятая часть! От этого не разбогатеешь… Только и радости у Покчо, когда братья калугу добудут: наестся он до отвалу; все едят и он ест. Тут за Покчо никому не угнаться!
Так и жили братья.
Завидует Покчо Халбе с Адунгой. Чем дальше время идёт, тем у них добра больше. А у Покчо последнее невесть куда девается.
Хочет Покчо разбогатеть. Ходит, на землю смотрит — не валяется ли где-нибудь медвежий зуб: говорят, он богатство приносит. Тряпочку на земле увидит Покчо — сейчас её за пазуху: а вдруг она счастливая окажется — богатство принесёт! Лиственницы рассматривает: где та счастливая лиственница, на которой еловые шишки растут?
Пошёл однажды Покчо с братьями в тайгу.
Братья — на промысел, Покчо — в шалаш.
Сидит, кашу варит. «Вот, — думает, — кабы мне столько соболей добыть, сколько крупинок в каше, то-то бы я хорошо пожил!»
Вдруг сверху сухая ветка упала. Поднял голову Покчо, видит — на сосне кукушка сидит. Сидит, охорашивается, хвостом сверху вниз помахивает.
— Осенью ягод много будет, — думает вслух Покчо. — Старая примета!
О приметах вспомнил и даже подпрыгнул: говорили старики, что если кукушку убить, съесть, потом уснуть, а во сне вспотеть — богатство само в руки пойдёт. [384x506]
Как ни ленив был Покчо, а тут зашевелился. Счастье само в руки даётся, как можно упустить! Хвать котелок с кашей — да в кукушку! Облепила горячая каша птицу. Свалилась кукушка на землю. Съел её Покчо вместе с перьями и потрохами. Потом прилёг на бочок, свернулся калачиком и заснул.
Жарко ему стало вскоре.
Глядит Покчо — что за диво: из тайги один за другим соболи идут. Впереди большой, чёрный, как уголь; шерсть на нём так блестит, что глазам больно. Обомлел Покчо-лентяй. Догадался, что из тайги сам Соболиный Хозяин вышел. «Ай да кукушка!» — радуется Покчо.
Идёт Соболиный Хозяин — и прямо к Покчо. Дошёл до него, вверх прыгнул и исчез. А те соболи, что за хозяином шли, прямо в руки Покчо лезут. Не растерялся Покчо, схватил большую ложку, давай соболей бить. Только одного по носу стукнет, а тут уже другой наготове стоит. Даже устал Покчо. Справа целую гору зверей накидал. Слышит — спрашивает его сверху Соболиный Хозяин:
— Не хватит ли, Покчо?
— Давай, давай! — орёт Покчо.
Руку переменил, налево кладёт. Такую гору навалил, что из-за неё и лесу не видно стало.
— Не хватит ли, Покчо? — спрашивает его Соболиный Хозяин опять.
— Давай, давай! — кричит Покчо.
Обеими руками за ложку покрепче ухватился, колотит соболей. И впереди него целая гора выросла.
Выбился Покчо из сил. Спрашивает его Соболиный Хозяин в третий раз:
— Не хватит ли, Покчо? Ты столько соболей набил, с места не сходя, сколько сто охотников за весь промысел не добудут!
Хотел было Покчо кринуть: «Давай, давай!», да чуть не задохся под грудой соболей.
— Хватит! — говорит.
Братья из тайги

Киле Бамба и Лоче-богатырь (сказка)

[показать]Наверное, не так давно это было. Жил на Амуре Киле Бамба — нанайского народа человек, силы богатырской человек Киле Бамба.
От простой женщины родился Киле. Только, видно, добрые черти ему помогали, что быстро он вырос. Ещё соску Киле сосал, а уже со зверем схватился.
Ушла как-то мать из дому. Дверь бревёшком припёрла, чтобы не открылась. Сколько времени по соседкам ходила — не знаю, а только через раскрытое окно вскочил в дом Бамбы тигр.
Услыхали соседи рёв тигра. Услыхали, как заплакал маленький Бамба. Кинулись родичи кто куда: как же можно не бежать, коли в деревню тигр пришёл?
Поплакал Бамба и затих. «Ну, — думают родичи, — пропал маленький Бамба, утащил его тигр в тайгу!»
Прибежала мать домой.
А Бамба на спине лежит, носом пузыри пускает, полосатым тигриным хвостом играет. А тигр рядом с его людькой лежит: задавил его маленький Бамба и хвост оторвал. Вот так Бамба!
Увидал он мать, вытащил соску изо рта.
— Ну, беда, — говорит, — сколько зверей развелось, спать не дают, в окна прыгают! Видно, придётся мне, — говорит, — за них самому взяться, коли нет в деревне мужчин!
Встал Бамба на ноги. Отцовское копьё в руки взял, прикинул. «Маловато!» — говорит. Обеими руками за копьё взялся, нажал, пополам сломал. «Плоховато!», — говорит. В тайгу пошёл, левой рукой молодую лиственницу взял набок свернул, с корнем вырвал, сучья ободрал, землю отряхнул, попробовал — удобно ли? «Легковато!» — говорит. — «Ну, да раз другого нет, ничего не поделаешь — и это пригодится!»
Смотрят на него родичи, диву даются — в кого уродился? Не было ещё таких нанаев. И уже не Киле Бамба его называют, а Мерген-Бамба, богатырь Бамба.
А Бамба такой охотник стал, что лучше и быть не может. Бамба только из дому выходит, ещё на охоту собирается, а за девятью сопками, за девятью озёрами звери в норах просыпаются, с детками прощаются, знают — от Бамбы не уйти! Бамба острый глаз имеет: один раз взглянет — сразу скажет, сколько серебристых волосков на спине у чернобурки, сколько белых у неё в хвосте. Бамба острый слух имеет, прислушивается, говорит: «За девятью реками да за девятью ручьями соболята пищат. Значит, там ставить капкан надо!» Бамба силу имеет: сто дней без отдыха зверя добывает, одну ночь проспит — и ещё сто дней зверя бьёт! Бамба ест здорово: утром — косулю, на обед — сохатого, за ужином — медведя съедает! По животу себя погладит: «Съел бы ещё, да на завтра оставить надо!» Бамба зверя бьёт: один стреляет — десять охотников добычу собирают. С охоты ребёнок идёт — за ним целый поезд собачьих упряжек едет — пушнину везут! Вот так Бамба!
Добрый Бамба был! Услышит, где-то в деревне ребёнок плачет, пойдёт, скажет: «Ты чего ревёшь? На тебе лаха пукани! Играй!» Рыбий пузырь даст ребёнку, станет тот по пузырю ладонью стукать, шум поднимет, плакать перестанет. Столько Бамба медведей перебил, что каждому ребёнку в деревне над люлькой мафа гарани — медвежий клык — повесил, на счастье, да чтобы злые черти не пугали. Сыты все в деревне были: мяса хватает, пушнина есть, рыбы вдоволь. [384x508]
Ездят нанаи за реку в Никанское царство. Меха продают. Халаты покупают да припасы. Лица у нанаев круглые, животы толстые, глаза ясные, косы красным жгутом оплетены, унты на них красивые, шелками шитые, руки у них ловкие, ноги у нанаев быстрые. Вот какие нанаи!
Смотрел, смотрел с другого берега на нанаев никанский амбань — начальник. Завидки его взяли: живут нанаи хорошо, дружно, дани никому не платят, всё у нанаев есть. А своих никанских мужиков амбань давно ободрал, как липку: себе возьмёт, царю возьмёт, солдату возьмёт, монаху возьмёт, купцу возьмёт да ещё раз себе, а что там мужику остаётся? «Дай, — думает амбань, — я с нанаев ясак — дань — возьму. С них брать ясак буду, богатство себе наживу!»
Вот послал он своих солдат и чиновников к нанаям. Едут: с саблями, с копьями, с огненным боем, сила несметная!
К нанаям приехали. Те гостям рады, угощать стали. Да никанцы на угощение и не смотрят — в амбары полезли. Рассердился тут

Карпамди – меткий стрелок (сказка)

[показать]В одном давно заброшенном доме жил некогда мальчик. С самого рождения всё спал он на тёплых нарах крепким беспробудным сном. Сколько зим, сколько лет этот мальчик проспал, никто не знает. Не ведали люди, что он ел, не видели, что он пил. Рос, однако, мальчик здоровым и крепким.
Однажды (было это во сне или случилось наяву - мальчик и сам не понял) главный столб, что поддерживал крышу дома, - Гуси Тора - вдруг с грохотом треснул пополам на его глазах. И оттуда, из Гуси Тора, вышел маленький деревянный человечек. В руке он держал длинный тальниковый прут. Мальчик очень испугался.
- Не бойся! - сказал ему деревянный человечек и подошёл поближе к кану. - Я Дюлен, хранитель дома и очага вашего рода, - продолжал он ласковым голосом, внимательно разглядывая мальчика круглыми синими глазками-бусинками.- Это я поил-кормил тебя, мой мальчик. Много лет оберегал Дюлен твоих предков и тебя самого от врагов и злых, коварных духов. Теперь же я пришёл, чтобы пробудить тебя ото сна.
[390x501]В голосе Дюлена мальчику и впрямь послышалось что-то родное, знакомое.
- Проснись, сынок! - повторил старик. - Погляди, что в небе творится! Заслонила ясное солнце своим могучим крылом злая железная птица Кори! Земля твоих предков лежит под её страшной тенью, словно в чёрном траурном халате. И светлый Биа-месяц закрыла своим могучим крылом злая железная птица Кори! И река твоих предков Мангбо-Амур притихла в этой тени, не поёт больше песен края родного, плачем плачет над судьбой всего живого за земле!
Закончив речь, Дюлен повернулся и ушёл в Гуси Тора.
Мальчик сбросил с себя старую циновку и соскочил на глиняный пол, где только что стоял деревянный человечек - хозяин дома. Долго глядел он на Гуси Тора, пытаясь рассмотреть трещину, в которой исчез Дюлен. Но главный столб старого дома был крепок и гладок, точно отшлифованный камень-гранит.
"А-а, - подумал мальчик, - наверное, это сон. Я видел Дюлена во сне!"
Он снова поднялся на кан, лёг на своё место, повернулся на другой бок и, укрывшись циновкой, заснул крепким сном.
Долго ли, нет ли спал мальчик, но Гуси Тора вдруг снова с грохотом треснул от вершины до самого пола. Опять вышел из столба деревянный человечек, встал на том же самом месте, где стоял в первый раз.
- Вставай, сынок! - громко позвал он мальчика. - Имя твоё - Гапчи. Это значит, что ты Гарпамди - меткий стрелок! Ты должен быть храбрым, не бояться ни гроз, ни холода! Всегда идти впереди всех!.. Иди же и сразись с заклятым врагом отцов и дедов! Если же не встанешь сейчас, я побью тебя!- старик насупился и взмахнул тальниковым прутом.- Помни, Гапчи: род твой - нанай. Это значит, что ты - сын земли, человек, рождённый землёй. Встань же и защити мать родную от страшной птицы Кори!
Дюлен смолк. Затем, строго посмотрев на мальчика, повернулся и пропал в Гуси Тора.
- Дюлен! - позвал Гапчи и проснулся.
Спрыгнув на пол, он подошёл к Гуси Тора и увидел на столбе лосиные рога. А на рогах этих висел лук и колчан со стрелами, берестяной бунику-манок и новая одежда с яркими узорами.
Одежда оказалась мальчику великоватой. Он снял колчан со стрелами, натянул тугой, упругий лук...
И вдруг почувствовал, что растёт, набирает силу. А новая одежда вдруг стала удобной и так ладно сидела на нём, будто сшили её умелые материнские руки.
- Дюлен, мой мудрый хранитель, спасибо тебе за всё! - воскликнул Гапчи. - Я оставлю тебе свою стрелу. Если заржавеет её наконечник - значит, сбился с дороги твой сын. Уцелеет стрела - значит, на верном пути стою. Упадёт - значит, погиб Гапчи как воин-мэрген, защищая землю предков!.. А если удержится, устоит стрела - скоро вернётся Гапчи с победой!
[480x296]Полетела стрела со свистом, молнией ударила в Гуси Тора. Поклонился Гапчи главному столбу и вышел из дома.
На улице было так темно, что юноша сначала не понял, проснулся он рано утром или поздно вечером. Пусто вокруг, только дует холодный, сильный ветер с запахом дыма и гари. Чёрной пылью покрыта

Как медведь и бурундук дружить перестали (сказка)

[показать]Когда Хинганские горы ещё маленькие были, когда нужно было выстрелить из лука и услышать, как стрела по ту сторону Хингана упадёт — вот тогда медведь и бурундук дружили.
Жили они вместе в одной берлоге. Вместе на охоту ходили. Делили всё пополам: что медведь добудет, то бурундук ест; что бурундук добудет, то медведь ест. Так дружили они очень долго. Да известно — завистникам чужая дружба всегда глаза колет. Пока друзей не поссорят, не успокоятся…
Вот вышел как-то бурундук из берлоги, захотелось ему орехов пощёлкать. Повстречалась ему лиса. Рыжим хвостом завертела, поздоровалась, спрашивает:
— Как поживаешь, сосед?
Рассказал ей всё бурундук без утайки.
Выслушала его лиса, и завидно ей стало, что два зверя вместе живут и не ссорятся. А сама она ни с кем не дружила, потому что всегда хитрила да всех обмануть норовила.
Притворилась лиса, что жалеет бурундука, лапки на животе сложила, слезу пустила: известно, что обманщику заплакать ничего не стоит. Говорит:
— Бедный ты, бедный! Жалко мне тебя.
Испугался бурундук:
— Почему ты жалеешь меня, соседка?
— Глупый ты! — отвечает лиса. — Медведь тебя обижает, а ты и не догадываешься об этом.
— Как так — обижает? — спрашивает бурундук.
— А вот так. Когда медведь добычу берёт, кто первый её зубами рвёт?
— Брат-медведь, — отвечает бурундук.
— Вот видишь, самый сладкий кусок ему и достаётся. Ты, поди, уж давно хорошего куска не видал, всё медвежьими объедками питаешься! Оттого и ростом ты маленький.
Завиляла лиса хвостом, слёзы утёрла, покачала головой.
— Ну, прощай, — говорит она напоследок. — Вижу, нравится тебе такая жизнь. Только я на твоём месте первая бы в добычу зубы запускала!
И побежала лиса будто по делу. Бежит, хвостом следы заметает. [384x506]
Посмотрел ей вслед бурундук, задумался: «А ведь соседка-то, пожалуй, правильно рассудила!»
Так бурундук задумался, что и про орехи забыл. «Вот, — думает, — медведь-то какой обманщик оказался! А ему верил, за старшего брата считал».
…Вот пошли медведь и бурундук на охоту.
Зашли по пути в малинник. Сгрёб медведь в лапы куст малины, присосался сам и брата приглашает. А тот смотрит — лиса-то правду сказала!
Поймал медведь евражку — суслика. Зовёт бурундука. А тот глядит — медведь-то первым в евражку когти вонзил. Выходит, правду лиса говорила!
Пошли братья мимо пчелиного дубка. Медведь тот дубок своротил, лапой придержал, нос в улей всунул, ноздри раздул, губами зашлёпал. Брата зовёт — мёд испробовать. А тот видит: опять медведь первый пробует — значит, опять лиса права!
Рассердился тут бурундук! «Ну, — думает, — проучу я тебя!»
Пошли они на охоту в другой раз.
Сел бурундук брату на загривок — ему за медведем на своих маленьких лапках не поспеть.
Учуял медведь добычу. Косулю словил. Только хотел он её зубами схватить, а тут бурундук как прыгнет у него меж ушей! Это — чтобы прежде брата в добычу зубы вонзить, сладкий кусок себе взять да немножко подрасти. Испугался медведь, выпустил косулю, и ушла она.
Остались оба брата голодными.
Пошли они дальше.
Увидел медведь евражку, подкрался, а бурундук опять тут как тут! Опять перепугал медведя до полусмерти. Опять охота пропала. Рассердился медведь, а брату ничего не говорит.
Повстречались они с молодым кабаном. В другое время медведь и задираться бы не стал, а тут от голодухи у него живот к рёбрам прилип. Озлился медведь и попёр на кабана! Заревел так, что попятился кабан от медведя. Пятился, пятился, — уткнулся хвостом в дерево — дальше некуда. Тут на него медведь и насел. Пасть раскрыл, зубами щёлкает, вот сейчас целиком сглотнёт!
Только приступил медведь к кабану, а бурундук опять с его загривка меж ушей — на кабана прыг! [показать]Хочет первым

Как Бельды воевать перестали (сказка)

[440x372]Среди всех нанайцев Бельды самые храбрые были. Про Бельды говорили, что людей драчливее их нет. Для Бельды подраться — первое дело было. Сколько раз на соседей войной ходили! Так из драки и не вылезали…
Беда, если где-нибудь одного Бельды убьют. Кровная месть! Нельзя не отплатить за убийство! Только у других за убитого брат, отец мстит, а Бельды — всем народом идут. А было их много. Глядишь, вместо одного врага несколько убьют. Начинают обиженные мстить. Так и идёт: то Бельды в походе, то Бельды в осаде. На зверя не стало времени ходить, рыбу некогда ловить… Всё война да война!
У Бельды мальчишка с колыбели за боевой лук из жимолости хватается.
Девчонки с детства, как на улице шум услышат, под нары лезут, прячутся.
И ничего с такими нанайцами не поделаешь. «Мы тигриного рода», — говорят они.
Так Бельды к войне привыкли, что когда драки нет — ходят как потерянные, не знают, за что взяться.
Вот у одного нанайца, Бельды, родились близнецы. Все родичи обрадовались этому. Ведь известно всем, что когда рождаются у кого-нибудь близнецы — всему роду большое счастье будет. Так говорили старики. Ещё говорили они, что близнецов почитать надо. И все Бельды близнецов почитали, заботились о них, дали им хорошие имена: одному — Удога, другому — Чубак.
Почитали Бельды своих близнецов, советовались с ними. А про женщин и говорить нечего. Бывало так, что в стойбище мужчин совсем не оставалось, кроме близнецов. Они маленькие ещё были, в поход не ходили, на нарах в фанзе сидели, ножиком играли. Близнецы умные были: всё знали.
Что случится — женщины к ним идут, спрашивают, как быть.
Прибежит к У доге и Чубаку женщина. Говорит, что во сне крик кукушки слышала.
Спрашивают близнецы:
— А голос у кукушки какой? [показать]
— Хриплый голос, — отвечает женщина.
— Это к смерти, — говорит Удога.
Примутся женщины плакать.
Сколько-то времени пройдёт, — возвращаются Бельды из похода, глядишь — на циновках за собой убитых волокут.
Весной женщины к близнецам идут:
— Какая рыба в этом году будет?
Говорит Чубак:
— Принесите мне перелётную птицу!
Принесут. Посмотрит Чубак:
— Птица жирная! — говорит. — Рыбы много будет!
Спрашивают у близнецов:
— Ягода в этом году уродится ли?
Спрашивает Удога:
— Как кукушка хвостом машет, когда кричит? Видали ли?
— Видали, — отвечают, — вниз и вверх хвостом машет.
— Ягод не будет, — говорит Удога. — Побольше сараны да черемши собирайте, чтобы зимой не болеть.
Зимой спрашивают Удогу и Чубака:
— Шалаши рыбачьи на каком месте ставить: на высоком или низком?
— Месяц низко ходит сейчас, — говорит Чубак, — ставьте рыбалку на высоком месте — вода будет большая.
Так жили близнецы. Подрастали понемногу.
…Только Бельды из одного похода вернулись, а тут опять беда: из одной ловушки какой-то Заксули хорька вынул! Зашумели Бельды, засуетились, стали копья готовить, стали ножи точить, стрелы делать. Побежали женщины к близнецам, плачут, кричат, что не стоит из-за хорька воевать, и так с каждым годом мужчин в стойбище всё меньше становится! [показать]
А тут и мужчины пришли посоветоваться с близнецами.
Говорит Чубак, в руки боевой лук взявши:
— Обида большая! Соболя бы у нас из ловушки взяли — простить можно. Соболь больших денег стоит. За эти деньги человек пищу купить может, за эти деньги человек одежду купить может. Значит, нужда заставила того соболя взять! А бедному как не помочь?.. Хорёк — нестоящий зверь. За его шкурку ни одежды, ни пищи не купишь, значит, из озорства взяли… Нас за людей не считают. Думают — мы за себя постоять не можем. Пустяк взяли — значит, мёртвыми нас считают, всё равно, что убили нас! Надо воевать!
Говорит Удога, копьё в руки взявши:

Золотое кольцо (сказка)

Глупый человек - это плохо, а глупый и жадный - вдвое хуже! [показать]
Глупый да жадный ни людям, ни себе добра не сделает.
Жил в одном стойбище шаман Чумбока.
В том стойбище много ребят было. Любили они драться, наперегонки бегать, на поясках тянуться.
Хорошие ребята были, ловкие! Все отцы своих ребят любили.
И у шамана Чумбоки сын был, по имени Акимка. Шаман был богатый. Жил он обманом: говорил, что много знает; говорил, что с чертями знается - может любого человека заколдовать или вылечить. Заболеет кто-нибудь в стойбище зовут шамана. Придет Чумбока, посмотрит на больного, говорит:
- В него черт залез! Я этого черта знаю, знакомый черт. Его выгнать надо.
Бубен свой натянет, начнет в него бить; костер разведет, кружится, кружится... Разные слова говорит, будто с чертями разговаривает: просит больного оставить, уйти, грозит тем чертям. Выздоровеет больной - шаман говорит: "Вот, прогнал я чертей. Сильный я! Мне подарки давайте". Умрет больной - говорит шаман: "Плохие подарки были, мало верили мне люди. Вот и утащили больного к себе".
Боялись люди шамана. Всякие подарки ему таскали. Иной себе не оставит, а Чумбоке тащит.
Стал Чумбока богатый-богатый. Загордился Чумбока. Ходит по стойбищу толстый, жирный до того, что у него халат насквозь просалился. Задирает Чумбока нос кверху - лучше всех себя считает.
Сын шамана Акимка был такой же, как все ребята, не лучше, не хуже.
Обидно стало шаману, что сын его на всех остальных похож. Задумал он отличить Акимку от всех ребят. Пошел к кузнецу. Золота кусок принес.
- Слушай, кузнец, сделай мне кольцо.
- Зачем тебе кольцо, да еще золотое? - спрашивает кузнец шамана. [показать]
- Сыну на шею надену, - говорит шаман. - Отличка будет у Акимки. Пусть все люди видят, какой у него отец богатый!
Говорит кузнец:
- Нехорошо, Чумбока, сына своего отделять от ребят.
Рассердился шаман.
- Глупый ты! - говорит. - Глупый, а мне еще советы даешь!
- Я не глупый! - обиделся кузнец.
- А коли не глупый, - говорит Чумбока, - отгадай загадку. Что, что, что такое: белые люди рубят, красный человек возит?
Думал, думал кузнец - не мог отгадать.
Стал над ним Чумбока смеяться:
- Эх, ты! Это значит: зубы и язык. А ты простой загадки не отгадал!
Промолчал кузнец. Кольцо сделал, шаману отдал.
Пошел Чумбока домой. Кольцо сыну на шею надел и не велел с другими ребятами водиться.
Ходит Акимка по стойбищу один. Кольцо у него на шее блестит. Радуется Чумбока: все теперь видят, что у Акимки отец не простой человек.
А время идет...
Акимка растет. От ребячьих игр отвык, бегать ленится. Растолстел. Стало кольцо тесно - шею жмет. Жалуется Акимка:
- Отец, сними кольцо!
Взялся Чумбока за кольцо, вертел, вертел - не может кольцо снять: вырос Акимка. А Акимка пыхтит, задыхается.
Говорит Чумбоке мать:
- Разруби кольцо, Чумбока!
Чумбока даже испугался.
- Что ты, - говорит, - как можно! Кольцо дорогое: разрубишь - вещь испортишь! А задыхается Акимка оттого, что здесь простых людей много - воздух плохой. Пусть Акимка на сопочке посидит.
Сидит Акимка на сопке, хрипит.
Чумбока сам чуть не плачет - жалко сына. А еще больше ему жалко золотое кольцо испортить.
Вот приходит к шаману кузнец, говорит:
- Ну, кто из нас глупый?
- Ты, ты глупый! - кричит Чумбока.
- Ну, коли ты умный такой, отгадай загадку: что, что, что такое - горшок без дна?
Подумал шаман.
- Э-э, - говорит, - это разве загадка? Горшок без дна - это прорубь. Прорубь!
Говорит ему кузнец:
- А вот и не угадал, Чумбока! Горшок без дна - это жадность твоя. Что ни брось в него - все пустой тот горшок... Распили кольцо!

- КОНЕЦ -

Заяц и сорока (сказка)

[показать]Жил один заяц. Заяц как заяц. Только, кто его знает почему, любил он перед другими похвастать тем, чего у него и не было: и сильный он, и храбрый он, и охотник он…Вот однажды заяц на поле убитую косулю нашёл. Задрал косулю волк, да помешал ему кто-то. Ушёл волк, половину туши оставил.Только подсел зайчишка к косуле — сорока мимо летит.Увидала, какую добычу заяц упромыслил, подсела на ветку, поздоровалась, говорит:
— Эй, сосед, ты где такую тушу добыл?
— Убил, — говорит заяц.Удивилась сорока — заяц косулю убил! От удивления рот раскрыла, хвост опустила, крылья растопырила.А хвастун не унимается:
— Я охотник такой, что если бы по-настоящему охотился, всех бы зверей давно перебил. Только жалко их мне. Я, — говорит, — сколько хочешь могу зверя добыть! Вот косулю съем, пойду медведя добывать.Поклонилась сорока зайцу:
— Эй, сосед, научи меня! Я всегда несытая.
— Отчего не научить, — отвечает заяц. — Это совсем простое дело, так охотиться-то. Надо только пошире рот раскрыть да крикнуть. Совсем это простое дело. Разве ты кричать не умеешь?
— Как не умею?! Я кричать хорошо умею, — говорит сорока, а сама думает: «Зачем я пойду медведя искать, когда под носом у меня заяц?»Взлетела сорока повыше, рот раскрыла — да ка-ак крикнет! [416x358]Так крикнула, что синицы, которые поблизости на ветках сидели, на землю свалились. Только сорока зайца и видела… Перепугался он до смерти, кинулся бежать. Куда убежал, никто не знает. Посидела сорока, подумала: «Как так не упал заяц, а удрал? Видно, мало я кричала. Ну, другой раз, как добычу увижу, сильней кричать буду».Стала сорока по лесу летать. Как увидит зверя — давай кричать, давай стрекотать, что есть силы.Сама она ни одного зверя своим криком не убила. А охотники приметили, что сорока над зверем кричит. Как застрекочет в лесу — охотник туда! Старается сорока, стрекочет, рот разевает, крылья распустит, хвостом стрижёт, думает: «Вот я его сейчас убью! Вот-вот!» А охотник тут как тут — в зверя выстрелит, с собой унесёт.Только бывает и так, что сорока охотника увидит. Радуется: «Ох, какой большой! Вот я его сейчас!» И всех зверей перепугает: ни себе, ни охотнику.

- КОНЕЦ -

Жадный Канчуга (сказка)

Это ещё тогда было, когда звери человеческий язык понимали. Тогда тигр с удэгейскими людьми в родстве состоял. Тогда в роду Бисанка тигр желанным гостем был.
Жили Бисанка в верховьях реки Коппи. Много их было. Когда все разом говорили — на Анюе слышно было.
Один год очень хорошая охота случилась. Столько охотники соболя, выдры, белки, хорька, колонка, медведя и лисицы добыли, сколько ни разу добыть не могли.
Купцы к Бисанка приехали, все товары продали, а пушнины будто и не убавилось.
Собрались Бисанка на Амур. Пушнину свою продавать. Двадцать нарт снарядили. Лучших собачек в стойбище взяли. Лучшую одежду надели. Косы новым красным шнуром оплели. Шапочки из шкурок кабарги с собольими хвостами на головы надели. Белые богдо — повязки — на головы надели. Белые халаты, шелками шитые, белые штаны надели. На нарты сели, ездовыми палками взмахнули, между полозьями вставили, собакам волю дали.
Тах! Тах! Поть-поть-поть! [показать]
Побежали собачки. Только снег в стороны летит да полозья скрипят. Бегут собачки, лают. Тот лай услыхав, все звери в разные стороны бегут, за деревья, за сугробы прячутся. Несутся собачки, как ветер.
Такие собачки хорошие, что без остановки летят, на ходу юколу глотают…
Через горный хребет перевалили собачки: им всё нипочём — горы, реки, распадки — мчат напрямик. На верховья Анюя вышли, потом — на Хор, потом — на Уссури, потом — на Амур. Сколько ехали удэ — кто знает: весело ехали, время не считали!
А в Муллаки на Амуре — торг большой. Народу собралось отовсюду великое множество. Нанайцы с Амура; нивхи, одетые в рыбью кожу, с острова; негидальцы с Амгуни на собаках; орочены с далёких пастбищ в овчинной одежде; ульчи в сохатиных унтах; орочи в оленьих торбазах… разве всех пересчитаешь!
Торг большой. Купцов понаехало много: косатые маньчжу, бритые нека с длинными ногтями приехали; с заморских островов купцы в деревянных латах, с двуручными мечами приехали.
Только с купцами чёрная болезнь приехала. На чём ехала — кто знает? На лодке ли, на собачках ли, на оленях ли, пешком ли пришла — не знаю. В чём одета была — не знаю. Только на том большом торге хозяйкой стала.
Сели Бисанка торговать, а тут — беда!
Напала на людей чёрная болезнь. И стали они умирать. И нанайцы, и никанцы, и негидальцы, и орочены, и маньчжу, и орочи, и ульчи умирать стали, охотники и купцы умирать стали.
Видят люди, плохо дело: смерть ни с кем не торгуется — всех подряд берёт. Разбежались люди в разные стороны.
А у Бисанка и бежать некому. Изо всех в живых один парень остался по имени Конга. Приезжал он с братом. А брата взяла чёрная смерть. Похоронил Конга своих сородичей. Думает: «Как брата своего на чужой земле оставлю? Пусть со мной едет. Пусть по обычаю нашему похоронят его! Пусть за всех сородичей перед Хозяином стоит!»
Сколотил Конга большой ящик. Положил туда брата.
Бросил Конга все товары — не до них тут! Сел на последнюю упряжку, крикнул на собак и — поскорее от проклятого места, домой!
Едет Конга — не оглядывается, от болезни бежит.
А болезнь вместе с братом в ящике лежит…
Сколько ехал Конга — кто знает, — сначала на Уссури, потом на Хор, потом на Анюй, потом через горы.
В тех горах каменные поляны были. На тех каменных полянах — тигровое стойбище. В том стойбище тигры жили. К стойбищу многие дороги вели: дороги костями устланы да черепами огорожены.
Подъехал Конга к тигровой дороге.
Стоит на дороге тигр. Увидал Конгу, через спину перекатился, человеком стал, поздоровался, спросил, как торговал Конга, какие новости везёт.
Рассказал парень, какая беда случилась, какие плохие новости с собой везёт. Покачал головой тигриный человек, говорит:
— Поезжай! Хоронить брата будете — поплакать приду. Твой брат хороший охотник был… — Через спину перекатился, тигром стал, ушёл.
Переехал Конга дорогу. Отсюда и до стойбища недалеко.
Приехал парень, матери, сородичам рассказал, что с ним случилось. Открыла мать ящик, чтобы попрощаться с телом сына.
Открыла ящик и выпустила болезнь…
Пошла чёрная смерть по стойбищу гулять.
Поумирали все люди.
Только маленький брат да сестра Конги живы остались. Да шаман Канчуга.
Канчуга трусливый да жадный был. Никогда никому не помогал ничем. Увидел он, что в живых, кроме него, два ребёнка остались, подумал: «Пока смерть уйдёт, один я

Два слабых и один сильный (сказка)

Один слабый против сильного, что мышь против медведя: накроет лапой - и нет ее! А два слабых против сильного - еще посмотреть надо, чья возьмет!
Один медведь совсем закон забыл: стал озорничать, стал мелких зверьков обижать. Не стало от него житья ни мышам, ни еврашкам, ни хорькам. И тарбаганам, и тушканчикам, и колонкам от него житья не стало. Кто бы его винил, если бы медведь с голоду на них польстился? А то медведь - сытый, жирный! Не столько ест, сколько давит. Понравилось ему малышей гонять. И нигде от него не скроешься: в дупле - достанет, в норе - достанет, на ветке достанет и в воде - достанет!
Плакали звери, но терпели. А потом принялся медведь их детенышей изводить. Это уж последнее дело, никуда не годное дело - хуже этого не придумаешь! Стал медведь птичьи гнезда разорять, стал в норах детенышей губить...
У мышки-малютки всех раздавил. Раз ногой ступил - и ни одного в живых не осталось. Плачет мышка, мечется. А что она одна сделать против медведя может?
У птички синички гнездо разорил медведь, все яйца поел. Плачет синичка, вокруг гнезда летает. А что она одна против медведя сделать может?
А медведь хохочет над ними. [показать]
Бежит мышка защиты искать. Слышит - синичка плачет. Спрашивает мышка:
- Эй, соседка, что случилось? Что ты плачешь?
Говорит синичка:
- Уже время было вылупиться из яичек моим деткам! Клювиками в скорлупу стучали. Сожрал их медведь! Где защиту найду? Что одна сделаю?
Заплакала и мышка:
- Уже черной шерсткой мои детки покрываться стали! Уже глазки открывать они стали! И тоже медведь погубил всех!
Где защиту найти, как спасти детей от него? К Таежному Хозяину идти далеко. Самим медведя наказать - сил у каждого мало. Думали, думали придумали. "Чего бояться? - говорят. - Нас теперь двое!"
Пошли они к медведю. А медведь - сам навстречу. Идет, переваливается с ноги на ногу. По привычке уже и лапу поднял, чтобы мышку с синичкой прихлопнуть, одним ударом обеих соседок раздавить.
А синичка кричит ему:
- Эй, сосед, погоди! У меня новость хорошая есть!
- Что за новость? - рычит медведь. - Говори, да поскорее!
Отвечает ему синичка:
- Видела я в соседней роще рой пчелиный. Полетела туда, гляжу - целая колода меду, до краев полная, мед на землю сочится. Дай, думаю, медведю скажу...
Услыхал медведь про мед, сразу про все забыл, слюни распустил.
- А где та колода стоит? - спрашивает он у синички.
- Мы тебя проводим, сосед, - говорит ему мышь.
Вот пошли они.
Синичка впереди летит, дорогу указывает, дальней дорогой медведя ведет. А мышь напрямик к той роще побежала.
Подбежала к колоде, кричит пчелам:
- Эй, соседки, у меня к вам большое дело есть!
Слетелись к ней пчелы. Рассказала мышь, какое у нее дело.
Говорят ей пчелы:
- Как в этом деле не помочь! Поможем! Нам этот медведь тоже много худого сделал - сколько колод раздавил!
Довела синичка медведя до рощи. Показала, где колода лежит. А медведь уже и сам ее увидел, кинулся к колоде, облизывается, пыхтит... Только он к колоде подошел, а пчелы всем роем налетели на него. Стали жать со всех сторон! Машет на них медведь лапой, в сторону отгоняет, а пчелы на него! Заревел медведь, бросился назад. А глаза у него запухли от пчелиных укусов и закрылись совсем. Не видит медведь дороги. Лезет напрямик по всем буеракам, по всем валежинам и корягам. Падает, спотыкается, в кровь изодрался. А пчелы - за ним!
Одно медведю спасение - в воду броситься, отсидеться в воде, пока пчелы не улетят обратно. А глаза у медведя запухли, не видит он, куда бежит. Вспомнил он тут про мышь да синичку. Закричал что есть силы: [399x531]
- Эй, соседки, где вы?
- Тут мы! - отзываются мышь с синичкой. - Загрызают нас пчелы, погибаем мы!
- Проведите меня к воде! - кричит медведь.
Села синичка на одно плечо медведю, вскочила мышка на другое. Ревет медведь. А соседки говорят ему, куда повернуть, где бежать, а где через валежину перелезать.
Говорит ему синичка:
- Уже реку видно, сосед.
Говорит ему мышь:
- Теперь совсем близко, сосед.
- Вот хорошо! - говорит медведь. - А то совсем меня проклятые пчелы закусали! Чем дальше - тем больней жалят!
Не видит он, что пчелы давно отстали.

Глупый богач  (сказка)

Богатство ума не приносит. А жадность последнего ума лишает…
Жили на Амуре два человека. Никанский купец Ли Фу да нанайский охотник Актанка. Разные они люди были.
Актанка рыбу ловил, зверя бил, всю жизнь работал, а всё бедно жил. Ли Фу стрелу на лук наложить не умел, сойку от рябчика отличить не умел, в своей жизни ни одной рыбы не поймал, что такое невод – не знал, только деньги считал, да, в лавке сидя, торговал, а жил богато. Актанка всю свою добычу отдавал ему за крупу да муку. [показать]
Ли Фу был жадный и нечестный человек. Он у Актанки пушнину брал. В свою толстую книгу записывал, что брал, что давал. Но записывал он неправильно. А Актанка был неграмотный и сам не мог сосчитать, сколько он должен Ли Фу.
И получалось, что чем удачливее охотился Актанка, тем дороже становились товары у Ли Фу, и никак охотник не мог отдать Ли Фу свой долг.
Не может Актанка долг уплатить.
А Ли Фу каждый день прибегает и кричит:
– Эй, ты! Не лежи! Иди на охоту! Долг за тобой!
Как-то отобрал Ли Фу у Актанки сетки за долг. Совсем поглупел купец от жадности, не понимает, что без снасти ничего Актанка не поймает.
Подумал, подумал Актанка. Долго думал. Сделал силки из жил сохатого, самострел насторожил на тропинке, по которой кабан на водопой ходил. Кабан пошёл воду пить – самострел свалил его. Опять у Актанки добыча есть.
Стал Актанка мясо варить. Ли Фу услыхал, что мясом пахнет, прибежал. На охотника кричит, ногами топает, в свою толстую книгу пальцем тычет:
– Эй, ты! Долг отдавай!
Отдал ему Актанка всё мясо. А Ли Фу и того мало. И самострел забрал, и силки.
Вот как…
Говорит жена Актанки – Аинка:
– Что мы делать будем, господин Ли Фу? Без снасти нельзя добычу взять, нельзя мяса добыть, шкуру добыть! [384x508]
Не слушает её Ли Фу: сгрёб всё в охапку и ушёл. Заплакала Аинка. Говорит ей Актанка:
– Ничего, жена! Как-нибудь проживём.
Подумал, подумал. Долго думал. Потом из ветки тиса сделал маленький лучок и пошёл в тайгу. Глаз у Актанки острый, рука у него твёрдая. Как спустит стрелу, так и убьёт птицу. Много дичи набил. Принёс домой. Стала Аинка птицу жарить на вертеле. Услыхал жадный Ли Фу, что у Актанки жареным пахнет, опять прибежал:
– Отдавай долг!
Не может Актанка долг отдать. Забрал у него Ли Фу и лучок, и стрелы, и птицу. Ушёл. Плачет Аинка:
– Ой-ёй-ёй! Как теперь жить станем?
Говорит ей Актанка:
– Не плачь, жена! Давай лучше думать.
‹p Вот стал Актанка думать. Всю ночь думал. Чуть весь табак не искурил, пока думал. Утром говорит жене:
– Пойди приготовь смолы!
Пошла Аинка в лес. Набрала смолы с пихты, ёлки. Много набрала. Растопила, смешала.
Взял Актанка чумашку со смолой. Пошёл на утёс, где высокая ель росла. Залез он на это дерево, на самую вершину. Вокруг посмотрел. Видит, птицы летят. Стал Актанка с того дерева слезать, стал смолой ветки и ствол мазать. Спускается и мажет, спускается и мажет. Всё дерево вымазал. Потом домой пошёл спать. Утром жену разбудил:
– Эй, жена! Иди добычу собирать!
Пошла жена Актанки к тому дереву. Видит, всё дерево птицами усеяно. Ночью птицы на дерево отдыхать сели, да и прилипли. Как крыльями ни хлопали – оторваться не могли. Собрала Аинка дичь, понесла домой. Стала птицу жарить.
Ли Фу спал да во сне барыши считал. Вдруг запах мяса услыхал из фанзы Актанки. Вскочил, побежал. От жадности трясётся весь, руки дрожат, коса по спине прыгает, туфли с ног сваливаются, халат выше колен задирается. Прибежал Ли Фу к Актанке, в свою толстую книгу пальцем тычет:
– Эй! – кричит. – Долг не отдаёшь, а мясо ешь? Отдавай долг!
– Не могу, – говорит Актанка. – Не могу, господин богатый!
– Тогда снасть отдавай!
– А снасти у меня нету! – Актанка говорит. – Сам же ты у меня всю снасть забрал!
Ли Фу в котёл Актанки руку запустил, тетёрку вытащил. Как тетёрку увидал – глаза вытаращил, ногами затопал, покраснел от злости, кричит не своим голосом:
– А тетёрку ты как поймал? Разве сама она к тебе в котёл прилетела?
– Без снасти поймал! – отвечает Актанка. – Надо только дерево смолой намазать. Сядут на то дерево птицы и

Верная примета (сказка)

Жили в одной деревне Чурка и Пигунайка. Чурка был парень тихий — больше молчал, чем говорил. А жена его Пигунайка больше языком работала, чем руками. Даже во сне говорила. Спит, спит, а потом бормотать начнёт, да быстро-быстро: ничего не разберёшь! Проснётся от её крика Чурка, толкает жену под бок:
— Эй, жена, ты это с кем разговариваешь?
Вскочит Пигунайка, глаза кулаком протрёт:
— С умными людьми разговариваю.
— Да ведь это во сне, жена!
— А с умными людьми и во сне разговаривать приятно. Не с тобой же мне говорить! Ты в один год два слова скажешь, и то в тайге.
Три дела у Чурки было: зверя бить, рыбу ловить да трубку курить. Это он хорошо делал!.. Пойдёт в тайгу зверя бить — пока друзья силком Чурку не выведут из тайги, всё за зверем гоняет. Станет рыбу ловить — до того освирепеет, что сам в невод влезет, коли рыба нейдёт. А уж курить Чурка станет — дым клубами валит, столбом к небу поднимается! Если Чурка дома курит — со всей деревни люди сбегутся: где пожар? Прибегут, а это Чурка на пороге сидит, трубку курит. А если в тайге дым валом валит, уж знают: это Чурка свою трубку в колено толщиной запалил! Сколько раз ошибались — лесной пожар за табачный дым из трубки Чурки принимали!
Три дела было и у Пигунайки: говорить, спать да сны разгадывать. [показать]Это она хорошо делала!.. Начнёт говорить — всех заговорит, от неё соседки под нары прячутся. Только и спасение, что к Пигунайке глухую бабку Койныт подсадить. Сидит та, головой кивает, будто соглашается… А уж если спать Пигунайка завалится — пока все сны не пересмотрит, никто её не разбудит. Один раз соседские парни её, спящую, в лес отнесли вместе с постелью; там проснулась она, оглянулась вокруг, видит — лес; сама себе говорит, подумав, что сон видит: «Вот дурная я! Что же это я сны сидя смотрю? Надо бы лечь». Легла да ещё две недели проспала. Пришлось её домой тем же парням тащить. Ну, а сны Пигунайка начнёт разгадывать — таких страхов наговорит, что бабы потом с нар ночью падают! Сбудется ли то, что Пигунайка говорит, — не знали, а уж после ее отгадок неделю мелкой дрожью дрожали.
Никто лучше Пигунайки снов разгадывать не умел!
Вот один раз проснулась она. Лежит, молчит, не говорит ничего. Посмотрел на жену Чурка, испугался: почему это молчит жена? Не случилось ли чего?
— Что ты, Пигунайка? — спрашивает он.
— Во сне красную ягоду видела, — говорит жена. — К ссоре…
— Что ты, жена, из-за чего нам ссориться?
— К ссоре это, — говорит Пигунайка. — Примета верная. Уж я ли сны разгадывать не умею!.. Помнишь, во сне оленуху видела, к бурану это — не сказала… Разве не стал после этого буран?
Молчит Чурка, говорить не хочет, что оленуху жена видела во сне тогда, когда уже снегом дверь завалило; не смогли они, проснувшись, дверь открыть да три дня с женой дома и просидели. Вот на третий день и увидала жена во сне оленуху.
— Что молчишь? — говорит Пигунайка. — Красная ягода — к ссоре, уж я-то это хорошо знаю.
— Не буду я ссориться с тобой, Пигунайка, — бормочет Чурка.
А жена на него сердится:
— Как не будешь, если я сон такой видела!
— Да из-за чего?
— Уж ты найдёшь из-за чего! Может, вспомнишь, как у нас рыба протухла, когда я на минутку прилегла…
— Да это верно, жена. Протухла рыба. Три дня ты тогда спала. Насилу разбудили, когда у нас нары загорелись оттого, что в очаге без присмотра остались…
— Ага! — говорит Пигунайка. — Так твоей жене уж и прилечь нельзя? Всё бы за тобой ходить! Вот ты какой…
— Жена, — говорит Чурка, — ну зачем это дело вспоминать? Ну, протухла рыба — и пускай. Я потом в два раза больше наловил.
— Ага, — говорит Пигунайка, — так ты меня ещё и попрекаешь! Хочешь, чтобы я за тебя на рыбную ловлю ходила? Вижу я — хочешь ты со мной поссориться!
— Не хочу я, жена, ссориться, — говорит Чурка.
— Нет, хочешь! — говорит жена. — Уж если я красную ягоду во сне видела — быть ссоре!
— Не хочу я! — говорит Чурка.
— Нет, хочешь! [x355]

Большая беда (сказка)

У стариков — жизнь позади. Старики много знают — хороший совет всегда дать могут. Только и молодой хорошее слово сказать может: силы у него больше, глаз лучше, руки твёрже, вся жизнь впереди — он вперёд смотрит.
Давно удэ в тёплых краях жили, на равнине, на берегу моря. Много их было, как деревьев в лесу. Тихо жили, ни с кем не воевали. Зверя били, рыбу ловили, закон соблюдали, детей растили. Давно это было.
Тогда в одном стойбище хозяином был старый шаман Бата. Как заболеет кто-нибудь — вытащит Бата свой бубен, на котором Агды — гром — нарисован, костёр разведёт, бубен на костре подогреет и начнёт шаманить. Вокруг костра ходит, пляшет, разные слова говорит, поёт, в бубен бьёт, будто гром гремит. В бубен бьёт Бата, говорит — злых чертей пугает… Шум такой поднимет, что потом эхо два дня откликается. Иной больной и выздоровеет, глядишь. А если умрёт… и тогда шаман своё дело сделает: на серой птице с красным клювом душу покойника в подземное царство — Буни — увезёт. Ту птицу, правда, никто не видал, да как шаману не верить! [408x349]
Боялись шамана сородичи, слушались его. Что захочет шаман взять — отдают. Что скажет шаман — сделают. Как шаману не дать? Не дашь — он злых чертей на стойбище напустит — всем худо будет… Говорили про Бату, что он очень большой шаман!.. Черти шамана любили — всё у Баты было, даже тогда, когда все другие удэ голодали, свои унты с голоду жевали.
И жил в том стойбище молодой парень Димдига. Охотник хороший: одной стрелой двух гусей убивал. Парень, как парень — не хуже других, а лучше. Смотрел этот парень на Бату — одного в толк не мог взять: почему это так получается: двух уток он убьёт, одну — себе, другую — Бате отдать надо; двух соболей забьёт, одного — себе, другого — опять Бате. Бату на охоту не ходит, шаман в болоте не мокнет, на солнце не сохнет, на морозе не мёрзнет, а добычи столько же получает, сколько Димдига. Отчего это?
На совете мужчин Бата говорит, разделивши добычу:
— Хорошо сделали мы, все довольны…
Говорит Димдига:
— Хозяин, я недоволен… Почему так? Ты в юрте сидишь, ног не бьёшь. Тебе все мужчины половину отдают. Почему у меня — охотника — меньше добра, чем у тебя?
— Глупый ты! — говорит Бату. — Счастье мне духи приносят! Почему? С ними поговори… Вот сейчас всех чертей своих сюда позову.
Рогатую шапку надевает, пояс с погремушками надевает, за бубен гремящий хватается. Гремит бубен, по всей округе гром идёт.
Просят старики:
— Не шамань! Молодого не слушай! Он ума на охоте не добыл, только зверя на охоте добыл…
— Ладно! — говорит шаман, — только ради вас его прощаю!
И опять ходит Димдига на охоту. Зверя бьёт: одного — себе, одного — Бате. А шаман всё Димдигу ругает. Что бы ни сказал парень — всё шаману впоперёк.
…В тот год из дальнего стойбища люди прибежали. Оборванные, голодные люди прибежали. Говорят плача:
— Страшные люди на нас напали. Войной идут! Множество великое их! Сами — как тигры! На диких зверях ездят!
— Что за звери? — спрашивает на совете Димдига. — Собаки?
— Нет, не собаки!
— Олени?
— Нет, не олени, нам ли оленей не знать. Всю жизнь оленей держали! Четыре ноги у тех зверей; шерсть гладкая, морда на оленью похожа, да не совсем: хвосты у тех зверей длинные, на ногах круглые копыта, да на шее тоже длинные волосы. Кричат те звери так, что далеко слышно. У тех, кто крик их услышит, сердце заячье делается! Те люди никого не щадят! Мужчин убивают, женщин с собой уводят, детей малых под копыта своим зверям бросают!
— Плохие люди! — говорит Димдига. — Уходить надо, у нас с ними драться силы не станет!
— То не люди! — говорит Бата.
— Да мы сами видали: две руки, две ноги, одна голова у тех людей. Не по-нашему говорят. От деревень только пепел оставляют. Где они пройдут — там и трава не растёт!
— То не люди! — говорит Бата. — То злые черти! Это их Димдига накликал… Худой сон приснился вам! Не бывает таких людей! Шаманить буду — мне дары давайте, тех чертей прогоню!
Люди с дальних стойбищ дальше бегут… Прибегают из средних стойбищ люди.
— Бегите! — кричат. — Злые люди на нас напали! Против них у нас силы нет! Юрты жгут, людей

Близнецы (сказка)

[440x372]Это не так давно было. Есть ещё старики, которые помнят это. Правда, мало таких стариков уже осталось.
Были в роду у Бельды близнецы: Удога и Чубак. Известно, что когда близнецы родятся — это очень хорошо. Тому роду большое счастье близнецы приносят.
Вот живут себе Удога и Чубак, дети как дети, ростом невелики, а умом стариков обогнали! Пять зим только и прошло всего, а Удога и Чубак уже на охоту пошли. И всё им удавалось. И лесные, и водяные люди близнецов любили, во всём братьям помогали, во всяком деле удачу посылали.
Вот случился как-то плохой год: зверя мало стало, рыба плохо шла. Стали говорить старики, что место менять надо, что на этом месте черти зверя и рыбу распугали. Послушал Удога стариков, говорит:
— Чем место плохое?
Тетиву своего маленького лука натянул, вокруг посмотрел, в тайгу стрелу свою послал. Улетела стрела. Долго ли летала — не знаю, потом вернулась, сама Удоге в колчан легла, на старое место. А за стрелой прилетели птицы: утки, гуси, перепёлки — и у ног Удоги легли. Посмотрели старики — все птицы в левый глаз ранены. Переглянулись: «Если так каждый раз будет — не останется деревня без мяса».
Тут Чубак старикам говорит:
— Чем плохое место?
Бросил одной рукой сетки в воду. Потонули сетки сразу.
«Ну, — думают старики, — водяной чёрт сетки утащил!»
Подождали немного. Вдруг забурлила река, закипела, пузырями вспенилась. Сунул тогда Чубак руку в воду, сетки ухватил и вытащил. Сколько было узелков в сетках, столько рыбы вытащил Чубак. Посмотрели старики друг на друга: «Э-э! Если каждый раз так будет — не останется деревня без рыбы!»
Спрашивает тут Чубак женщин:
— В прошлом году на какой стороне у кеты икры было больше?
— На левой! — отвечают Чубаку.
— Так, значит, в этом году рыба под левым берегом идёт, — говорит Чубак. — Примечать надо! Вы на правом берегу ловили, вот и показалось вам, что рыбы нету, что ушла рыба.
Тогда и Удога говорит:
— Птица и зверь за рыбой ходят. Надо было на другом берегу промышлять!
Стали старики во всём совета у близнецов спрашивать. И всё шло хорошо.
Только вскоре опять беда стряслась! Наехал с чужого берега маньчжурский нойон — начальник. С солдатами, с пушками наехал. Требует с Бельды дань — с каждого человека по соболю, по выдре да по лисице!
Запечалились Бельды. Вовек никому дани не платили, а тут на-ко тебе… А ничего не поделаешь: у косатого маньчжу — сила! Одних солдат в два раза больше, чем всех Бельды.
Пошли старики к близнецам. Совета просят.
Посмотрели Удога и Чубак друг на друга. Говорит Удога:
— Дань не платите, не маньчжурские мы люди! Мы амурской земли-воды люди! Вот пойдём мы с братом к тому нойону…
Женщины в деревне плач подняли.
— Как можно? — кричат они. — Тот маньчжу-нойон худой человек! Убьёт он наших близнецов, счастье наше убьёт!
Как ни кричали женщины, пошли Удога и Чубак к тому нойону.
Сидит нойон в большом сампане — лодке расписной. На широком помосте сидит. Над нойоном шатёр шёлковый колышется. Вокруг стража стоит. У плахи палач кривой меч точит. Нойон правую руку на подушку положил. Ногти на руках у него длинные-длинные, до полу достают, загнулись, перекрутились, каждый в серебряный футляр вставлен. Чистят ногти нойону пять девушек-невольниц. Толстый писец с большой книгой у ног нойона сидит.
Увидал нойон близнецов, говорит:
— Что здесь нанайским ребятам надо?
Посмотрел писец, до земли перед нойоном склонился:
— Эти детки прибежали сказать, благородный нойон, что придут сейчас нанайские старики, ту дань принесут, что велел ты с них взять!
Ещё пуще заважничал нойон. Нос кверху задрал. В небо голубое смотрит, чтобы на нанайских стариков не глядеть, глаза себе не портить. Ждал, ждал… Шея у него заболела, а нанайских стариков всё нет!
Говорит тут Чубак:
— Не придут старики, благородный нойон! Бельды дани никому не платили. В своих реках рыбу ловили, в своей тайге зверя били, по своей земле ходили, своим воздухом дышали. Им смешно дань платить. Платить станут — смеяться будут! Так чтобы тебя не обидеть, они вовсе не пришли. А мы маленькие, мы ничего не понимаем. Вот подарки тебе принесли, нойон!
Высыпал Удога из кисета горсть амурской земли:
— Прими, нойон, горсть нашей земли, если тебе своей мало!

Берёзовый сынок (сказка)

Беда, когда человек ленив да завистлив…
Жил в одной деревне старик. Был у него сын по имени Уленда. Всем Уленда был хорош: и речистый, и плечистый, и сильный, и красивый — не парень, а загляденье! Вот только работать Уленда не любил! Ничего Уленда делать не хотел. [показать]
На охоту в тайгу пойдёт — как мох увидит, так спать заляжет. Рыбачить отец Уленду погонит — сядет сын на берегу, на воду станет глазеть, так без дела и просидит целый день. Пошлёт его отец за оленями смотреть — Уленда на пенёк присядет, голову вверх задерёт, начнёт на небе облака считать, — все олени и разбредутся.
Вот и выходило, что на старости лет приходилось отцу и себе, и сыну еду промышлять.
Обидно стало старику. Все сыновья своих отцов кормят, уважают — только Уленда на шее у старика сидит.
Пошёл старик к зангину — судье, просит:
— Помоги мне, мудрый зангин! Не могу я больше сьша взрослого кормить. Силы нет. Как быть, скажи… Что делать?
Думал, думал зангин. Долго думал: сто трубок табаку выкурил, пока думал. Потом говорит:
— Ленивый сын хуже камня на шее. С сырой тетивой лук не выстрелит. Надо тетиву сменить. Другого сьша тебе надо!
Заохал старик:
— Стар я стал. Где мне сына взять?
Говорит ему зангин:
— Иди завтра в тайгу. Там увидишь железную берёзу, что между двух ильмов растёт. Ту берёзу сруби. На той берёзе твой младший сын растёт, в люльке малой качается! Вырасти его — будет тебе помощник!
Вот пошёл старик в тайгу. Шёл, шёл, видит, верно, между двух ильмов железная берёза стоит.
Стал старик берёзу рубить. Раз ударил, два ударил… Топор поломал, а на берёзе даже зарубки нет! Вот это берёза! Устал старик. Лёг отдохнуть и заснул. Видит сон: подошёл будто к нему медведь и говорит: «Направо в распадке две речки текут, в одной реке — вода белая, в другой реке — вода красная. Красной воды в чумашку набери, ту берёзу сбрызни!» Проснулся старик. Поднялся. Пошёл те реки искать. Пока через буревал продирался, всю одежду в клочья изорвал: и халат, и накидку, и штаны, и унты.
В распадок спустился — верно, речки текут. Набрал старик красной воды. Обратно пошёл. До берёзки добрался, сбрызнул дерево красной водой. А рубить нечем — топор-то сломан…
[показать]Стал старик ту берёзку ножом пилить. Только один надрез сделал — покачнулась берёзка, на землю упала.
Видит старик — в том месте, где ствол раздвоился, висит колыбелька. В колыбельке ребёнок лежит! Мальчик, ростом не больше костяной иголки. Лицо широкое, как луна; глазки чёрные, как две бусинки блестят. Говорит себе старик:
— Ой-я-ха! Долго же мне придётся ждать, пока сын мой названый подрастёт да меня кормить будет!
А берёзовый мальчишка ему в ответ:
— Дорогу начиная, не считай шагов, отец!
Перекинул старик люльку с сыном через плечо, на спину взвалил и пошёл домой.
Шёл, шёл… Что такое? Люлька с каждым шагом тяжелей становится! Пока до деревни старик дошёл, люлька все плечи ему оттянула. Спустил старик люльку на землю. Не под силу ему нести! Смотрит — люлька большая-пребольшая выросла. И берёзовый мальчишка сильно подрос. Из люльки вылез, старику поклонился, говорит:
— Вот спасибо, отец, что на ноги поставил меня!
Пошли они вместе.
Назвал старик младшего сына Кальдукой. Стали они жить: старик, Уленда и Кальдука.
Оглянуться старик не успел, как вырос Кальдука-сынок. Уленду догнал. Работает за троих. И сильный, и ловкий. Начнёт с кем-нибудь на палках драться — те и глазом моргнуть не успеют, как с пустыми руками окажутся. И стадо у него вдвое больше стало. И юколы в доме — не переесть! И пушнины и себе, и на продажу — вдоволь!
А Уленда всё такой, как был. Чем больше лежит, тем ленивее становится. Лежит Уленда на нарах, а лень его всё растёт. Уже и в доме не помещается…
…Держал старик орлов. Одного — с красным клювом, другого — с чёрным. Каждую осень брал он у орлов хвосты. До сих пор хвост красного орла Уленде старик отдавал. А как стал у него работящий сынок Кальдука — отдал старик хвост красного орла Кальдуке. Говорит:
— Кальдука меня кормит — значит, он старший!
Промолчал Уленда. Обиду перетерпел. А на