Три светильника (сказка)

[346x280]Пошёл однажды мальчик в лес по грибы. В самую глушь забрался и вдруг услышал: кричит кто-то, плачет, помощи просит. Побежал мальчик в ту сторону, а там болото глубокое, трясина бездонная. Бьётся в трясине старушонка, вот-вот совсем увязнет.
Мальчик быстро хворосту на кочки набросал, палку выломал, подобрался по настилу к старухе поближе и палку ей подаёт. Старуха ухватилась за палку, да так крепко, что чуть мальчика за собой в трясину не утянула. Пареньку в ту пору как раз пятнадцать лет сравнялось, ещё в полную силу не вошёл, но и слабеньким не был. Кое-как удержался и старуху выволок.
Выбрались они на сушу. Тут мальчик разглядел, кого спас, и страшно ему стало. Глаза у старухи глубоко запали, рот ввалился, седые волосы космами висят, а сама худая-прехудая, одни кости да кожа.
— Ну, спасибо тебе, — сказала старуха скрипучим голосом. — Если б не ты, сидеть бы мне в этом болоте тридцать три года, как один денёк.
Удивился мальчик, но промолчал. Старуха дальше говорит:
— А за это время страшное бедствие на земле бы настало. Звали бы меня люди, призывали бы, как великую милость…
— Кто же ты такая? — спросил мальчик.
— Смерть я, — ответила старуха. — И зло я, и благо. Умирают осенью листья, на землю падают, а по весне новые листья и цветы распускаются. Всему живому свой срок приходит, старое молодому место уступает. Таков закон, и никто его изменить не может. А ты не бойся меня. Иди со мной, открою тебе тайны всякой болезни, всякой хвори.
— Не могу, меня мать ждёт, — говорит мальчик.
Усмехнулась Смерть и пошла по дороге. И мальчик за ней пошёл. Сами ноги его несут, против воли переступают.
Привела Смерть мальчика в пещеру, где сама жила. И пробыл он у неё три долгих года.
Многому обучила его Смерть. Узнал он, какие болезни на свете бывают и как их распознавать. Всякие целебные травы ему старуха в лесу и на лугах показала. Узнал он, что калган-корень копают по осени, когда трава пожухнет, или весной, пока почки не проклюнулись. Научился из того корня настой делать, что от живота помогает, мази, чтоб ожоги лечить. Собирал и сушил лиловые соцветия душистого чабреца — эта трава красноту в горле гасит, унимает злой кашель. Белая ветреница — от зубной боли, вероника, что в дубраве синим цветом цветёт, — от лома в костях да от укуса змеи. А в отваре смолевки-хлопушки слабеньких детей купают, и вырастают они сильные и здоровые. Всего и не перечтёшь, что за три года узнал.
Однажды сказала ему старуха Смерть:
— Сегодня ровно три года, как ты меня из болота вытащил. Отпускаю тебя. Постиг ты науку людей исцелять, но даже самый искусный лекарь не угадает наперед — поможет ли лечение, умрёт больной или выздоровеет. Так вот тебе мой подарок — ты это всегда знать будешь. Увидишь меня у ног недужного — лечи его. А стану я в изголовье — значит, ничто занемогшего не спасёт. Теперь иди куда хочешь, делай что можешь.
Молодой лекарь, ни минуты не медля, к матери поспешил. Все долгие годы он по ней тосковал, за неё тревожился. И недаром. Выплакала она по пропавшему сыну глаза, почернела вся, исхудала. А под конец совсем слегла.
Вошёл он в родную лачугу и сразу увидел — умирает мать и Смерть у неё в головах стоит. Горько заплакал юноша, сказал себе:
— Нет, не отдам её. В нужде и горе мать всю жизнь прожила. Пусть её бедное сердце хоть немного порадуется.
Взял да и переложил мать толовой в другую сторону. Старуха Смерть погрозила ему костлявым пальцем:
— Что ты делаешь, неразумный! Не для того я тебя учила, чтобы ты мне, Смерти, наперекор шёл.
— Но ведь это же моя мать! — воскликнул юноша.
Покачала Смерть головой и исчезла.
А мать от радости, что сын вернулся, скоро поправилась, и зажили они счастливо вдвоём.
Начал молодой лекарь людей лечить. Многих исцелил от злой хвори. Узнали люди, что зорок его глаз и твёрдо слово: если взялся врачевать — значит, вылечит. А откажется от больного—значит, судьба тому умереть и никакой другой лекарь не спасёт беднягу. Лечил он богатых и бедных и платы никакой не назначал — кто сколько даст, тем и доволен. Слава о лекаре разнеслась по всему краю.
И вот как-то позвали его к больной вдове. Пришёл он в нищую лачугу и увидел измученную женщину. Лежит она на полу, на соломенной подстилке, вокруг неё малые ребятишки копошатся, плачут, голодные, а в изголовье стоит его наставница Смерть.

Разберись-ка, что к чему (сказка)

[325x280]Вот послушайте, какая история приключилась. Когда — не знаем, в каких краях — не ведаем, а только так в точности и было, как мы вам расскажем. А вы уж сами прикиньте, что к чему.
Так вот, жил в своём княжестве вельможный князь. Не велико было его княжество, да и сам он росточком не вышел. Зато гордости в нём да спеси на десятерых бы хватило.
И всё он старался перехитрить самого себя и другим пыль в глаза пустить. Туфли носил на высоких золочёных каблуках, чтобы повыше казаться. Чтобы выглядеть поважнее, пышную длинную мантию с плеч не снимал. С княжеской короной расставался, только когда спать уляжется да свечу задует.
Нрава князь был крутого: чуть что не по нём — уже и разгневается. Придворные — те, ясное дело, угождать ему старались, да не всё на свете у него в подчинении находилось. Ну, он и сердился с утра до ночи и с ночи до утра. То солнце слишком ярко светит, то ночь темна — хоть глаз выколи. А уж тут ни мудрецы, ни придворные помочь не могли.
Вот надел он однажды новую мантию и отправился на прогулку в свой дворцовый сад. А княжеская мантия — не простая одежда: вся в складках да сборках, полы по земле волочатся, в ней и сидеть-то неудобно, не то что разгуливать. Зато кто ни взглянет, сразу поймёт: не простолюдин какой-нибудь перед ним — сам князь прохаживаться изволит.
Идёт князь по дорожке, посыпанной песочком, атлас на его мантии так и переливается, самоцветы в короне огнём горят. Доволен князь новым нарядом, а ещё больше — самим собой в новом наряде.
В конце сада стоял старый дуб — могучий ствол впятером не обхватить, подперто дерево толстыми корнями, что глубоко в землю вросли, корявые ветви во все стороны раскинулись.
Князь остановился перед дубом и сказал: [317x480]
— Вот так дерево! Среди всех деревьев князь. Мне подстать.
Тут он разглядел в густой листве дуба золотистые жёлуди.
— Это ещё что такое?! — закричал князь и обернулся к придворным, которые следовали за ним на цыпочках.
Придворные, разумеется, знали, что это такое на дубе растёт, но на всякий случай кликнули старика садовника. Если князь изволит гневаться, пусть гневается на него.
— Чему же на дубе и расти, как не желудям, — сказал садовник, — жёлуди — это жёлуди, твоя ясновельможная светлость.
— Ты меня не учи! — топнул ногой князь. — Сам вижу, что жёлуди. А ты скажи, почему они маленькие? Разве пристало такому огромному дереву рождать такую мелочь? Изменить! Переделать. Пусть будут величиной с тыкву.
— Ничего у нас с тобой, пан князь, не выйдет, — покачал головой старик садовник. — Не в моих силах это сделать. А если бы и удалось такое, сам рассуди, разве удержится тыква на весу на тоненькой ножке? Тыква, ровно поросёнок, любит одним бочком на мягкой земле лежать, другой бочок солнышку подставлять, так что, твоя княжеская светлость, хоть гневайся, хоть не гневайся, а как растёт, так оно всё и будет расти.
— А я приказываю… — начал было князь.
Но тут с ветки дуба заверещала сорока, а с другой ветки ворона каркнула.
Князю показалось, будто они над ним смеются.
— Разогнать сейчас же! — закричал он и, позабыв о своём величии, путаясь в мантии, побежал назад к замку.
И надо же такому случиться, чтоб сверху на тонкой паутинке прямо на щёку князю спустился паучок.
— Истребить! — взвизгнул князь. — Всех до одного! Во всём княжестве! — И побежал дальше.
Но тут кто-то предерзкий схватил его за мантию. Князь даже задохнулся от гнева.
— Кто? Что? Кто смеет?
А это был обыкновенный куст роз. Мантия у князя на бегу так и развевалась, и немудрено, что край её зацепился за острые шипы.
Старик садовник спокойно подошёл к кусту и освободил полу мантии.
Князь, не помня себя от гнева, кричал во весь голос:
— Вырубить! Выкорчевать! Сжечь!
Тут подскочили придворные и вырвали с корнем чудесный куст, весь усеянный цветущими розами.
Красный от злости вернулся князь в свой дворец.
Едва он ступил в зал, как ему доложили: из соседнего княжества прибыл гонец с дружеским приветом и подарками.
—

Подарок Старого Штейгера (сказка)

[360x174]Прозвище — не имя. Имя дают мать с отцом, когда ещё ничего про своего ненаглядного сыночка не знают, что за человек из него вырастет. А уж прозвищем люди награждают, когда видно, кто чего стоит. Как прилипнет меткое словечко, так его и не отдерёшь.
Вот, скажем, Ферду Маслока из Жабкова прозвали Пропади-работкой. И оказалось ему это прозвище впору, словно по мерке сшитое.
Жил Пропадиработка в шахтёрском посёлке и, как все мужчины этого посёлка, что ни день спускался в клети глубоко под землю, где только и свету, что от шахтёрской лампы.
Спускаться-то он спускался. А вот чтобы кайлом долбить, уголёк в забое вырубать—этого он, сказать по правде, не любил. Бывало, у других забойщиков ещё только плечо разойдётся, рука размахнётся, а Пропадиработка уже присел на кучку угля отдохнуть.
— Эй, — окликают его товарищ — ты что дремлешь, работа стоит!
— Пропади работа, — отвечает Пропадиработка. — пропади она вся пропадом, хоть бы её и не бывало!
— Так зачем же ты за кайло держишься? — спрашивают его товарищи.
— Да жена ругается, когда на хлеб не заработаю, — говорит Пропадиработка. — Вот кабы на меня богатство свалилось, я бы, ясное дело, работать не стал. Лежал бы весь день на перине да под периной и жевал рогалики с маслом, закусывал бы окороком, запивал бы сливянкой. Только нет у меня счастья!
Услыхал как-то его слова седоусый Сембол, самый старый шахтёр на шахте, и засмеялся.
— А ведь я тебе, Ферда Маслок, могу посоветовать, как такого счастья добиться.
Пропадиработка не поверил. Сембол дальше говорит:
— Надо тебе с хозяином горы, Старым Штейгером, повидаться.
— Со Старым Штейгером? А если он мне голову оторвёт?
— Ну, будешь без головы жить. Всё равно она тебе, вроде бы, ни к чему. Да шучу я, не оторвёт тебе Старый Штейгер голову.
И седоусый Сембол научил Пропадиработку, куда пойти и что сделать, чтобы со Старым Штейгером повидаться.
Пропадиработка не стал откладывать дело в долгий ящик. Надвинул шахтёрскую шапку поглубже, чтобы породой не зашибло по дороге, и пошёл выработанными штреками, дальними горизонтами искать Старого Штейгера.
Где согнувшись в три погибели, где и вовсе ползком, добрался до завала. Давний завал — тут уж, верно, лет пятьдесят как весь уголь выбрали. Темно кругом. А тихо как! Только и слышно — старая крепь потрескивает. Треснет, и долго потом мелкие камушки осыпаются, тяжело ей, видно, такую толщу земли на себе держать. Страх берёт от этакой тишины, будто один ты на свете. Сгинешь, и не узнает никто.
Однако зачем пришёл, то и делай. Собрался с духом Пропадиработка и свистнул. Прокатился свист, отдался эхом в дальних коридорах.
Тут — вот вы не поверите, а так оно и вправду было — расступилась стена, и вышел навстречу Пропадиработке сам Старый Штейгер. Весь в точности такой, как про него шахтёры рассказывают. Борода длинная, брови кустистые, мундир на нём штейгерский, на голове шахтёрская шапка, как положено. Словом, штейгер как штейгер, только глаза, будто каменный уголь на изломе, блестят да лампа в руке красным огнём горит.
Подогнулись у Пропадиработки от страху ноги, он и сам не заметил, что уже на коленях стоит.
— Па-па-пан Старый Штейгер, — еле выговорил. — Не я это свистел — Сембол. Убежал он. Я, пан Старый Штейгер, побегу его догонять…
— Цыц! — гаркнул Старый Штейгер. — Не ври, а то так кайлом огрею, что ты отсюда, из-под земли, небо увидишь и все звёзды пересчитаешь! Говори, зачем пришёл?
— Ох, ясный пан Старый Штейгер, мне бы деньжат. Самую малость.
— Хе, а для чего?
— Так ведь деньги… Можно не работать…
Усмехнулся Старый Штейгер.
— Хочешь на перине лежать, периной укрываться, рогалика ми с маслом лакомиться?
— Так, пан Старый Штейгер. Истинная правда, всё угадали как есть.
— Значит, не хочешь работать?
— Не хочу, пан Штейгер.
— Ну, будь по-твоему! Дам я тебе, чего просишь. Только и ты держи слово. Не работать так не работать! Чтобы не смел и пальцем шевельнуть. Ни почесаться, ни муху прихлопнуть.
— Неужто и в носу поковырять нельзя? — ужаснулся Пропадиработка.
— Ладно уж. В носу ковыряй, — смилостивился Старый Штейгер. — А больше чтоб — ни-ни. Не то всё богатство разом

Пан Ниточка (сказка)

В маленьком городе Тайдарайда жил некий портной, весёлый человек с козлиной бородкой. Звали его Юзеф Ниточка. Он был очень тоненький. Все портные тоненькие. Так уж повелось на свете, что все они похожи на иголку с ниткой, а наш портняжка был тоненький-претоненький. Он был такой тонюсенький, что мог пролезть в ушко иголки, которую держал в руке. Он не ел ничего, кроме макарон, -только макароны пролезали в его узенькое горло. Пан Ниточка был очень добрый и всегда улыбался. Свою бороду из ста тридцати шести волосков он на праздники заплетал в косички, чтобы выглядеть нарядней. Так бы и жил он, не зная забот, если бы не цыганка. Однажды она нечаянно поранила ногу. Рана была очень глубокая, и пан Ниточка взялся её заштопать. Он сделал это так искусно, что ничего не было заметно. Из благодарности цыганка погадала ему по руке, и вот что она сказала:

- Выйди в воскресенье из города, иди всё время на запад, и ты станешь королём.

[показать]

Портной не поверил и от души рассмеялся, а ночью ему приснилось, что он и в самом деле король и от великого безделья стал толстым, как бочка. Проснувшись, портняжка подумал: "А если это правда? А? Что тогда? Ну-ка, пан Ниточка, собирайся в дорогу!"

Он уложил в котомку сто иголок и сто катушек ниток, напёрсток и утюг, большие и маленькие ножницы и пошёл узнавать у людей, где запад. Никто в городе Тайдарайда понятия об этом не имел. Всё же нашёлся один старенький старичок ста шести лет; он подумал и сказал:

- Кажется, запад - это на западе.

Мудрость старика была очевидна, и пан Ниточка пошёл, куда ему указали. Не успел он выйти из города, как поднялся ветер. Собственно говоря, не ветер, а слабый ветерок, но пан Ниточка был такой тонюсенький, что ветерок легко подхватил его и понёс. Портняжка летел и хохотал во всё горло. Впервые в жизни ему приходилось летать, и он очень радовался.

[показать]

Вскоре ветер устал и отпустил его. Сначала пан Ниточка ничего не понял, потому что он кувыркался в воздухе, потом он кое-что смекнул, но в этот миг он как раз свалился кому-то на плечи и кто-то закричал не своим голосом:

- Это что за фокусы!

Оказывается, пан Ниточка сел верхом на плечи Пугала, сторожившего от воробьев пшеничное поле. У Пугала были потёртые брюки, выцветшая куртка и сломанный цилиндр, но всё же оно выглядело весьма нарядно. Вместо ног у него торчали две палки, а вместо рук - тоже две палки.

[показать]

Пан Ниточка снял шапку, низко поклонился и сказал учтивым голосом:

- Моё почтение, уважаемый, извините, если' я вас нечаянно ушиб. Я пан Ниточка, портной.

- Пустяки! - воскликнуло Пугало. - Мне приятно познакомиться с таким вежливым человеком. Я граф Пугало. Я отпугиваю воробьев, но эта работа не по мне, а львы и тигры страшатся меня и редко приходят есть пшеницу. А куда вы путь держите, пан Ниточка?

Пан Ниточка трижды высоко подпрыгнул. Ему казалось, что именно так кланяются знатные господа.

- Я иду на запад, чтобы стать королём.

- Вот как! Разве это возможно?

- Ещё бы! Цыганка сказала, что мне так на роду написано. Граф, а не согласитесь ли вы мне сопутствовать? Вдвоём путешествовать веселей.

- Соглашусь, - отозвался граф. - Мне тут ужасно надоело. Но я слегка обносился, а по дороге как раз собираюсь жениться. Может быть, вы почините мне одежду?

- С огромным удовольствием! - сказал пан Ниточка и принялся за дело.

Через час платье и цилиндр Пугала выглядели как новые. Правда, над графом стали подсмеиваться воробьи, но он не обращал на них внимания и с большим достоинством следовал за паном Ниточкой.

Во время путешествия пан Ниточка и граф Пугало крепко подружились. Всё время они шли по солнцу. Спали обычно в хлебах, и пан Ниточка, чтобы его опять не сдуло ветром, привязывал себя на ночь ниточкой к Пугалу.

Однажды на путешественников напали дворовые собаки. Пугало с привычным хладнокровием выдернуло свою ногу и швырнуло в собак. Собаки бросились врассыпную, и Пугало вставило ногу на место.

Как-то вечером вдали забрезжил огонёк.

- Пойдём туда, попросимся ночевать, - предложил пан Ниточка.

-

Как горняк променял рай на шахту (сказка)

[315x248]Ровно полвека трудился старый шахтёр в своей шахте. В шахту спускался, когда ещё темно было, из шахты поднимался, когда уже темно становилось. Так день за днём, год за годом… Вот и смерть за ним пришла.
— Идём, — говорит, — пора!
«Хорошо! — думает шахтёр. — Наконец-то отдохну!»
И не стал со смертью спорить. Быстренько собрался, взял свою трубочку, кисет с табаком и пустился в последнюю дальнюю дорогу.
Шагает по Млечному Пути. Кругом звёзды сверкают. Да не только над головой — и с боков, и снизу светят. А Млечный Путь всё в гору и в гору ведёт. Иному, непривычному, может, тяжело бы показалось. Но шахтёру — что? Он каждый день по ходкам с самого дна шахты на-гора выбирался. Если все разы сложить, куда выше неба получится.
Шагал, шагал шахтёр, трубочку на ходу покуривал… Так и добрался до райских ворот.
Ворота в рай крепко заперты. Но наш шахтёр не заробел, постучал в них трубочкой раз, другой. Залязгали ключи, заскрипели засовы, растворились ворота.
Встретил шахтёра седобородый старик — святой Пётр, райский ключник. Шахтёр его сразу признал.
— Пришёл, значит? — спросил Пётр.
— Выходит, пришёл, — отвечает шахтёр. — Пора и мне отоспаться под райскими яблонями. Вот и ксендз на моей панихиде говорил, что за столько лет труда заслужил я вечный покой.
Сказал так, переступил порог и очутился в райских сенях. Хотел было дальше идти, да Пётр ему дорогу заступил.
— Постой, куда лезешь с трубкой? В раю курить нельзя.
— Это что ж такое делается?! — возмутился шахтёр. — В шахте, всякому понятно, курить нельзя — как бы газ не взорвался. А тут с чего запрещают?
— Сам не знаю, — говорит Пётр, — а только не положено.
Поворчал шахтёр ещё для порядку малость, потом положил трубку у дверного косяка, кисетом прикрыл и отправился в рай.
Первым делом осмотрел всё кругом. Место хорошее. Всё тут какое-то голубое, ровно небо в ясный день, да розовое, будто ранняя зорька. Всюду цветы цветут, груши и яблони под тяжестью плодов так и гнутся — ешь не хочу! Ну, шахтёр с каждого дерева попробовал — вкусно! Потом улёгся на мягком облачке, поспал как следует.
Встал, погулял. Снова яблоко съел, грушей закусил. И опять спать улёгся — делать-то нечего, от безделья почему бы не поспать!
Сколько так времени прошло, не знает наш шахтёр. В вечности-то дни не считаны, часы не меряны.
И вот заскучал он. И голубое ему не в радость, и розовое опротивело. На груши да яблоки и смотреть не хочет.
А больше всего стосковались его руки по обушку, глаза — по тёмному штреку да блестящему угольку. И трубку отобрали, будь они все неладны!
Поскучал он ещё какое-то время и отправился к Петру-ключнику.
— Эй, Пётр, отвори-ка ворота! Домой, на землю хочу.
— Совсем ты спятил! — Пётр ему отвечает. — Слыханное ли это дело — из рая на землю проситься. И не выдумывай!
Что ты со святым упрямцем сделаешь?.. Не пускает, да и всё! Плюнул шахтёр с досады, отошёл в сторонку.
Только не таков он был, чтобы так просто от своего отступиться. Открывает же когда-нибудь Пётр ворота! Сторожил, сторожил и дождался.
Решил святой Пётр петли на райских воротах смазать, а то что-то слишком громко скрипеть стали, райскую тишину нарушают. Распахнул он ворота, тут наш шахтёр и выскочил из рая.
Пётр ему кричит:
— Вернись, пока не поздно! Потом не пущу.
— Мне и не надо! — шахтёр отвечает. — Мне в шахту охота.
— Ну, если так, будешь сидеть в своей шахте до скончания веков! Ни тебе на землю, ни тебе на небеса!
— Да уж лучше, чем в вашем раю. В шахте штреки да забои, в один сходишь, в другой… Крепёж проверишь, угольный пласт разведаешь. Всё при деле..
Повернулся и пошёл. Тут что-то шмякнуло его по затылку, а потом по уху стукнуло. Это святой Пётр-ключник ему вслед с досады запустил кисет и трубочку.
— Смотри-ка, — обрадовался шахтёр, — ведь чуть не забыл. Правда, в шахте курить не придётся, так хоть пустую пососёшь.
С тех пор живёт старый шахтёр в шахте. Бродит по заброшенным штрекам, смотрит — не просочился ли где газ, а перед обвалом сыплет мелкую породу, чтобы шахтёры услышали и вовремя ушли из забоя. Если разыщет новый богатый пласт, старается навести на него горняков.

Золотая утка (сказка)

[показать]Давным-давно, когда Варшава еще не была столицей Польши, а только крепостью князей мазовецких, жил в этом городе один ученик сапожника по имени Ясько. Паренек он был лихой, смелый, и страшно любил всякие приключения. А поскольку кошелек у него был пустой, то частенько подумывал Ясько, как бы его немного наполнить честным способом. Ходила в то время легенда, будто бы в подземелье старого замка князей мазовецких, стены которого и сегодня находятся на улице Тамка, было маленькое озерцо. По этому озерцу плавает золотая утка. Эта утка - прежняя хозяйка этого замка. Жадной и скупой она была при жизни, и теперь живет в подземелье, стережет свои богатства.Говорили также, что эта хозяйка огромным богатством одарит смельчака, который спустится в подземелье и найдет озеро. Однажды решил Ясько испытать свое счастье. Решил он отыскать утку и честным способом немного разбогатеть.
[240x180]Надел он самое лучшее, что у него было, и отправился к замку. Долго блуждал он темными переходами, подземными коридорами, на ощупь водя рукой по влажным стенам, и спускался по каменным ступеным все глубже и глубже.
Наконец оказался он в огромной пещере, освещенной каким-то дивным светом, бьющим не то с потолка, не то с каменных стен. В этом бледном свете плескалась серебристо-темная вода озерца.
Остановился Ясько у самой воды и подумал: Правду люди говорили, что есть в подземелье озеро. Только где же искать эту утку и попросить у нее сокровища?
[показать]Только он подумал об этом, как из воды вынырнула утка с золотыми перышками, от которых в пещере сделалось еще светлее.
Подплыла она к самому берегу и так ответила человеческим голосом:
- Смелый ты, должно быть, парень, раз не побоялся сюда прийти. Положена тебе награда. Но чтобы получить мои богатства, нужно иметь не только смелое, но и твердое сердце. Потому что тот, у кого мягкое сердце, очень быстро богатства потратит. Так вот, прежде чем я открою тебе мои сокровища, тебе придется пройти еще одно испытание. Вот тебе сто таллеров. Потратить их ты должен только на себя в течение одного дня. Если хоть грош потратишь на других, не получишь ничего.
Молча выслушал Ясько все это, потом нагнулся и поднял тяжелый кошелек, который со звоном упал у его ног. Поклонился утке и пошел обратно. [240x187]
Взвешивая в руке тяжелый кошелек, усмехнулся про себя Ясько и начал думать, на что деньги потратить.
- Приоденусь красиво, наемся досыта и позабавлюсь вволю. Таллер круглый, катится быстро. Как ничто потрачу эти сто таллеров, а завтра за новыми сокровищами пойду.
В центре города купил он себе красивую одежду, выбирая самые дорогие вещи, но хотя он и приоделся, с ног до головы, кошелек его был еще довольно тяжелый. Тогда зашел Ясько в наилучший трактир, велел принести себе самые изысканные блюда, сладкого меду. Когда же пришлось расплычиваться, то он очень удивился, что в него взяли один таллер.
Наступал вечер. Где же потратить оставшиеся деньги? Ясько бродил по улицам, заходил в лавки, покупал разные ненужные мелочи. Пришел он наконец на площадь, где стояла большая палатка, в которой давали представление жонглеры и фокусники. Уселся Ясько на почетном месте, дорого его оплатив, до слез насмеялся от представления, но когда вышел, снова вспомнил о своих хлопотах. В кошельке осталось еще десять таллеров. Как их потратить?
Стоял так Ясько задумавшись, как вдруг подошел к нему седой сгорбленный старичок, просыщий милостыню. Вытянул руку и просит:
- Помоги старику, красивый панич...

Доска  с загадкой (сказка)

[456x219]Жил в предгорьях Карпат бедный крестьянин. Стоял его дом на склоне холма, на краю долины. Да и не дом вовсе, а так — маленькая халупа, тёмная и тесная. Зато у пана помещика, что жил на другом холме, на другом краю долины, дом был на сто комнат, потолки высокие, с лепными узорами.
Поле у крестьянина с лоскутное одеяло, камней больше, чем земли. Зато у пана поля еле за день на коне обскачешь. Правда, крестьянин и не пробовал панские поля мерять. Не его же они, да и коня у него не было. Это пан целый табун держал, а у крестьянина одна коровёнка — и то хорошо.
Паслась однажды коровёнка у его поля на меже, повернула глупую рогатую морду в сторону панских полей, знай себе траву щиплет.
И надо же, как раз в ту пору пан решил на коне объехать свои владения. Увидел коровёнку разгневался. Не побрезговал чистыми панскими руками схватить с земли прутик и перегнать скотинку к своему стаду.
Что делать крестьянину?! Пошёл к помещику свою коровёнку вызволять.
— Так и так, пан помещик, — говорит с поклоном, — корова моя не виновата, и я не виноват. Паслась она на меже, а межа ничья.
— Если межа ничья, значит, наполовину моя, — отвечает пан. — А твоя корова как раз с моей половины траву щипала. Значит, и корова наполовину моя. Да ведь корову пополам не разделишь, — выходит, и вся корова моя!
— Как же это, — попробовал спорить крестьянин, — межа-то ничья…
— Что ты заладил, — рассердился пан, — ничья, ничья…
— Да я хоть десять раз готов повторить то же самое! — заупрямился крестьянин.
— Ну, и я повторю десять раз свой ответ! — закричал пан. Хлопнул в ладони, кликнул слуг и велел дать крестьянину десять ударов палкой.
И вернулся крестьянин домой без коровы, с битой спиной. Жена причитает:
— Ох, горе нам, горе!. Без коровы совсем с голоду пропадём!
— Ничего, жена, не горюй. Я ещё с ним потягаюсь.
— Где беднякам с богатым паном тягаться! — вздыхает жена.
— А я до самого короля дойду. Жалобу ему подам.
— Как ты жалобу напишешь? Ты же грамоте не обучен.
— Вот посмотришь! — сказал крестьянин.
Взял он большую доску, гладко её обстругал и стал острым ножом вырезать свою жалобу.
Три дня трудился. Вырезал панское поле и своё вырезал, а между ними межу. Панский дом на сто комнат и свою халупу. Ясное дело, вырезал корову с рогами и хвостом и свой спор с паном. А сбоку сделал десять зарубок — десять палочных ударов, что его спина вытерпела.
Жена мужа похвалила, потом пригорюнилась.
— Я-то понимаю, — сказала. — А вот поймёт ли король?
Муж ответил:
— Уж не думаешь ли ты, баба, что король глупее тебя?! Чем болтать попусту языком, собери мужа в дорогу.
Напекла жена лепёшек, соли положила в тряпицу и три луковки дала.
— А пить захочешь, — сказала, — напьёшься после сытной еды воды из ручья.
Попрощался крестьянин с женой, взвалил доску на спину и пустился в дальний путь — понёс свою жалобу королю.
Шёл крестьянин тропами нехожеными, шагал дорогами проезжими. Шёл день, шёл два, а на третий вошёл в большой лес. Никого в том лесу нет, только птицы на разные голоса свищут.
Идёт, идёт… Вдруг вдалеке затрубили охотничьи рога, собаки залаяли. Потом конский топот послышался. Ближе, ближе… А лай собак всё дальше и дальше.
Вышел крестьянин на полянку, а навстречу ему всадник выехал: короткий плащ на плечах, шапочка с пером, жёлтые сапоги со шпорами, у луки седла — кремнёвое ружьё. Под всадником конь вороной ушами прядает.
— Слава Йезусу! — поздоровался крестьянин.
— Во веки веков аминь! — всадник ответил. — Куда идёшь, человече? Что за диво на спине несёшь?
— Иду к королю. Несу ему жалобу.
— На кого же ты королю жаловаться хочешь?
— На помещика. Вот, гляди, добрый человек..
Свалил крестьянин свою жалобу на землю. Всадник с коня наклонился, смотрит.
А крестьянин корявым пальцем по доске водит, рассказывает.
— Так, — говорит всадник, — это я всё понял. А вот почему тут первая корова как корова, вторая будто пополам разорвана, а третья опять целая?
— Эх! — рассердился крестьянин. — Я-то думал, ты умный. Неужто не разумеешь? Не три это коровы, а одна корова. Моя

Благодарная змея (сказка)

[показать]Давным-давно, когда на свете чудеса творились да волшебники и колдуны водились, жил в одной деревушке бедный крестьянин по имени Бартек.
У других людей – и кони, и коровы в хозяйстве, а у него – одна серая уточка. А какая от нее польза, если она даже яиц не несёт? И все только за Бартеком, точно собачонка, бегает и весело покрякивает. Но Бартек очень свою уточку любил и во всем ей угождал. То охапку свежей травки принесет, то лебеды посочней на лугу нарвет, а то на руки возьмет и к чистому прозрачному ручью отнесет. Пустит утку на воду и приговаривает: "Плавай, плавай, моя уточка!
Вот как Бартек о своей уточке заботился!
Отправился он как-то за сочной лебедой да зеленой ряской, что затянула озерцо в соседней долине. И решето прихватил с собой, чтобы ряску сподручней было черпать. Идет он каменистой тропкой, весело насвистывает да красотой гор любуется. И вдруг остановился как вкопанный. Почудилось ему, ровно его кто-то передразнивает. Постоял он, постоял, послушал-послушал и дальше зашагал. "Небось эхо", – думает. Отошел он немного и опять приостановился: нет, не эхо. Совсем близко кто-то свистит, этак тоненько да тихохонько. Огляделся Бартек по сторонам – нет никого. Хотел дальше идти, но тут чей-то голос слышится:
– Бартек, помоги!
Бартек опять по сторонам огляделся и опять никого не увидел.
– Как же я тебе помогу, когда не знаю, где ты? – говорит Бартек.
– А ты к можжевельнику наклонись, – отвечает тоненький голосок.
Подошел Бартек к можжевеловому кусту, что в стороне от дороги рос, наклонился пониже и видит: под кустом змея лежит. Голову подняла и шипит с присвистом. А на голове у нее корона из росяных капелек, как алмазная, блестит. Смекнул Бартек: не простая это змея, а царица змеиная.
– Положи меня в решето, – зашипела змея, – да вон на ту горку отнеси, а я в долгу не останусь, награжу тебя.
– Отнесу, госпожа царица, – отвечает с поклоном Бартек, – и награды за это никакой мне не надо.
Положил он змею в решето и понес, куда она велела. Пришел на место, змею осторожно на траву опустил и уходить собрался. Тут змея зашипела с присвистом:
– Наклонись-ка, Бартек, пониже! Хочу я тебе царскую милость оказать.
Не посмел Бартек ослушаться, наклонился. Змея зашипела, и на Бартека словно теплым ветром повеяло.
А змеиная царица и говорит:
– Наделила я тебя силой волшебной. Теперь захочешь – бурю, грозу свистом вызовешь, скалы с места сдвинешь. Придет время, тебе это пригодится. Ну, забирай свое решето и спускайся в долину. Там повстречаешь ты войско. Во главе войска король на кауром коне будет ехать. Смотри, про волшебную силу не забудь!
Поклонился Бартек змее до земли, решето взял и стал спускаться в долину к тому озерцу, что ряской затянуло. Вот идет он каменистой тропкой и вдруг слышит позади конский топот и ржание. Оборачивается, глаза от яркого солнца рукой заслоняет и видит – войско скачет, а впереди на кауром коне король в пурпурной мантии. На голове корона, точно солнце, горит, а в руке скипетр камнями драгоценными посверкивает.
– Эй! Ты кто такой? – окликнул его король.
– Бартек, милостивый король! – отвечает крестьянин.
– Бартек? – переспросил король. Знать, непривычно для королевского уха простое крестьянское имя. – Послушай, Бартек, я устал и хочу отдохнуть. Говори, есть здесь поблизости корчма, где можно переночевать?
– Нет здесь поблизости корчмы, милостивый государь.
– А усадьба?
– И усадьбы нет милостивый король.
– Где же нам на ночлег остановиться? Я устал, и воины мои устали. А отдохнуть нам во что бы то ни стало надо. Ведь мы на войну идем.
– На войну? – испугался Бартек.
– Да ты не бойся! – Король снисходительно улыбнулся и взмахнул скипетром. – Мы в два счета врага одолеем. Но перед битвой отдохнуть бы не мешало. Скажи, нет ли поблизости какой-нибудь избушки, где бы я мог приклонить королевскую голову?
– Коли не побрезгуете, располагайтесь в моей хате.
Король согласился.
Вот въезжает он к Бартеку во двор, и сразу же ему на глаза серая уточка попалась. Уточка навстречу своему хозяину спешит и весело покрякивает. У короля аж слюнки потекли, до того ему жареной утятины захотелось.
– Эй, слуги! – гаркнул король. – Я голоден! Поймать утку и

Студенты и хитрый солдат (сказка)

[показать]

Как-то раз двое студентов - оба они были большие плуты - отправились побродить по свету.
Шли они, шли, заблудились и набрели на дом, где жил солдат. У студентов с собой был хлеб, а у солдата - жареная курица.

И вот хитрецы, вздумав посмеяться над простаком-солдатом, предложили:
- Хлеба и курицы, - говорят они солдату, - все равно на всех не хватит. Давайте ляжем спать, и тот из нас, кому приснится самый невероятный сон, получит всю еду. [190x387]

Улеглись они спать. Через некоторое время солдат поднялся и съел курицу и хлеб. Проснулись студенты и стали рассказывать, кто какой сон видел.

Один говорит:
- Мне снилось, будто я был на самом краю неба, на краю бесконечности. Там меня встретили прекрасные ангелы, они водили вокруг меня хороводы, угощали меня прекрасными фруктами и плодами, пели под чудесную музыку.

А другой студент решил переплюнуть своего друга и говорит:
- А я видел во сне, будто спускаюсь в самую глубь земли… Там, в непроглядной вечной темноте меня встретили духи земли. Они раскрыли передо мной все свои сокровищницы, показали прекрасные драгоценные камни, золото, подземные источники, величественные дворцы.

Спрашивают они солдата, что ему снилось.
- А приснилось мне, - говорит солдат, - что вы оба ушли далеко-далеко - один на самый край неба, а другой в глубь земли. Вот я и подумал, вряд ли вы когда-нибудь вернетесь, встал и, не просыпаясь, съел и курицу и хлеб.

- КОНЕЦ -

Ослик (сказка)

[показать]Жили когда-то на свете король и королева, и было у них всё, что они только хотели, только детей у них не было. День и ночь горевала из-за того королева. Наконец родилось у неё дитя - не человек, а маленький ослик. Стали ослика воспитывать. Был ослик нрава весёлого, и так он любил музыку, что отправился к музыканту и попросил научить его играть на лютне. Он был прилежен и в конце концов выучился играть так же хорошо, как сам учитель. Однажды вышел ослик на прогулку и подошёл к колод­цу, глянул в него и увидел в воде своё отражение. И так он загрустил, что ушёл бродить по белому свету. Долго он бродил по разным местам и при­шёл наконец в одно королевство, где правил король, у которого была единственная дочь-красавица. Уселся ослик у ворот, взял лютню и заиг­рал на ней, да так прекрасно, что привратник побежал к королю и сказал: -  Сидит у ворот ослик, играет на лютне, словно настоящий музыкант. -  Так ты впусти его, - сказал король. Поместили ослика вместе со слугами, но он рассердился и говорит: - Я не какой-нибудь простой ослик, я знатный осёл. - Ладно, ослик, садись рядом с моей дочкой, - весело ответил король. -  Это как раз мне и подобает, - ответил ослик и уселся рядом с прин­цессой. Долго гостил ослик в замке. [показать]Полюбили его король и прекрасная прин­цесса. Однажды явился ослик к королю и попросил отпустить его домой. Но король воскликнул: - Что с тобой, милый ослик? Оставайся у меня, я дам тебе всё, что ты только пожелаешь. Хочешь мою красавицу-дочь в жёны? -  Очень хочу, - сказал ослик, - да разве полюбит принцесса осла? На следующий день отпраздновали пышную свадьбу. Невеста поцело­вала жениха и сказала, что полюбила его всем сердцем. В тот же миг упа­ла с жениха ослиная шкура и стал перед принцессой прекрасный юноша. А король взял ослиную шкуру и приказал слугам сжечь её.

- КОНЕЦ -

Королёк и медведь (сказка)

[показать]Однажды летом пошли медведь и волк в лес погулять. Услыхал мед­ведь прекрасное пение какой-то птицы и спросил у волка, кто это поёт. «Это король всех птиц - королёк», - сказал волк. Запомнил медведь, где находилось гнездо, и вскоре пошёл туда опять. А в это время король птиц и королева далеко улетели. Заглянул медведь в гнездо, видит - лежат в нём птенцы. «Ну и неказистый же дворец! А вы и вовсе не королевские дети, а подкидыши!» - воскликнул медведь. Услыхал это возвративший­ся королёк и закричал: «Эй, старый ворчун, ты зачем обидел моих детей? Объявляю тебе войну». Созвал медведь на войну всех зверей, а королёк призвал всех, кто летает в воздухе, - не только птиц, но и комаров, шмелей и мух. Настал день битвы. Выслал королёк комара узнать, кто у врагов гене­рал. Комар подлетел к звериному войску, а медведь в это время говорит: «Лис, ты самый хитрый, ты должен быть генералом». Лис согласился: «Если я буду держать свой рыжий хвост вверх - значит, всё хорошо, а ес­ли я опущу хвост - бегите куда глаза глядят». Услыхал это комар и передал корольку. Послал королёк шмеля, чтобы укусить лиса за хвост. Получил лис первый укус, вздрогнул, но продолжал держать хвост высоко. Да при втором укусе пришлось ему хвост опустить. Увидали это звери и пусти­лись бежать наутёк. А королёк крикнул: «Эй, медведь, ступай к моему гнезду, проси прощения у моих деток!» Долго извинялся медведь перед птенцами. Простили его молодые ко­рольки и веселились до самой глубокой ночи.

- КОНЕЦ -

Белый голубок (сказка)

[показать]Раз проезжала одна бедная служанка со своими господами через дре­мучий лес. Вдруг из чащи выскочили разбойники, напали на господ и уби­ли всех, только одна девушка и успела, выскочив из кареты, спрятаться в лесу. Когда разбойники ушли, стала она искать дорогу, да не нашла. Меж­ду тем стемнело. Села девушка под деревом и горько заплакала. Вдруг прилетает к ней белый голубок, держа в клюве маленький золотой клю­чик. Положил он ей ключик на ладонь и сказал: -  Видишь, вон стоит большое дерево, есть в нём замочек, открой его этим ключиком и найдёшь там много всякой еды. Подошла девушка к дереву, открыла его, нашла еду и наелась досыта. Снова прилетел белый голубок, принёс второй золотой ключик и молвил: -  Отомкни вон то дерево, и найдёшь ты в нём себе постель. Отомкнула она дерево и нашла хорошую, мягкую постельку, легла да уснула. Прилетает наутро в третий раз голубок, приносит ей снова клю­чик и говорит: -  Отомкни вон то дерево, и найдёшь ты в нём платья. Отомкнула девушка дерево и нашла в нём шитые золотом платья, каких не найти ни у одной королевны. Так и жила она в лесу, и прилетал всякий день голубок и доставлял всё, что было ей надо. Однажды прилетел голубок и говорит девушке: - Я поведу тебя к небольшой избушке, ты войди в неё и увидишь у оча­га колдунью, но, что бы она ни говорила - ты ей не отвечай. Войди в ком­нату, там будет множество колец, но ты выбери самое простое и принеси его мне. [показать]Пошла девушка к избушке, подошла к двери, видит - сидит старуха. Удивилась колдунья, увидав девушку, поздоровалась, но та ей ничего не ответила, пошла прямо к двери и вошла в комнату. И лежало там на сто­ле много разных колец. Стала девушка искать самое простое, но никак не могла найти. Вдруг увидела она клетку, а в ней сидит птица и держит в клюве простое кольцо. Обрадовалась девушка, взяла то кольцо и броси­лась из избушки бежать. Добежала до большого дерева, прислонилась к нему и стала белого голубка дожидаться. Вдруг обвилися ветки вокруг неё, и стали они руками. Оглянулась девушка, видит - обратилось дерево в прекрасного юношу. Он обнял её и сказал: - Ты освободила меня от заклятья злой колдуньи. Я и есть тот самый голубок. Поехала девушка в королевство к юноше, ведь был он королевичем, и поженились они, и стали жить припеваючи.

- КОНЕЦ -

Чориль и Чольчинай (сказка)

[показать]Только то и крепко, что трудом добыто.
И любовь, и дружба с трудом добываются. Чтобы всё хорошо стало, много в жизни тяжёлого перенести надо. Без труда и палку не выстругаешь. А для друга и любимого ни рук, ни головы жалеть не надо.
Ещё тогда, когда нивхов много было, жили на Тро-мифе — острове — Чориль из рода Тахта и Чольчинай из рода Чильби. Как родилась Чольчинай, мать Чориля перевязала ей руку собачьим волосом: стала Чольчинай невестой Чориля.
Когда девочка первую куклу в руки взяла, Чориль первого соболя добыл. Когда Чольчинай первый раз ножик в руки взяла, чтобы рыбу почистить, Чориль на совете мужчин первый раз голос подал, как мужчина и охотник.
Чориль Чольчинай куклу из дерева сделал. Ножик ей сделал. Доску для выделки рыбьих шкур сделал, да так красиво вырезал, как никто до сих пор не умел.
Так и жили они.
Только без горя жизнь не проживёшь. Пришла на остров чёрная смерть. Купцы ли с японских островов её привезли, родичи ли с Амура, Тайфун ли ветер на своих чёрных крыльях принёс её, или сама она по воде пришла — кто знает? Куда потом ушла — тоже никто не видал! Только пришла она одна, а ушла — многих нивхов с собой унесла. В каждом доме покойник был… В каждом доме слёзы лились!
У Чольчинай родителей болезнь унесла. У Чориля родителей чёрная смерть унесла. Оба осиротели.
Взял Чориль свою невесту к себе в дом. [384x506]
Стали жить они вместе.
Чориль, что ни день, в дом добычу тащит. Охотник он был хороший — ни один зверь от него не уходил. Рыбак он был хороший — ни одна рыба от него уйти не могла. Твёрдую руку Чориль имел, острый глаз. Красивый был, голосом степенным говорил, песни петь умел. Всё он умел. За что Чольчинай ни схватится — всё Чориль своими руками сделал: невод сплёл, чумашки — коробки из бересты — сделал, лодку сделал, нож, копьё и шест, острогу, весло и чашки. Даже зеркало серебряное для невесты Чориль сделал.
Чольчинай с каждым днём всё красивее становится. Глаза у неё ясные, как звёзды; губы будто малиновым соком сбрызнуты; брови, как два соболя, над глазами раскинулись; а ресницы у Чольчинай такие, что с тех пор и поговорка пошла — «вокруг глубокого озера камыш растёт»!
Скоро время Чольчинай две косы заплетать.
Скоро за Чориля замуж идти. Как взглянет на невесту Чориль — сердце у него точно ласточка забьётся.
Чориль уже и запас на свадьбу готовит. Когда с охоты идёт — под шкурками самого не видать; столько зверя набьёт.
Когда с рыбной ловли возвращается Чориль — всей деревней за ним улов тащат.
Смотрит на него Чольчинай, спрашивает:
— Отчего тебе удача во всём, Чориль?
Посмотрит Чориль на свою Чольчинай, голову запрокинет и запоёт таким голосом, что у Чольчинай в груди замирает.
— Анн-н-га! Ынн-г-г-а! — поёт Чориль. — О милой помни всегда! Сердце стучит и глаза блестят тогда! Ноги быстрей и руки ловчей тогда! Скалы возьмёшь и повернёшь тогда! Через горы и реки полетишь тогда! Море как горсть воды тогда! Никто не остановит тебя тогда! О милой помни всегда! Сильней всех врагов будешь тогда!
Ходит Чольчинай по деревне. Самая красивая из всех. Голос у неё, как у птички. В чёрной собачьей шубе Чольчинай ходит. Юбка на ней из пёстрых тюленей. Шапочка на ней из беличьих шкурок.
Увидал невесту Чориля старый Аллых из рода Удань-Хингану. Увидал — глаз отвести не может. Рот раскрыл, губы распустил… Понравилась ему Чольчинай.
— В мою юрту пойдёшь, девчонка?
Посмотрела на него Чольчинай и рассмеялась:
— Я невеста Чориля, Аллых! Как могу я смотреть на жабу, когда рядом со мной солнце стоит?
Закрыл рот Аллых, губы вытер.
— Ладно! — говорит. — Посмотрим, долго ли твоё солнце светить будет!..
Плохое задумал Аллых.
Аллых шаман был. Двенадцать толи — медных блях — у Аллыха на поясе висели. Двенадцать шаманов до Аллыха этот пояс носили. Большую силу Аллых-шаман имел.
…Пошёл однажды Чориль медвежат добывать. Проводила его Чольчинай. Села, стала свадебный халат вышивать.
А Аллых бубен взял, костёр развёл, шаманить стал, злых духов стал призывать. Долго шаманил.
…Побежала по снегу позёмка. Завихрился снег, столбом встал, закружился. Чёрная

Храбрый Азмун (сказка)

[показать]Смелому — никакая беда не помеха! Смелый сквозь огонь и воду пройдёт только крепче станет. О смелом да храбром долго люди помнят. Отец сыну о смелом да храбром сказки сказывает.
Давно это было. Тогда нивхи ещё каменные наконечники к стрелам делали, тогда нивхи ещё деревянным крючком рыбу ловили. Тогда амурский лиман Малым морем звали — Ля-ери.
Тогда на самом берегу Амура одна деревня стояла. Жили в ней нивхи — не хорошо и не худо. Много рыбы идёт — нивхи весёлые, песни поют, сыты по горло. Мало рыбы идёт, плохой улов — молчат нивхи, мох курят да потуже пояса на животах затягивают.
Одной весной вот что случилось.
Сидят как-то парни и мужчины на берегу, на воду смотрят, трубки курят, сетки чинят. Глядят — по Амуру что-то плывёт! Пять-шесть, а может, и весь десяток деревьев. Видно, где-то буревалом деревья повалило, полая вода их друг с другом сплотила и так сбила, что и силой не растащишь. Земли на те деревья навалило. Трава на них выросла. Целый остров — ховых — плывёт! Видят нивхи на том ховыхе заструженный шест стоит. В несколько рядов на том шесте стружки вьются, на ветру шумят. Красная тряпочка, на том шесте привязанная, в воздухе полощется.
Говорит старый нивх Плетун:
— Кто-то плывёт на ховыхе! Заструженный шест поставил — от злого глаза защита! Значит, помощи просит.
Слышат нивхи — плач ребёнка доносится. Плачет ребёнок, так и заливается. Говорит Плетун:
— Ребёнок на ховыхе плывёт! Видно, нет у него никого! Злые люди всех его родичей убили, или чёрная смерть всех унесла. Зря не бросит ребёнка мать! На ховых посадила — добрых людей искать послала!
Подплывает ховых. Слышен плач всё сильнее.
— Нивху как не помочь! — говорит Плетун. — Помочь надо!
Кинули парни верёвку с деревянным крючком, зацепили ховых, подтянули к берегу. Глядят — лежит ребёнок: сам беленький, кругленький, глазки чёрные, как звёздочки блестят, лицо широкое, как полная луна. В руках у ребёнка — стрела да весло.
Посмотрел Плетун, говорит — ребёнок богатырём будет, коли с колыбели за стрелу да за весло схватился: ни врага, ни работы не боится. Говорит:
— Сыном своим назову! Имя новое дам. Пусть Азмуном называться будет!
Взяли нивхи Азмуна на руки, к дому Плетуна понесли. Только что такое?.. С каждым шагом ребёнок всё тяжелей становится! Говорят старику:
— Эй! Плетун! Сын-то твой на руках растёт! Гляди!
— На родной земле да на родных руках как не расти? — отвечает Плетун. — Родная земля силу человеку даёт!
Видно, правду Плетун сказал, что родная земля силу даёт: пока до дома старика дошли, вырос Азмун; до порога его парни донесли, а у порога он с рук на землю сошёл, на свои ноги стал, посторонился — старшим дорогу уступил, только тогда сам в дом вошёл.
«Э-э! — думает Плетун, на нового сына глядя, — мальчик-то хорошие дела делать будет, наперёд о людях думает, а потом о себе!»
А Азмун названого отца на нары посадил, поклонился ему и говорит: [384x511]
— Посиди, отец. За долгую жизнь устал ты. Отдохни!
Сетки взял, весло взял. На берег вышел — лодки сами собой в воду соскочили. А Азмун, в лодку ставши, на корму своё весло бросил — стало весло работать, на середину реки выгребать. Пошла лодка. Азмун сетку бросил в воду. Сетку вынул — много рыбы поймал. Домой пришёл — женщинам рыбу отдал. В деревне все в этот день рыбу ели. А Азмун названому отцу говорит:
— Мало рыбы в этом месте, отец!
Отвечает ему Плетун:
— Не пришла рыба! Амур рыбу не даёт!
— Попросить надо, отец! Как нивхам без рыбы жить?
Раньше всегда рыбы просили — Амур кормили, чтобы рыбу давал.
Вот поехали Амур кормить.
На многих лодках поехали. Лучшие одежды надели из пёстрых тюленей, собачьи дохи чёрные надели. Плывут, песни хорошие поют. На середину Амура выехали. Взял Плетун кашу, юколу — сушёную рыбу, сохачьего мяса взял. Всё в Амур бросил:
— Простые люди просят тебя — рыбу пошли, много хорошей рыбы пошли, разную рыбу пошли! Вот юколу тебе собачью бросаем — больше у нас нечего есть. Голодаем! Животы к спине прилипли у нас. Помоги нам, а мы тебя не забудем!
Кинул

Хвастун (сказка)

Хвастуну верить — беды себе нажить.
Жил однажды в тайге заяц. По виду он был, как и все зайцы: уши длинные, две ноги короткие, чтобы ими еду держать, две ноги длинные, чтобы от врагов бежать. Только был тот заяц хвастун. Таких хвастунов заячий народ ещё никогда не видал. Вот один раз зайчишка маленький корешок сараны съел, а своим родичам рассказывает: [показать]
— Бежал я по лесу, еды искал. Вдруг как ударюсь обо что-то. Чуть голову не разбил. Вот, глядите — губу себе разорвал!
Смеются зайцы:
— Да, это верно — губа у тебя раздвоена. У всех зайцев такая губа.
А зайчишка говорит:
— Это у всех зайцев такая губа, а у меня особенная… Хотите слушать — не перебивайте… Ударился я, вижу — сарана стоит, таких ещё никто не видал. Стебель у сараны с лиственницу вышиной! Цветок у сараны большой-пребольшой! Корешок у той сараны с медведя толщиной! Стал я землю копать. Зубы у меня острые. Лапы у меня сильные. Две сопки земли я накопал по сторонам. Корень откопал. Такой корень откопал, что десять дней подряд ел, а и половины не съел. Вот, смотрите, какой я жирный стал!
Посмотрели зайцы.
— Да ты такой, как все, — говорят, — не толще остальных зайцев.
— Промялся я, — говорит хвастун, — сильно бежал, хотел вам тот корень показать. Добрый я. Сам наелся теперь на всю жизнь, пусть, думаю, и братья мои поедят сладкого корешка, какого никогда ещё не едали!
Кто из зайцев от сладкого корешка откажется! Потекли у зайцев слюнки. Спрашивают они:
— А как на то место дорогу найти?
— Да я покажу, — говорит зайчишка, — мне не жалко.
Побежали зайцы за хвастуном. Прибежали на ровное место. Говорит хвастун:
— Вот тут я сарану величиной с лиственницу видал. Вот тут я лапами две сопки земли накидал.
— Где те сопки? — спрашивают родичи у хвастуна. [показать]
— Река унесла.
— Где та река?
— В море утекла.
— Где та сарана?
— Повяла. Я ведь корень-то подгрыз.
— А где стебель сараны?
— Барсук съел.
— Где барсук?
— В тайгу ушёл.
— Где тайга?
— Пожар сжёг.
— А пепел где?
— Ветер разнёс?
— А пеньки где?
— Травой заросли.
Сидят зайцы, ушами хлопают: разобрать не могут, так ли было, как зайчишка говорит.
А хвастун своё:
— Да такую сарану нетрудно найти. Совсем простое дело такую сарану найти. Надо только вперёд бежать да в обе стороны глядеть. Не с одной — так с другой стороны увидишь…
Кинулись зайцы врассыпную! Летят, глаза в разные стороны развели так, что свой хвост видят, а что впереди — не знают. Развели глаза, боятся ту сладкую сарану, с лиственницу величиной, проглядеть… Бегали, бегали, пока с ног не свалились. Тут от голода им и простая трава слаще сараны показалась. Только глаза они и до сих пор свести не могут…

- КОНЕЦ -

Соболиные души (сказка)

[показать]Раньше удэгейцев много было. От стойбища до стойбища ребятишки камнем докидывали. От Коппи-реки до Хади-залива по морскому берегу, вдоль всех горных речек по Сихотэ-Алиньским горам удэ жили. Дым от их очагов тучей к небу поднимался. Белые лебеди, пока над стойбищами летели, от того дыма чёрными становились.
Жили тогда на Хунгари два брата — Канда и Егда. Отец у них простой человек был. А братья — не знаю, в кого уродились: выросли такие, какими с тех пор люди не родятся. Ростом с лиственницу о семидесяти кольцах. Сильные были — где проходили они, там на земле глубокие ямы оставались. Когда Канда с Егдой на лыжах бежали — перелётную птицу обгоняли. Не было среди их сородичей таких охотников, как Канда с Егдой. Они медведей за добычу не считали, руками давили. На ходу тигра ловили. Барса за хвост ловили.
Больше всего любили братья соболиную охоту.
Соболь — зверь хитрый. Водит охотника долго. Не ест охотник, не пьёт, пока за соболем гонится. А соболь кружит, колесит, след запутывает. Потом в дупло заберётся — выкуривай его оттуда!
Только Канда с Егдой долго за соболем не гонялись. Соболь быстро бежит, а братья — того быстрее! Загоняют соболя, тот в лес да в дупло. Тут Канда у дупла станет, а Егда дерево одной рукой валит. Закачается дерево — соболь бежать из дупла. А Канда шапку свою наготове держит. Куда соболь денется?!
Так охотились братья.
Всех соболей на деляне своего дяди выловили. Стали в разные места за соболем ходить. Стали в чужие места ходить.
Обиделись другие охотники.
Говорят братьям:
— Вы нашу добычу берёте. Нашего зверя берёте — значит, нас мёртвыми считаете, всё равно что убили вы нас. Так считать будем. Кровное дело получается. Судиться с вами будем — зачем вы нас убили!..
А Канда с Егдой смеются. Силой хвастают. Кровной мести не боятся. Суда не боятся. Зангина — судью — не боятся.
— Большому охотнику, — говорят, — большой зверь!
— Какого вам зверя надо? — спрашивает зангин. — Вы чужого зверя берёте, с вас байта — штраф — взять надо.
— Байта не дадим, соболевать не перестанем, — отвечают братья. — Пока Соболиного Хозяина не добудем — соболевать будем.
Видит зангин, что Канда и Егда закона не признают, людей не слушают, рассердился. Свой жезл пополам переломил, в разные стороны концы бросил: остаётся обида на братьях.
Ушли братья соболевать. Хотят Соболиного Хозяина поймать. От стариков они слыхали, что есть такой соболь: в три раза больше других, чёрный, как уголь, быстрый, как ветер: на него если долго смотреть — ослепнешь.
Всю тайгу исходили — поймать того соболя не могут.
Пока за Соболиным Хозяином гонялись — всех соболей перевели. Добро бы пользу от добычи получили, а то поймают, посмотрят, увидят — не тот — и бросят, разорвав, чтобы никому не достался.
Другим охотникам житья не стало: никакой добычи нет.
А Канда и Егда видят — своим умом Соболиного Хозяина не добыть. Пошли братья к зангину, поклонились:
[384x511]— Ты не знаешь ли, где Соболиный Хозяин живёт?
— Я человек маленький, — отвечает зангин, — что я знать могу! Спросите у Онку — хозяина гор и лесов, он знает.
— А где Онку живёт? — спрашивают братья.
— Живёт он на самой высокой горе Сихотэ-Алиня, среди камней и скал. Каменный дом у него. Дорога к нему трудная. А увидеть его можно, если он сам захочет.
— Ладно, — говорит Канда, — пойдём, брат.
Вот пошли они.
Сначала равниной шли. Красную речку повстречали. Лодку сделали из бересты. Речку переплыли. Берёзовым лесом пошли. К жёлтой речке вышли. Из тополя лодку сделали. Жёлтую речку переплыли. Дальше сосновым лесом пошли. Белая речка повстречалась братьям на пути. Кипит речка, бурлит, как кипяток, а вода холодная, палец опустишь — льдом покрывается. Накидали братья больших камней в ту речку и по камням перешли её. На другом берегу кедровый лес растёт. Слышат братья — три ворона, три филина кричат.
Идут Канда и Егда, сквозь кедры продираются. А лес густой стеной стоит на пути. Ветви друг с другом переплетаются.
Стали братья кедры валить — дорогу делать. А за их

Сирота Мамбу (сказка)

[показать]Ульчи на Амуре давно живут. С тех пор, как они пришли сюда, маленькие сопки большими стали, большие речки маленькими стали.
Три рода ульчей — Сулаки, Пунади, Губату — родичами были, один огонь имели. Друг около друга жили: по берегу Амура их деревни подряд стояли.
Жили ульчи дружно. Всей деревней дома ставили: кто глину месит, кто столбы рубит, кто жерди на крышу таскает. Всей деревней рыбу ловили: кто на большой лодке, кто на оморочке, кто на бревне сидя, рыбу в сетки гонит. С лесными людьми, с водяными людьми дружно жили: всегда и нерпа, и таймень, и кета, и соболь, и сохатый у тех ульчей были.
В роду Сулаки мальчик был один, по имени Мамбу.
Когда родился он, мать своим молоком пятнадцать дней его умывала. Отец на колыбель Мамбу топорик да нож повесил, чтобы мальчик к оружию привыкал.
Только Мамбу нож увидал, сразу за него обеими руками уцепился и из колыбели вылез. Удивились отец и мать: «Богатырь наш Мамбу будет или несчастный человек!» — про себя подумали.
А Мамбу из дома вышел, камень бросил в ольховник — рябчика убил. Над дверью птицу повесил, чтобы все видели, что в доме охотник родился. «Среди хороших людей лучше всех будет!» — сказали тогда про Мамбу.
Плохих людей до сих пор Сулаки не видели. Только в скором времени и с плохими людьми довелось им повстречаться.
Осенью, когда рыба шла, Сулаки полные амбары рыбой набили, юколы для собак наготовили, осетровыми да кетовыми брюшками запаслись на всю зиму, насушили, навялили рыбы. Брусники, земляники, корешков сараны да голубицы набрали, запасли. [408x350]
Глядят однажды Сулаки: плывёт по Амуру лодка. Большая, нос и корма вверх подняты. Не видали ульчи таких до сих пор. На лодке паруса жёлтые. На мачте значок с золотым драконом развевается. Под лодкой буруны играют. В лодке много людей сидит. В руках у людей — мечи в две ладони шириной, в руках у людей — копья в два роста высотой. Лбы у людей — бритые, сзади — косы до полу висят, чёрной тесьмой перевязанные.
Говорят старики: «Надо по-хорошему людей встретить! Чужие люди, издалека, видно! Новостей у них, поди, много!»
Говорит Мамбу:
— Плохие люди это. От них в тайгу уйти надо! Зачем мечи в руках держат? Зачем копья понаставили?
Остановилась лодка у деревни Сулаки.
Вышли из лодки люди. Главного на носилках вынесли. Под его тяжестью восемь носильщиков сгибаются. На голове у него шапка с павлиньим пером да яшмовым шариком. Халат на нём всеми цветами, как радуга, переливается. Живот у приезжего такой, что из-за него и лица не видать.
Посмотрел на него Мамбу и говорит:
— Это не человек, а брюхо! Не к добру приехал!
— Что ты понимаешь! — говорят старики.
Кинулись ульчи к приезжим. Закон велит приезжего обогреть, накормить, лучший кусок отдать. Женщины на блюдах тащат рыбу, мось, кашу.
А человек-брюхо, на ульчей глядя, говорит:
— Мы никанского царя люди! Наш царь — самый великий царь на земле, больше нашего царя на свете никого нету! Повелел он дань с вас взять!
Не понимают ульчи, что такое дань. Никому никогда дани не платили. Спрашивают, что это такое. Отвечает им никанский человек-брюхо:
— Будем у вас брать по соболю с каждого человека. И так будет вечно! Обещает никанский царь за это миловать вас своей милостью и жаловать вас. Позволит вам рыбу ловить в реке, зверя бить в лесу и воздухом дышать позволит!
Удивились люди. Женщины говорят:
— Видно, бедные эти люди. Соболей, видно, у них нету. Видно, никанскому царю холодно. Пусть погреется нашими соболями! [384x508]
А никанские люди уже и сами по домам пошли. По всем домам пошли, по всем амбарам полезли, благо, что у ульчей никаких замков никогда не было — от кого запирать, когда все свои? Рыщут никанские воины, тащат пушнину. По соболю с человека давно взяли, а все меха — и медведя, и соболя, и рысь, и нерпу, и лисицу, и колонка — всё в лодку несут. Глаза выпучили, запыхались, двое за одну шкурку хватаются.
Говорит Мамбу человеку-брюхо:
— Почтенный

Семь страхов (сказка)

Это ещё тогда было, когда удэ, на камень глядя, каменного человека видел; на медведя глядя, думал — таёжного человека видит; на рыбу глядя, думай — водяного человека видит; на дерево глядя, думал — древесного человека видит. Тогда с людьми всякие вещи случались. Такие вещи случались, каких теперь не бывает.
Жили два брата — Соломдига и Индига — в верховьях реки Коппи жили.
Умер у них отец. Перед смертью наказал:
— Друг за друга держитесь! Одному плохо станет — пусть другой поможет! В одну сторону оба глядите! Вот как сказал — делайте!
Умер отец. Братья белую тесьму в косы вплели. Положили отца в гроб. Гроб ногами на восток поставили, чтобы и после смерти отец восход солнца видел. Семь дней отцу пищу носили, душу его кормили. Потом на охоту пошли. [показать]
«В одну сторону оба глядите», — говорил отец братьям. А младший брат Индига вслед брату ступает да всё по сторонам глазеет: очень Индига быстроглазый был, в одно место смотреть не любил.
Шли, шли братья… Индига по сторонам смотрит. Вдруг какой-то шум слышит… Повернулся… А на старшего брата из-за валежины тигр прыгает! Тот и копья не наставил, и нож вынуть не успел. Индига дальше был. Ему бы копьё в тигра бросить! А у Индиги заячье сердце сделалось: испугался младший брат. На землю упал, руки сложил, тигра просит мимо идти, их с братом не трогать!
Долго так лежал Индига. Потом голову поднял, смотрит — ни тигра, ни брата нет. Оба пропали. Никаких следов не видно… Защемило у Индиги сердце. Стал он брата звать. Кричал, кричал, да никто не отзывается, только сопки его крик передразнивают:
— Со-ло-ом! Ди-ди! Га-га! А-а-а!
Заплакал парень. Как без брата теперь жить? Что сородичам скажешь? Как с лица стыд утрёшь?
Плакал Индига, плакал, а делать нечего, дома мать ждёт, надо охотиться.
Стал Индига капканы смотреть. В одном колонок сидит. Чуть завидел Индигу, как закричит на него:
— Уходи прочь, брата потерявший!
Перегрыз зажатую в капкан ногу и ускакал на трёх ногах. Стал Индига ловушки смотреть. В одной петле хорёк сидит. Увидел хорёк Индигу, давай кричать.
— Противно такому в руки даться! Ты брата потерял!
Петлю разорвал, в тайгу ушёл.
Выстрелил Индига в гуся. Полетела стрела, ударила гуся под крыло. Вырвал гусь клювом стрелу, бросил Индиге обратно, кричит парню:
— Как такому добычей стать? Брата потерял. Инди-га-га!
На середину реки вылетел гусь, в воду бросился, утонул.
Не даются парню с заячьим сердцем ни звери, ни птицы.
Сел Индига. Стал думать. Долго думал: весь табак искурил, весь мох вокруг искурил. Болит у него сердце. Думает Индига: «Вот брата потерял. Плохое дело это — брата потерять! Сердце болит… Трубку потеряешь и то не успокоишься, пока не найдёшь! А я брата потерял… Однако, пойду Соломдигу искать. Найду — сердце болеть перестанет. Сам пропаду — сердце болеть перестанет!»
К матери Индига пошёл. На колени встал. Всё рассказал. Как у него заячье сердце стало — рассказал. Поцеловала его мать. Говорит ему, плача:
— Отец учил вас вперёд смотреть. Не послушался ты — брата потерял, заячье сердце нашёл. Сердце мужчины иди искать! Брата иди искать! Из-за твоего страха пропал он. Только смелостью теперь вернёшь его!
Взял Индига трубку, огниво, нож и копьё. Пошёл.
А куда идти? Не знает Индига.
Пошёл на закат…
Ползущего ужа встретил, спросил — где брата искать. Не знает уж. Пошёл дальше. Бегающую по земле мышь повстречал. Спросил, не видала ли Соломдигу? Не видала мышь. Дальше Индига пошёл. Лазающую по деревьям белку увидел. Спросил. Нет, не видала белка брата. К реке подошёл, плавающих рыб увидел. Спросил рыб — не видали ли Соломдигу? Не видали рыбы. Пошёл Индига дальше. Прыгающую жабу спросил. Не видала жаба. Летающую пеночку увидел, спросил. Отвечает пеночка, что не видела Соломдигу — низко летает. Журавля, выше летающего, спросил. Не видел журавль. Говорит:
— У орла, выше всех летающего, спроси!
Стал орла Индига спрашивать — не видал ли орёл, куда его брата Соломдигу тигр унёс. Говорит орёл:
— Далеко твой брат. Найти его можно, если семь страхов перетерпишь! Теперь у тебя сердце зайца. Когда будет у тебя сердце храбреца, тогда ты брата найдёшь! — Обронил орёл одно перо, говорит: — Помогу я тебе! Куда полетит моё перо, туда иди!
Полетело перо на закат. Индига за ним

Самый сильный (сказка)

[показать]Побежали зимою нанайские ребята на лёд кататься. Сначала играли, катались. Потом подрались.
Один мальчик — Намека — побил другого — Курбу. Побил он Курбу и стал хвастаться:
— Я самый сильный тут! Все вы должны мне поклониться!
Тут поскользнулся Намека, упал и разбил себе затьшок. Говорит ему Курбу:
— Вот, значит, ты не самый сильный, если лёд побил тебя. Видишь — кровь идёт. Поклонись льду!
Спросил Намека лёд:
— Эй, слушай, лёд, — есть ли кто-нибудь сильнее тебя?
— Есть! — говорит лёд. — Солнце сильнее меня. Как пригреет оно — я таять стану! Поклонись солнцу!
Пошли мальчики к солнцу. Долго шли. Наконец, пришли. Говорит Намека солнцу:
— Эй, отец! Я побил Курбу, лёд побил меня, ты растопишь лёд — ты, значит, сильнее нас! Вот пришёл я тебе поклониться!
Подумало, подумало солнце.
— Туча сильнее меня, — говорит оно Намеке, — как закроет она землю, станет холодно и лучи мои сквозь неё не пройдут…
Пошли мальчики к туче.
Забрались на высокую гору. Вокруг — туман, сырость, холод. Пока до тучи добрались, мокрые стали, ледяной коркой покрылись. Говорит Намека туче: [384x511]
— Слушай, мать! Я сильнее Курбу, лёд сильнее меня, солнце сильнее льда, ты сильнее солнца — значит, ты сильнее всех. Вот пришёл я тебе поклониться!
Только туча собралась ответить, — подул ветер, загулял вокруг, засвистел, зашумел и рассеял тучу.
Вот только сейчас холодно, сыро было в двух шагах ничего не видно, и вдруг стало тепло, светло, ударила радуга, солнышко засияло и весь Амур — от верховьев до лимана — видно стало, как на ладони. Закричал тогда Намека ветру:
- Слушай, ветер! Я побил Курбу, лёд разбил мне затылок, солнце растопило лёд, туча закрывает солнце, ты разогнал тучу. Ты, значит, сильней нас всех. Вот кланяюсь я тебе!
Поклонился Намёка. А Курбу спрашивает у ветра:
— Ты гору сможешь ли сдвинуть с места?
Стал ветер дуть. Но сколько ни надувал он щёки, гора стояла, как прежде. Только песчинки с её вершины полетели.
— Э-э! — сказал Намека, — много же тебе времени нужно будет, чтобы гору передвинуть с места на место! Гора-то, выходит, сильнее тебя!
Поклонились мальчики горе.
— Гора, гора! — сказал тут Намека. — Ты, что ли, сильнее всех на свете?
Покряхтела гора, подумала.
— Нет, — говорит, — дерево сильнее меня. Оно растёт на моей спине и своими корнями разрывает меня. Оно и от ветра меня защищает!
Поклонился Намека дереву:
— Эй, слушай, дерево! Я побил Курбу, лёд побил меня, солнце побило лёд, туча побила солнце, ветер побил тучу, гора побила ветер, ты побиваешь гору. Ты, что ли, сильнее всех?
Зашумело листьями дерево.
— Да, я сильнее всех! — говорит.
— Ну, это ты врёшь! — сказал в ответ Намека. Взял в руки топор и срубил дерево.
Тут все поклонились Намеке: и гора, и ветер, и туча, и солнце, и лёд.
С тех пор и пошло считаться, что человек сильнее всех на свете.

- КОНЕЦ -

Самый быстроногий (сказка)

[показать]

Поспорили однажды звери — кто быстрее всех бегает.
Волк говорит:
— Я всех быстрее. Как побегу — только кустарник в глазах мелькает да ветер в ушах свистит.
Медведь говорит:
— Нет, однако, я самый быстрый. Как побегу — деревья трещат, сучья в разные стороны разлетаются.
Лиса послушала их и говорит:
— Наверно, я всех быстрее бегаю. Как побегу — только лапы мелькают. Даже лап своих не вижу.
Посмотрел на них заяц.
— Что вы спорите, — говорит. — Быстрей всех я! Как побегу — ничего не вижу, ничего не слышу. Вот как быстро!
Долго спорили они. Наконец решили бежать наперегонки. Выстроились в один ряд и побежали до дальней сопки. Добежал до той сопочки заяц, повернул — обратно помчался.
Вернулся быстро, сел и товарищей своих ждёт.
Волк только к вечеру вернулся. Лисица ночью прибежала. Медведь лишь к утру приплёлся.
Вот собрались они вместе, решили: «Заяц самый быстрый из нас». И домой пошли.
Стал заяц от радости кувыркаться. Кувыркается и поёт:
— Вот я самый быстроногий! Вот какой я быстроногий!
Увидала его мышь, позавидовала. Подошла к зайцу. Поздоровалась. Говорит:
— А ведь неправильно тебя самым быстроногим назвали!
— Как неправильно! — обиделся заяц. — Мы наперегонки бегали, я раньше всех вернулся. Я всех победил!
— Напрасно вы меня не подождали.
— Ну, давай поспорим, — говорит заяц. — Давай побежим!
— А ты как бегаешь? — спрашивает мышь. [показать]
— Быстро бегаю, — говорит заяц. — Как побегу — ничего не вижу, ничего не слышу. Вот как быстро!
Вот побежали они взапуски. Мышь отбежала немного, под кочку присела, схоронилась, сразу из виду исчезла.
А заяц летит, ничего не видит, ничего не слышит. Торопится. До сопочки добежал, обратно повернул. Бежит что есть силы… Подбегает заяц к месту, а мышь на пригорочке сидит, лапками обмахивается:
— Очень жарко, — говорит, — в такой день наперегонки бегать.
Удивился заяц: неужели мышь его обогнала?
— Давай ещё раз побежим, — говорит он мышке.
Вот опять побежали они. Мышь — под кочку, заяц — до сопки.
Три раза бегали они. Заяц до сопки и обратно, а мышь — до первой кочки.
Прибегает заяц — умаялся, рот разинул, глаза вытаращил. Едва дышит от усталости. А мышь опять на пригорке сидит. Смеётся над зайцем, хохочет, лапками на него показывает.
— Вот так победитель! — кричит. — Мышь обогнать не может!
Долго смеялась мышь над зайцем. Потом говорит:
— Пойду зверям расскажу, как я тебя обогнала. Вместе посмеёмся…
Стыдно стало зайцу. Прижал он уши и спрятался в траву.
Убежала мышь прочь.
А заяц с тех пор всегда уши прижимает к спине, как только услышит шум или шорох: думает, звери над ним смеяться идут.

- КОНЕЦ -